ГЛАВА 14

Андреа

When it was good, we were on fire

Когда всё было хорошо, между нами горела страсть

Now I'm breathin' ashes and dust

А теперь я вдыхаю дым и пепел

I always wanna get higher

Я всегда хочу взлететь ещё выше,

I never know when enough is enough

Но никогда не знаю меры.

– Selena Gomez

(c) People You Know

Утро никак не наступало. После того как я сбежала с берега от Даниэля, прошло больше трех часов. Я сидела у кровати Тины, с мокрыми волосами после душа, разглядывая картину мамы Даниэля.

Лошади были прекрасны.

Я так и уснула. На полу, с мокрой головой и в одном банном халате, утопая в мыслях о сегодняшнем дне. Даниэль как вихрь торнадо. Он пришел и снес все вокруг, включая мою спокойную жизнь. Была ли она моя? Его слова с каждым разом, кидали бунт моей сладкой ложи. Иллюзии, которую я построила вдали от всего того, что мне было, по правде, дорого.

Три недели? Мы и вправду возвращались в самое начало. Тогда Даниэль не собирался ничего доказывать. У нас было общее соглашение, которое, как оказалось было обречено на разрушение. А что сейчас? Сейчас у нас три недели, чтобы Даниэль доказал: мое сердце все еще в его руках, а я доказала, что, между нами, ничего не выйдет.

Я не могла его простить, даже если в глубине души знала, что Даниэль раскаялся.

Прощая его, я предавала память о маме. Это и сводило с ума.

***

Совру, если скажу, что не скучала по теплому солнышку по утрам, по настоящему итальянскому сыру, оливкам и кофе на завтрак.

Совру, если скажу, что с моим сердцем ничего не случилось, когда, проснувшись уже на кровати гостевой комнаты и спустившись на кухню, увидела Даниэля и Тину, трудящихся над завтраком.

– А это для чего? – Тина стояла над Даниэлем, возвышаясь на стульчике и внимательно смотря, как он искусно переворачивал креспелле3*. У него это, признаюсь, шикарно получалось. Даниэль размазывал каждый креспелле сливочным маслом, с улыбкой смотря на дочь. Они меня не замечали.

– Говорят, так креспелле не липнут, а еще получаются более сочными, – объяснил Даниэль, – Моя мама поливала их клиновым сиропом. Это было просто Bellissima! – он произнес последние слова, поцеловав при этом кончики пальцев в жестикуляции, и оставив поцелуй на маленьком носике Тины, заставив дочь улыбнуться до ушей.

Еще никогда я не видела, чтобы она вела себя так мило с мужчинами. Обычно, она всегда была взбалмошной хулиганкой. Но с отцом, о котором она еще не знала, маленькая Тина становилась просто принцессой. Удивительно, насколько исключительной бывает любовь отца и дочери.

– А у нас он есть? – засверкали глаза малышки, – Я хочу попробовать.

– В холодильнике, – улыбнулся Дэн.

Тина спрыгнула со стула и заметила меня.

– Мама проснулась! – захлопала она в ладоши, подбежав для утренних обнимашек, нашей милой традиции, – Утренние обнимашки! – закричала дочь, весело обняв, – Дядя Даниэль! – взглянула она на Дэна возле плиты. – Ты тоже иди.

Даниэль посмотрел на меня вопросительно, спрашивая разрешение, и когда я кивнула, выключил плиту, подошел к нам и сел на корточки. Тина в охапку обняла нас и удовлетворенно выдохнула.

– Мы как будто семья, – вздохнула мечтательно фисташка.

И мне стало больно. За дочь. Сколько бы не сделал Даниэль, он ее отец. Я не могла так просто вычеркнуть его из ее жизни. Умолкая об этом, я предавала доверие дочери. Даже если Даниэля не будет в моей жизни, я должна позволить Тине видеться с ним. Ведь так?

Но как правильно поднести эту новость?

Позавтракав, Тина заставила мыть посуду всем. Даниэль мыл, я ополаскивала, а госпожа Мартина вытирала своими неумелыми руками, разбив две тарелки. Даниэль лишь смеялся ее оплошности, говоря, что посуды много и мы можем купить новую. Тут я уловила, что он позволял ей все. Абсолютно.

– Ты говорил, что у тебя есть лошадки! – Тина была искусной актрисой, выпучив глаза в мольбе, – Мы поедем их смотреть?

Даниэль поднял ее, как только мы отмыли посуду и собрали осколки. Он повернулся с дочерью ко мне.

– Если мама отпустит, – подмигнул он, хитро растянув уголки губ.

Малышка заулыбалась, глядя на меня.

– Ма-а-а-ам, – растянула она, хлопая ресницами.

Устоять перед этими обаятельными мордами было невозможно!

Даниэль принёс из гаража наши вещи. Когда он успел все собрать, все еще было загадкой. Мы выдвинулись в путь под тихую песню по радио.

She was carried up into the clouds, high above

Она была унесена в облака, высоко над ними,

If you bleed I bleed the same

Если тебе больно, мне тоже,

If you're scared I'm on my way

Если ты напугана, то я уже иду,

Did you run away, did you run away, I don't need to know

Ты убежала, убежала ли ты? Мне не нужно знать.

If you ran away, if you ran away, come back home

Если ты убежала, если ты убежала, вернись домой,

Just come home

Просто приди домой.4**

Просто приди домой. Хотелось бы мне понять, где мой дом. Где, то место, которое могло бы стать моим пристанищем? За пять лет в Дублине я никогда не чувствовала себя как «дома». Да, у меня был свой дом, работа, друзья и Маттис. Но все эти годы я будто следила за чужой жизнью со стороны.

Где мой дом? Смотря, как Тина сидела в детском кресле, с восторгом вздыхая каждый раз, когда видела море, а Даниэль не переставал рассказывать ей различные истории, я понимала, даже если не хотела признавать: это и есть мой дом.

– Мам, а мы остаемся тута навсегда? – крепко обнимая Али, Тина подалась вперед к нам с Дэном.

– А ты…хотела бы? – напряжение в горле было не скрыть.

Даниэль посмотрел на меня, ожидая реакции на ответ Тины.

Из открытых окон бил теплый ветер. На острове Сицилии сияло лето, когда как в Дублине был сезон сопливых дождей. Только сейчас осознавала, что дублинская погода постепенно вгоняла меня в апатию. Даниэль был прав: я была в иллюзии того, что жила в Дублине. Я любила этот город. Правда. Но душа была здесь. В месте, где я умерла и возродилась.

– Мне здесь очень-очень нравится, – растянула фисташка губы, – Я буду скучать по Сафи и Кирану, но хочу здесь остаться.

– Киран, Киран, Киран, – с усмешкой протараторил Даниэль, почесывая затылок, – Что же это за Киран такой?

Прикрыла рот ладонью, скрывая смех. Он, что, ревновал? Ревновал нашу дочь к Кирану?

Киран – мальчишка из соседнего дома Маттиса. Он был прекрасным мальчиком с не менее прекрасными родителями, и они оба души не чаяли в Тине, как и я в Киране.

Мысли о Маттисе навивали боль и удушающее чувство вины. Телефон со вчерашнего дня разряжен. Я могла бы его зарядить, но не находила смелости включить. Что я скажу ему? Скажу, что дам Даниэлю три недели, дабы доказать себе, что не могу его простить? Абсурд. Я знала, что в конце концов, поговорю с Маттисом. Несправедливо оставлять его без объяснений.

– Он мой друг, дядя Даниэль, – опять удар под самый дых. Я видела, как реагировал Дэн на каждое «дядя» с уст Тины. – Тебе обязательно нужно будет с ним познакомиться! Знаешь, он хочет быть полицейским, – засверкали зеленые глаза, – Вы с ним подружитесь! Он обещал на мне жениться.

Снова прыснула со смеху. Даниэль явно озадачен. Он покачал головой, совершенно серьезно говоря:

– Это серьезное заявление, миледи, – Дэн так напрягся, словно Тина уже завтра собиралась замуж за соседнего мальчика Кирана, – И легкомысленное!

– Что это значит, легко…пыс…мыс, – не могла выговорить Тина, серьезно смотря на отца.

Я оставалась наблюдателем.

– Легкомысленное – значит необдуманное. – объяснял Дэн, – Это поступки, которые мы совершаем не думая.

– Эй, – не удержавшись, рассмеялась в голос, – Она еще ребенок, Даниэль, – взгляд темных глаз от этих слов совсем не смягчился, – Да и Киран хороший мальчик.

Тина, заинтересованная внешним видом гор, уже не слушала нас.

– Я просто подумал, что в конце концов, это произойдет и мне…, – Даниэль тряхнул головой, не желая думать.

– Что произойдет?

Хотелось верить, что мы семья. Что нет бездны прошлого и вины. Сейчас. В данный момент.

– Ну…это, мать твою, – последние два слова вырвались шепотом. Даниэль явно не хотел использовать такую брань рядом с Тиной, – Типа…полет из гнездышка, или как там?

– И это совершенно нормально, – спокойно кивнула я.

– Серьезно? Когда-то, появится какой-то Киран и заберет мою дочь? – сжал челюсть Даниэль.

– Когда-то и ты был таким «Кираном», напомнить?

– Сейчас я посмотрел на это все совершенно другим взглядом, – признался Дэн.

– Смирись.

– Ни за что.

Когда Тина увидела лошадей, вся планета осветилась ее улыбкой. Мы находилось в горной местности вдали от Сицилии. От свежести воздуха кружилась голова и заложило уши, но красота вокруг была неописуема. Свежая трава ярко зеленого оттенка, протекающая река, шум которой так приятно ласкал слух. Птички пели, лошади фырчали, бегая вокруг. Ограждений не было. Лошади старого конюха Эдмунда, как рассказал Дэн, были свободны. Яркое солнце слепило глаза. В окружности был только дом синьора Эдмунда и огромный реабилитационный центр, построенный в стиле лесного домика. Здание было таким большим, построенным вокруг огромного дерева, листья которого окружали половину больницы.

Тина подбежала к дереву и заметила домик на нем.

– А чей это домик? – спросила она у синьора.

– Моей дочери, – мягко ответил Эдмунд. Он не выглядел стар, но седина говорила о его возрасте больше, чем морщины.

– А она там? Можно мне к ней? – впечатленная домиком, Тина запрыгала на месте.

– Милая, – подошла к дочери, пытаясь мягко объяснить, что нельзя, но тихий голос не дал этого сделать.

– Забирайся.

Все подняли головы. Среди густых листьев и деревянного домика показалась рыжая копна волос. Девушка убрала падающие в глаза локоны, и я увидела ее лицо. Красивое, осыпанное веснушками и маленькими рисунками ромашек. Девушка явно любила рисовать и фотографировать, судя по фотоаппарату на шее и рисункам на лице.

Тина подбежала к лестнице. Даниэль кинулся за ней, помогая подняться, с ворчанием, что лестница может быть небезопасной, на что рыжая девушка рассмеялась.

– Все в порядке, она в безопасности, – заявила она и взглянула на Тину, – Хочешь, я сделаю твои снимки? – указала хозяйка домика на фотоаппарат, и Тина с улыбкой согласилась.

Эдмунд кинул взгляд на Даниэля, напряженно улыбнувшись.

– Не переживай, Тина в безопасности.

– Я не сомневаюсь, – кивнул Дэн, – Тогда мы прогуляемся, – взглянул он в сторону открытой местности, – Найду своих ребят.

– Они должны быть где-то рядом, – Эдмунд взглядом указал на горы позади, после удалился в дальний угол дворика, сев на садовые качели.

Даниэль подтолкнул меня к выходу из двора. Мы молча прошли к речке, шагая вдоль и натыкаясь на пьющих воду лошадей. Шли, смотря под ноги или небо, но только не на друг друга. Словно два подростка, впервые оказавшиеся наедине.

– Спроси у меня, – Даниэля остановился у реки, наконец взглянув на меня, – Спроси у меня, жалею ли я о содеянном?

– Жалеешь? – робко прошептала, поднимая взгляд в ответ.

– Жалею, – сорвалось с его губ, – Я жалею о том, что стал причиной смерти матери человека, которого полюбил. Я жалею, что нажал на пульт. – его чёрные, как бездна глаза, загорелись решительностью, – Теперь спроси, – корпусом он повернулся ко мне, сделал шаг и обвел мою талию, прижав к своему телу, – Спроси, прожил бы я ту ночь снова? – на скулах Дэна заиграли желваки.

Через ткань своей тонкой рубашки я ощутила, какими горячими были подушечки его пальцев.

– Прожил бы? – ещё тише стал мой голос

– Да, – Даниэль наклонился к моему лбу, закрывая глаза и томно выдыхая, – Я бы прожил ту чертову ночь сотни раз, если бы она свела меня с тобой заново. Несмотря ни на что, – мы начали дышать в унисон, – Ты всегда остаёшься для меня особенной. Уже тогда я это понял, птичка. Уже тогда я влип, а сейчас ты меня топишь. Убиваешь заживо.

– Ты тоже убил меня, Даниэль, – я сжала его затылок, обнимая крепче, ведь это то, в чем я нуждалась несмотря на миллионы противоречий. – Ты убил меня в ту ночь, когда нажал на ту кнопку. Ты убил меня в тот день, когда все оказалось ложью. Ты убил меня, когда снова появился в моей жизни. И ты убиваешь меня каждый раз, – медленно закрыв глаза, ощутила, как горячее дыхание Даниэля обветривало мои губы, а его сердце билось под моей левой ладонью, покоившийся на его груди, – Насколько сильно я жива для тебя? Сколько еще…сколько ещё ты будешь меня убивать?

– Не говори так.

Сердце забилось глуше, когда Даниэль яростно сжал свою правую руку на моей талии. Слова доставляли ему боль.

– Я говорю правду, – кончик носа соприкоснулся с носом Даниэля.

Я открыла глаза.

– Тогда соври, – большой палец Даниэля оказался на моих губах, и мои колена подкосились, – Соври самую сладкую ложь, птичка.

Секунду вдыхая его запах, все же решилась ответить:

– Я ненавижу тебя, Даниэль Грассо Конс…

Предложение оборвалось на полуслове. Губы Даниэля бесцеремонно заявили права на мои. Его язык проник в мой рот, а я ответила на порыв с придыханием, цепляясь в него до красных отметин на коже.

– Это самая сладкая ложь, что я слышал, – усмехнулся он, немного отстранившись, чтобы через секунду вновь поцеловать.

Сейчас в нас обоих что-то изменилось. Это неправильно, но мне хотелось утонуть в этом омуте.

– Сроки сократились, дьяволица, – Даниэль отстранился, – У тебя есть время до завтрашнего дня, и я должен узнать, готова ли ты принять нас? Принять меня? Готова ли вновь довериться мне? Я больше не могу терпеть, это выше моих сил. Либо можешь застрелить меня сразу, – его губы дернулись в усмешке, – Мы оба знаем, тебе совсем не трудно.

– Ты обещал отпустить, если я скажу «нет», – напомнила, задыхаясь собственным комом в груди.

– И я сдержу свое слово, – зрачки Даниэля приняли что-то тёмное и необузданное, – Но ответ не приму раньше рассвета. У тебя есть время подумать.

Взгляд побежал за его спину. Я пыталась не заплакать.

– Осень, – глаза засверкали от увиденного.

Слезы отошли на второй план.

– Что? – недоумевал Даниэль резкой перемене моего голоса.

– Там Осень, – указала пальцем на шоколадную красавицу, – Боже, она не одна, – рассмеялась не в силах сдерживать эмоции.

Даниэль обернулся, и заулыбался своим старым друзьям.

– У неё появился жеребенок, – подтвердил он, – Мы назвали его Ластар.

Он подал мне руку.

– Пошли к ним.

Но я не вложила свою, вздернув подбородком и сама побежав к лошадкам.

– Думаешь, она помнит меня? – спросила, остановившись за несколько шагов от молодой мамы и малыша жеребёнка.

– У лошадей фотографическая память, она узнает тебя, и даже по голосу, – объяснил Дэн, и слова подтвердились, когда Осень резко подняла голову от лакомства травой и навострила уши, смотря на хозяина.

Даниэль широко улыбнулся, когда Осень игриво поскакала к нему, носом упираясь в его ладонь, что не могло остановить поток моей радости.

– Эй, как поживаешь красавица? – Даниэль коснулся переносицы лошади, смотря ей прямо в глаза, – Я привёл к тебе твою знакомую, помнишь, я говорил, что вы похожи?

Осень зафырчала, качая головой, и я аккуратно подошла к ней. Даниэль, взяв мою руку, поднес к Осени, на что та закрыла глаза, словно показывая, что доверяет мне.

– Она помнит, – прошептал Даниэль, – И наконец я увидел твоего красавца, – оставив меня с Осенью, он пошёл к Ластару и начал гладить жеребца. Его окраска была иссиня-черной, словно сама ночь наградила его такой красотой, которую он, кажется, перенял от отца.

– Кто его отец? – тоже подошла к Ластару, уже строя предположения.

– Ты же самая уже догадалась, – самодовольно подмигнул Дэн, – А вот и он.

Мы посмотрели на скакавшего по склону горы Блэка. Его шерсть блистала на солнце, а густая грива развивалась в стороны от бьющего встречного ветра. Даниэль улыбался так счастливо, что сердце сжималось от теплоты в его глазах.

Он сложил руки вокруг рта и закричал:

– Блэк!

Жеребец поднял голову на отклик и побежал в нашу сторону. С двух сторон неожиданно появились все остальные; подросший Отто, серый принц Ханс и красавица Селеста. Все бежали к Даниэлю во главе Блэка. Горы, леса, яркое солнце и играющий с их гривами ветер. Это была их стихия. Даниэль принял правильное решение, дав свободу животным.

– Лошади! – радостный крик Тины прошелся эхом вокруг. Она побежала к нам и запрыгнула на руки отца.

Лошади оказались вокруг нас, бегая и играясь. Даниэль посадил Тину на шею и играл в самолётик вместе с обожаемыми друзьями. Позже нам принесли седла. Даниэль с Тиной оседлали Блэка, а мне досталась Осень. Было страшно садится в седло без подготовки, но Даниэль сказал довериться Осени и расслабится, что я, собственно, и сделала.

Момент был волшебным. Теплый попутный ветер бил в лицо, пение птиц вызывало умиротворение, как и звонкий смех Тины и Даниэля. Приятно пахло травой и цветами. Сейчас это напоминало ту самую картину в комнате Тины.

Один миг. Один день.

И…кажется я влюбляюсь вновь.

***

Ближе к ночи мы были дома. Тина заснула. Даниэль уложил её, а потом, не успели мы прийти в себя после поездки, как возле виллы припарковался синий «Maserati». Даниэль, увидев машину, в недоумении свел брови.

– Какого черта они тут потеряли? – но он все равно улыбался неожиданным гостям.

Только когда двери машины открылись, поняла о ком шла речь. Габриэль, Каир и Тристан весело подпевая (кроме Габриэля) продвинулись вперёд. У каждого в руках было по вину, а позади них показались чёрная копна волос Инесс и светлая Адрианы.

Каир заговорил первый.

– У меня сегодня мальчишник, дружище, – он обнял Даниэля за плечо, поднимая ввысь бутыль, – И ты не можешь его пропустить, – Каир явно был под градусом. Пьяно улыбаясь, он перевёл взгляд на меня, – Госпожа, – мужчина поклонился мне, утягивая за собой Даниэля.

– Не думал, что прощание с холостятской жизнью так обрадует его, – усмехнулся Трис.

Даниэль рассмеялся, продолжая свой путь к гостиной вместе с Каиром. Тристан прошёл мимо меня, улыбнувшись и галантно поцеловав тыльную сторону моей ладони. Габриэль был следующим.

– Мы правда рады тебя видеть, синьора, – он лишь кратко кивнул. Ни одна мышца на его лице не дернулась, но я знала, что он говорит искренне.

Инесс и Адриана налетели ко мне с визгом, крепко заключая в свои объятия. Я тоже закричала, обнимая их.

– Господи, я скучала, – шептала Инесс.

За пять лет в ней многое изменилось. Голос стал мягче и намного взрослее. Девушка вытянулась и обрела женственные формы. Только одно в ней не поменялось; её улыбка. Она все ещё казалось той девочкой, которую я увидела впервые. Ещё её стиль. Инесс все также носила свои любимые широкие джинсы со свободной посадкой, чёрные кеды с белыми шнуровками и короткий топ, не скрывающий её тонкую талию. Сейчас на ней вдобавок была кожаная куртка. Её волосы, как и раньше, были небрежно распущены.

Адриана несильно изменилась. Единственное, что заметила: её глаза. Они сияли. Той боли и тусклоты, что всегда в них играли, больше не было. На девушке был красивый молочный костюм и короткая фота невесты.

– Постой, – удивлённо разинув рот, посмотрела сперва на Дри, а после на Каира, – Вы что…женитесь?

Моей реакции все рассмеялись.

Так странно было видеть их спустя столько лет. Все стали взрослее, но в душе никто словно и не изменился. Инесс все ещё надувала по-детски губы. Каир также не переставал шутить и подкалывать всех. Габриэль оставался непоколебимым, улыбаясь в редких случаях. Трис все еще любил строить глазки. Его обычным языком всегда был флирт. И таковым он и остался. Адриана громко смеялась, смотря на Каира и слушая его шутки. Несмотря на длительное отсутствие меня в их жизни, или их в моей, я чувствовала себя как дома. Словно оказалась в родном месте после долгих лет скитаний. Моя душа пела.

Но сердце обливалось кровью, когда я смотрела на Даниэля. Мы сидели в двух концах гостиной и играли в гляделки, ведя немой разговор. Я не могла к нему прикасаться, не могла держать за руки и громко смеяться, как это делала Дри рядом с Каиром. Между нами с Дэном большой обрыв. Даниэль дал мне все необходимое для постройки моста над этим обрывом. И только мне решать, готова ли я к этому.

Готова ли я оказаться на мосту?

– Ну так вот, слушайте, – начал Тристан свою очередную смешную историю, которую прожил во Франции, – Я правда чуть не блеванул прямо в тарелку, – это он говорил об эксперименте с пробой лягушачьих лап, – На вкус, это мерзко, хотя моя мама так бы не сказала, – его улыбка немного напряглась при упоминании мамы. Смех немного стих, и тут Каир взял все в свои руки.

– Знаешь, что я понял, – посмотрел он на Габриэля, – Ты тут один холостой. Так неправильно, – Каир на полном серьёзе помассировал виски, словно решал колоссальную проблему, – Нам срочно нужно найти тебе кого-то, если Бри не в деле.

Габриэль отвел взгляд. Бри? Я не знала, кто она, но она явно его зацепила. Взгляд янтарных глаз говорил сам за себя. Сейчас в них промелькнуло что-то теплое, но в то же время недопустимое. Словно Габриэль даже боялся о ней думать. Он устало откинулся на спинку кресла, надувая щеки и выдыхая.

– А как же Трис? Он не входит в холостяки? – не удержалась, поменяв русло темы и рассмеявшись словам Каира.

– О, а его член уже под замком, – Каир ехидно улыбнулся Тристану, махнув рукой, но второму тема разговора, кажется, не понравилась. – Знаете что? – расширил глаза Каир.

Я смотрела в сторону детской, надеясь, что Тина не проснётся от шума. Кажется, Даниэль не сказал им о ней. Либо они прекрасно игнорировали детские игрушки вокруг, либо слишком пьяны, чтобы заметить.

– Уже несколько месяцев Тристан отвергает всех девчонок, – продолжил Каир. По глазам Тристана было понятно, что сейчас больше всего он желал заткнуть болтливый рот Каира. – А в прошлый раз, я застал у него дома вещи девушки и стол на двух персон. Вы представьте, они завтракали! Я считаю, – Каир поднял руку с бокалом, словно говоря что-то очень серьёзное, – Если Тристан Костано не выгнал девушку сразу после того, как кончил, значит дело серьёзное.

– Болван, – Тристан не отказал себе в удовольствии отвесить подзатыльник другу.

– Я оставил вас всего на несколько дней, а тут такие дела, – размышлял Даниэль, усмехаясь Тристану, – Значит, все серьёзно? И кто она? – Дэн вопросительно уставился на Триса. Складка между его бровями напряглась.

Инесс сидящая с правой стороны от меня заерзала. Неожиданно она встала с места, оставив бокал с вином.

– Я отойду в уборную, – она явно хотела ускользнуть как можно тише, но не получилось. Как только Инесс сделала шаг, весь дом заполнил визг игрушки.

Инесс подпрыгнула на месте, отходя от резиновой пони Тины.

– Твою мать, что это? – она подняла пони, уставившись на нас с Даниэлем, – Детские игрушки – это что? Типа новый фетиш? – усмехнулась Инесс, но не увидев ответной реакции от нас, замерла, – Постойте…это чья игрушка?

– Так они везде, – шмыгнул, как бы невзначай Габриэль, а потом он замолчал, словно в голове его заиграли шестерёнки.

Теперь на нас с Дэном смотрела не только Инесс.

– Что это за игрушки? Брат? Андреа? – Инесс разглядывала дом.

Моё сердце забилось быстрее. Осознание и ответы на мои вопросы пришли быстро. Они не знали. Никто не знал о Тине.

– Эти игрушки…

Даниэля перебили.

– Мама, – детский голос нарушил тишину, как и быстрые шаги.

Дочь подбежала ко мне и крепко прижалась, разглядывая наших гостей с Али на руках.

– А кто все эти люди? – сонно зевнув, спросила дочь.

Её волосы были распущенны, а заспанные глаза внимательно оглядывали всех по очереди.

– Боже мой, – отреагировала первая Адриана. Девушка прикрыла рот, смотря на Тину, – Это девочка…она, – Дри посмотрела на Даниэля, – Она твоя дочь, – и это был не вопрос.

Её слова подобны кипятку горячей воды. Мартина в моих объятиях застыла, а после напряглась. Сомнений в том, что она наша ни у кого не было.

– Конечно она его, – вдобавок сказал Каир, – Ты посмотри на эти черты лица, она же копия…

– Хватит, – ледяной тон Даниэля заставил всех замолчать, – Не при ребёнке.

Члены семьи совершенно не в курсе, что Тина ничего не знала. Боже.

– Почему вы так говорите? – подала голос дочь. Она вырвалась из моих рук, сжимая кулаки, – Мой папа в путешествии, и он ведь не дядя Даниэль! – фисташковые глаза стали стеклянными. В них виднелись слезы, отчего мое сердце превратилось в узел, что вот-вот и разорвется.

Дочь повернулась ко мне. Даниэль замер напротив, глядя мне в глаза. Я растерянно смотрела в ответ. Будто он мог что-то изменить.

– Мама, – Тина вцепилась в меня, – Мама, – встряхнула она, и я наконец оторвала взгляд от Даниэля, посмотрев на дочь, – Ну, скажи же мне, кто мой папа?

Сердце замерло. Я перестала дышать.

Она впервые задала этот вопрос. Обычно Тина спрашивала об этом более мягко и невзначай, но сейчас спросила прямо. Стало страшно. Что сделать? Солгать?

Я не могла солгать. Моя дочь не могла расти во лжи. Хватит и того, что я делала это все пять лет.

Молчали все. Даниэль дал мне волю. Ситуация в моих руках. Скажу ли я правду? Зависит от меня.

Инесс тихонько села на свое место. Даже пьяный Каир замолчал.

– Твой папа, – в горле сухо, я давилась своими же словами, – Я хотела сказать, милая, – выдохнула, пытаясь погасить дрожь в голосе, – Дядя Даниэль – твой папа.

Я смотрела в глаза Тины, ловя её реакцию. Господи, в них было столько разочарования. Во мне. Она разочарована во мне. Мартина оторвалась от меня и побежала в сторону раскрытых панорамных дверей. Хотела побежать за фисташкой, но крепкие мужские руки мягко удержали на месте.

– Оставь это мне, – прошептал Даниэль, успокаивающе заглянув в мои глаза и побежав за Тиной.

Я заметила, как напряжен его голос. Он волновался. Тоже.

Оставшись стоять в центре гостиной, не могла понять, почему мне стало легче? Несмотря на такую реакцию Тины, я чувствовала облегчение.

– Принесу воды, – Инесс снова встала, – А ты садись, Андреа. Брат должен сделать это сам.

Сделала, как она сказала, но не отводила взора от моря. В темноте, Тину и Дэна уже не видно.

– Всё будет хорошо, – Дри подсела ко мне, взяв за руку, – В конце концов, она должна была узнать. И мы просим прощения, что это произошло не так, как вам хотелось бы.

– Все в порядке, – сжала её ладонь в ответ, – Вы не виноваты.

Тристан словно только пришёл в себя, выругался под нос не самым лестным словом, явно удивлённый.

– Как так получилось? Все эти годы…, – он взглянул на меня, пока я взяла воду у Инесс, – Все эти годы, у Дэна была дочь?

– А у меня племянница, – улыбнулась Инесс, но ее улыбка дрогнула, как только карие глаза коснулись Тристана. Я могла бы не заметить, но было так очевидно, что они влюблены, но и очень сломлены. Каждый проживал свою скрытую боль.

– Она красавица, – поднял руки в капитуляции Каир, – Эта девчонка разобьёт множество сердец. У меня все, – и он откинул голову на диван, прикрывая глаза.

Габриэль молчал. Он тоже утопал в своих мыслях, глядя на море.

Мне очень хотелось последовать за Даниэлем, но сейчас Тине нужен отец. Они должны поговорить.

Даниэль

Эта девочка копия своей мамы. Иначе, как объяснить, что мне во второй раз приходится бегать за женщиной. И это оказалась моя дочь.

– Тина! – наконец догнал фисташку и поднял, чтобы она снова не сбежала.

– Отпусти! – Тина ударила меня в плечо маленьким кулачком, – Ты с мамой заодно! Вы врали мне, – девочка возмущенно билась в моей хватке. К такой реакции я вовсе не был готов.

У Тины была истерика. Не так все собиралось раскрыться. Все слишком быстро. Поставив дочь на землю, удержал ее на месте. Тина была маленькой, но резкой. Пришлось приложить силы, чтобы держать эту фурию на месте.

– Ты выслушаешь меня? – аккуратно поймал взгляд ее прекрасных глаз. Сходство с глазами Андреа сводило с ума. – Пожалуйста, – господи, кажется, я впервые говорил «пожалуйста».

Тина наконец перестала выбиваться и кричать «отпусти!». Дочь яростно посмотрела на меня в ответ, приподнимая подбородок. Её детские глаза бушевали так же, как и море рядом, подплывающие к нашим босым ногам. Это была моя дочь. В ней текла моя кровь. Моя частичка. Она не склонит голову ни перед кем. Склонять будут перед ней. И я прекрасно знал это.

– Нам с твоей мамой нужно было время, фисташка, – выдохнул в растерянности, – Мы не хотели тебя расстраивать.

– Поэтому ты исчез? – в её голосе все ещё слышны нотки обиды, а по щекам уже текли слезы.

Они злили. Мне не нравились заплаканные глаза моей дочери.

– Я обидел твою маму, она на меня…немного обижена, – жестом показал донышко, – Но я обязательно все исправлю, хорошо? – поддался вперёд, коснувшись маленького носика своим, – Ты прощаешь меня?

Тина на секунду опустила взор. Фисташка шмыгнула носом, а потом громко заплакав, кинулась в мои объятия. Немедля, обнял дочь в ответ, вдыхая её прекрасный запах. В глазах защипало. Я закрыл их, давая волю чувствам. Отдавая моменту всего себя.

Моя дочь. Моя кровь. Моя принцесса.

– Папа, – голос Тины сорвался. Она впервые назвала меня папой. Сердце перестало функционировать от этого осознания. Тина заплакала ещё громче, утыкаясь лицом в моё плечо, – Ты мой папа. Мой, – она крепко-крепко сжала мою футболку в руках, шепча «папа» и разбивая меня с каждым разом все больше и больше. – Я люблю тебя.

Как легко сорвались последние слова с её губ. Она любит меня. Она уверена в этом. Даже не зная, какой и кто я на самом деле, моя дочь любила меня. Эта любовь была другой. Чистой, невинной. Той, что каким-то образом освещало во мне темноту.

Тина любила меня просто за то, что я есть. Разве не эта высшая степень любви? Любить безвозмездно.

– И я тебя, фисташка, – целовал дочь в шелковистые длинные волосы, не отпуская. Уселся на песок, и фисташка уместилась в моих руках, свернувшись калачиком и сжав воротник моей футболки, словно боялась, что, если отпустит, я исчезну.

– А если мама не простит? – задумалась дочь, – Ты же не уйдешь? Скажи, что нет, папа, – в голосе девочки послышался страх.

– Я больше тебя не брошу, – прошёлся по ее волосам, целуя в висок, – Даже если мама будет обижаться, мы с тобой больше не расстанемся.

– Обещаешь? – Тина подняла глаза, похлопывая своими пушистыми ресницами.

– Обещаю.

Клянусь. Единственное, что я знал сейчас: моя жизнь начала набирать краски с момента появления Тины с Андреа.

Она со своей вредной матерью, все, что мне было нужно.

Тина уснула в моих объятиях. Она не отпускала мою футболку, даже когда я зашёл в дом, пройдя мимо сидящих в гостиной. Все смотрели молча. Видимо не знали, что сказать. Были в шоке. Андреа я не увидел.

Где она?

Мы с Тиной направились в мою комнату на втором этаже. Я уложил дочь на кровать и лёг рядом. Было темно, но сквозь раскрытые занавески проникали блики луны, освещая мрак. Тина спала, уткнувшись в мою грудь, а я прислушивался к ее тихому дыханию.

Что будет дальше? Я понятия не имел. Но знал лишь одно: я не оставлю свою дочь. Столько лет я думал, что потерял возможность быть отцом, но во второй раз не позволю этому случится. Даже…даже если Андреа не захочет быть со мной, я намерен полностью участвовать в жизни Мартины.

Спустя некоторое время дверь в спальню открылась с тихим скрипом. Шаги, приближающиеся к нам, мог узнать из тысячи. Размерные и тихие. Словно пёрышко, скользящие по полу. Андреа ходила как кошка. Её запах. Он сразу давал о себе знать. Дикие розы. Даже вслепую понял бы, что зашла моя птичка.

Андреа тихонько подошла к нам и присела на край кровати. Наши взгляды встретились. Мы молчали. Ведь слов и не надо. Дьяволица легла рядом с дочерью. Наши головы уместились на одну длинную подушку. Мы заснули, глядя на трепетающие ресницы дочери; слушая волны моря и убаюкивающею тишину ночи. В данный момент, это все, что было нам нужно. Тишина и надежда – надежда на лучшее среди всей этой темноты.

Проснувшись посреди ночи, обнаружил, что Андреа нет рядом. Тина же мирно спала, уткнувшись в мою руку. Сквозь открытую балконную дверь проникал прохладный морской бриз, указывая на местонахождение Андреа, и освободившись из объятий дочери, вышел на балкон.

На небе светило яркое полнолуние, отражавшиеся в темных водах, пока Андреа стояла у перил в одной белой футболке, оголяющее её плечо, отчего загорелось желание подойти и поцеловать в это самое плечо; ощутить холод её кожи, ведь она всегда была ледяной; почувствовать и вдохнуть её запах. Ее волосы, собранные в свободную косу, распутались и раздувались ветерком. Мог бы сказать, что птичка спокойна, если бы не пальцы, нервно играющие по балюстраде.

Я предполагал, о чем она могла думать.

Андреа должна была дать мне ответ. Но единственное, чего я не хотел, чтобы её решение исходило от сегодняшней ситуации. Она могла сказать «да» только ради Тины. Но это, черт возьми, не то, что мне нужно.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – перешел к делу, стоя в пару шагах от дьяволицы.

Она посмотрела на меня через плечо, прислушиваясь.

– Но давай начистоту: я не хочу, чтобы ты была со мной только ради нашей дочери. Этим ты сделаешь только хуже, – внутри все пылало от желания её обнять. – Я хочу, чтобы ты была со мной просто так. Потому что ты – моя, а я – твой. Не вмешивай ребёнка, – говорил чётко и ясно, давая понять, что совершенно серьёзен, – Если твой ответ «нет», птичка, я обеспечу вам все удобства, но только не держи Тину вдали от меня. Я не уверен, что забуду тебя, да нет блять, – иронично усмехнулся, поднимая голову к небу и выдыхая от злости и безвыходности, что кипели внутри, – Я никогда тебя не забуду, – снова посмотрел на Андреа, – Никогда не перестану любить, но и держать рядом насильно не хочу.

Любовь иногда значит отпустить. Не всегда значит быть вместе. Иногда любви недостаточно.

– Я куплю дом, что ещё нужно? – стал пересчитывать, – Школа, машина и…

Она начала приближаться. Андреа намеренно шла на меня. Я впился взглядом в ее зеленые глаза, а потом птичка просто обняла меня. Так неожиданно, что ещё несколько секунд, я был не в силах ответить тем же. Но потом ответил Андреа тем же. Обнял так тесно, что её ноги оторвались от пола.

В этих объятиях было что-то большее. Не просто сплетение тел, но и наших сердец, наших душ. Боль, ненависть, обида, любовь. Все смешалось. Чувства обострились. Андреа немного отстранившись, подняла лесные глаза, после чего коснулась моего лица.

– Я хочу быть с тобой, – слова вырвались с розовых губ, как услада для ушей, – Хочу быть с тобой, – её лоб соприкоснулся с моим. Андреа прикрыла веки, и я последовал ее примеру, – Просто потому, что ты – мой, а я – твоя.

– До самой смерти, дьяволица, – прошептал в её губы, в следующую секунду впиваясь в них в поцелуе.

Андреа выдохнула. Хрупкое тело обмякло в моих объятиях, поддаваясь мне. Доверяя. Мы оба свалились на пол. Я сел, облокотившись об ограждения балкона. Андреа расположилась на моих коленях, пока наши губы играли медленный танец, и я не ощутил солёные слезы между ними, что заставило остановиться.

– Ты плачешь, – указательный палец поднялся к её подбородку. Слеза скатилась прямо на мой палец, – Из-за меня?

Андреа покачала головой. Я взял холодные руки в свои горячие.

– Расскажи, – подтолкнул я.

– Мама, – тихо всхлипнула Андреа, – Сегодня она приснилась мне, Дэн, – в глазах птички мелькали и счастье, и боль, – Впервые за пять лет она приснилась мне и сказала, что моё сердце знает ответ, и…, – Андреа замялась, складка между ее бровей стала глубже, – Она сказала, что ты не виновен. Она простила тебя. – ее глаза стали ярче, когда она посмотрела на меня. Без чувства угрызения. – Проснувшись, я никогда не была так уверена в своём выборе, – Андреа сжала мои ладони, – Я люблю тебя, Даниэль Грассо Конселло. Рядом с тобой мне хорошо. А если в месте хорошо, нужно искать пути решения, и я готова искать этот путь с тобой.

Ещё никогда не ощущал таких чувств, как сейчас. Бездна вновь начала наполняться светом. Моё сердце начало биться.

– И я тебя люблю, дьяволица. До самой смерти.

До нас доносились шум волн, тихие разговоры друзей и кажется кто-то даже разбил посуду. Инесс возмутилась. Я слышал.

Но в этом моменте были только я и Андреа. Плотнее прижал ее к себе и задышал с ней в унисон. Касался её лица, она моего. Словно впервые видели друг друга.

Больше я не позволю ей страдать.