ГЛАВА 18

Андреа

Порой счастливых концов просто не бывает.

– Камилла Перри де Лазар

Нежные прикосновения губ к шее разбудили меня. С закрытыми глазами я чувствовала, как его губы растягиваются в улыбке на моей коже. Поцелуи медленно поднялись к подбородку. Улыбка самовольно расцвела на лице, и я открыла глаза.

– Вставай, нас ждёт самолёт, – заговорчески улыбнулся Дэн.

После сказанного сон мгновенно исчез.

– Какой?

– Ну, тот, что летает в небе, – рассмеялся Даниэль, руками показывая полет самолёта.

– Ну-у-у, – растянула возмущенно, – Скажи-скажи-скажи, – накинулись на него со спины, пытаясь повалить, что мало получалось.

Даниэль захохотал еще громче, касаясь моих ладоней на его плечах. Неожиданно, мы поменялись местами, и я оказалась под ним, прижата мужским телом к матрацу.

– Ты сказала, что любишь Ломбардию, но все твои воспоминания об этом городе испорчены, – Даниэль коснулся моей щеке, невесомо проводя линию к моим губам, и смотря так, словно впервые видел. – Я все исправлю.

Сердце подпрыгнуло в груди. Глаза побежали по чертам его лица. Я не верила в услышанное.

– В Ломбардию? – переспросила настороженно.

– Именно, – Дэн встал и потянул за собой. Такой счастливый и воодушевленный, что его радость перенялась мне. Засмеялась вслед, давая счастью заполучить каждую частичку лёгких, – Собирайся, – сорвался поцелуй с моих губ.

Оторвавшись через силу, Дэн убежал готовить завтрак.

На часах едва пробило шесть утра. Особняк спал, когда, приняв душ, выдвинулась на кухню, посмотрев, как спит Тина. Дэн поставил две кружки на стол по середине столовой, и увидев меня, широко улыбнулся. Я села на стул, смотря за каждым движением своего мужчины. Он поставил сыр, маслины, ягоды, горячий хлеб и масло на стол. Мы не переставали улыбаться, словно влюбившиеся впервые подростки.

– Тина полетит с нами? – сделала глоток горячего кофе, что приятно обжигал горечью.

Наконец закончив накрывать на стол, Даниэль присел напротив и принялся за свой завтрак.

– Инесс согласилась с удовольствием за ней присмотреть, – ответил Дэн, – Поэтому в этот раз только я и ты.

– Что мне взять из одежды? – закинула кусочек сыра в рот, думая о том, что ждёт нас в этой поездке.

– Бери, что тебе пригодится, – Даниэль самодовольно прищурил глаза, и я уже знала, что за этим последует что-то очень грязное. – Я все равно планирую большую часть времени видеть тебя без вещей.

– Какие интересные у вас планы, Синьор Конселло, – ухмыльнулась в ответ, приложив к губам клубнику и запредельно медленно надкусив.

Нектар фрукта потёк по подбородку. Даниэль проследил за этими каплями, и я сжала бедра под столом, ощутив прилив возбуждения. Не прерывая зрительного контакта, большим пальцем стерла капли, после чего облизала этот палец на глазах Дэна, горящих азартом.

Он уже был готов потянутся ко мне, но я быстро спрыгнула со стула, оставляя оставшеюся ягоду на столе.

– Ладно, я пошла собирать вещи, – игриво пританцовывая бедрами и чувствуя голодный взгляд Даниэля, побежала вон, как маленький ребёнок, выигравший джекпот.

Спустя час мы выдвинулись в путь, попрощавшись с Тиной, которой не хотелось ни на секунду отрываться от сладкого сна. На прощание мы с Даниэлем расцеловали малышку, вдохнув побольше ее прекрасного райского запаха.

Когда самолёт приземлился в Ломбардии, сердце начало биться все тяжелее и тяжелее. Воспоминания, которыми славился этот город для меня, во всю голосили оставаться в самолёте, или вовсе развернуться обратно. Замерла у трапа, вспоминая, как с этой же частной посадки, что сейчас принадлежала Даниэлю, несколько лет назад, садилась в самолёт с Марко, собираясь выйти замуж за Рицци. Господи, столько лет прошло. Столько всего произошло за этот период, что казалось, прежней Андреа и вовсе не было.

– Эй, все ок? – Даниэль остановился за моей спиной, вырывая из пучины мыслей.

Я дрогнула, когда он коснулся меня, но потом расслабилась, сплетая наши пальцы.

– Просто задумалась.

Мы спустились на землю, где неожиданно, но встречали нас близнецы Филсы. Оба в очках и зевая. Вчерашняя ночь явно прошла на ура. Ребята стояли в стойку смирно, встречая нас по приказу отца, как рассказал Дэн.

– Нагулялись? – усмехнулся Даниэль, забирая у них ключи от машины.

Люцио подавил зевоту и снял очки, под которыми высветились едва открытые сонные глаза.

– Извини, босс, – сонно пробормотал парень, – Но кто вызывает на работу сразу после свадьбы?

Энзо облокотившись на плечо брата, похрапывал, что разбавило мое настроение.

– Вам обоим нужно прийти в себя, – Даниэль посмотрел на кудрявого Люцио из-под век, приподнимая брови, – Ваш отец говорил со мной о вашем распутстве, предлагая взять под свое крыло, но я пожалел ваши никчемные задницы. Поверьте, – самодовольно усмехнулся он, – Вам будет легче выполнять поручения отца, поэтому стоит радоваться.

– Мы очень и очень…, – Энзо поднял палец вверх, словно говоря что-то важное, но повалился вперёд. Благо Люцио его удержал.

– Но первое испытание вы почти прошли, раз приперлись сюда, – Даниэль оглядел близнецов. На них все ещё были вчерашние костюмы, – Поэтому на сегодня свободны.

Люцио локтем пихнул брата. Тот резко выпрямился, словно проснувшись ото страшного сна. Люцио поблагодарил Даниэля, и мы наконец продолжили свое путешествие.

Поселились мы в зоне отдыха, принадлежащей Тристану. По рассказам Даниэля, Тристан открыл зону в прошлом году и бизнес пошел в высь.

У входа в этот прекрасный уголок рая у моря, виднелась большая вывеска с названием: «Paradiso». Зона отдыха и вправду была райским уголком.6* Пальмы и приятный шум волн создавали прекрасную идиллию.

Администратор, увидев нас, сразу повела к нужному домику, расположенному, как и другие, в длину по всей территории. Наш был самым последним. В тихом месте, ближе к морю. Уютный круглый домик в виде бунгало, с большой двуспальной кроватью и прозрачным душем. Пока Даниэль давал чаевые портье, я плюхнулась в постель, прикрывая веки после долгого полёта. Внутри бунгало была шикарная прохлада, а ветер со стороны моря раздувал занавески, заменившие двери на террасе. Даниэль, войдя в номер, вальяжно снял очки, улыбнулся мне одной из своих фирменных хищных улыбок и продвинулся ближе, пока его ноги не коснулись подножья кровати.

– Как думаешь, с чего можно начать наш отпуск? – выдвинулась его правая бровь.

Мурашки побежали по телу, собираясь в комок нервов между ног.

– Не знаю, – прикусила нижнюю губу, сев на постели. Потянулась к бежевой льняной рубашке на моем теле. Игриво дразня, начала расстёгивать каждую пуговицу с мучительной медленностью, – Подскажешь, Конселло?

– Конечно, – Даниэль сорвал с себя чёрную футболку, оголяя торс с ярко выраженными кубиками, что заставило сглотнуть.

Моя рубашка полетела на пол, как и джинсы, что сняла, не переставая играть в гляделки с Дэном. Воздух наэлектризовался, волнами пробивая энергию между нами. Задержав дыхание, встала на четвереньки и поползла к Даниэлю. Пришлось приподнять голову, чтобы посмотреть в его чёрные глаза. Говорят, что нет такого оттенка глаз, как чёрный, они просто темно-карие. Сейчас, когда лучи солнца слепили его лицо сквозь занавески, понимала, что возможно так и есть. Ведь его зрачки стали янтарными. Оттенка насыщенного черного шоколада.

Потянулась к его торсу и пробежала пальцами с его живота до татуировки ласточки на груди.

– Она посвящена тебе, – признался Дэн, заставляя коленки задрожать и лёгким сжаться.

– Ласточка?

Он коснулся моего подбородка указательным пальцем, приближая так близко, что наши губы невесомо касались друг друга. Его дыхание опалило мои приоткрытые уста.

– Птичка, – короткая улыбка тенью коснулась его лица.

Секундный взгляд.

Искра. Порох. Огонь.

Наши рты встретились подобно волнам. Горячая кожа соприкоснулась с моей холодной.

Огонь с бушующим ветром.

Яд и противоядие.

Ад и Рай.

Полный контраст.

Даниэль прижал своим телом мое в матрац, ни на секунду не прерывая поцелуя. Ловким движением пальцев, он с лёгкостью расстегнул мой лифчик, и выбросил куда-то за спину. Поцелуй оборвался, когда его губы скользнули ниже, к пульсирующей жилке на шее.

Поцелуй.

Поцелуй.

Поцелуй.

Ниже и ниже, пока разгорячённый рот не оказался на моем соске. Дрожь прошла по конечностям. С уст вырвался томный вздох. Наши ноги сплелись, как и руки над моей головой. Даниэль играл с моей грудью, лаская языком, потом спустился к пупку, оставляя поцелуй и улыбаясь как кот, поймавший удавку, когда достиг языком моих мокрых от возбуждения трусиков.

Он поцеловал меня в центр, и моя спина выгнулась от ощущений, но Даниэль не позволил распространится удовольствию, переходя к внутренней части бедра, прижимая ладонь к моему животу и припечатывая к постели, что ещё больше заводило без того возбужденное тело.

Дэн поднялся и стянул с меня единственную вещь. Он потянулся к своим брюкам, чтобы вытащить пачку презервативов. Не переставая его касаться, стянула с него плавки, чувствуя дрожь предвкушения в промежности. Даниэль раскрыл коробку и достал защиту, но застыл передо мной, словно задумавшись.

– Что? – поднялась на локти, глядя вопросительно.

– Ты так и не ответила, – улыбнулся он, – Из меня выйдет хороший отец ещё одного малыша?

Сердце перестало биться, а в груди возрастал ком. Брови Даниэля сошлись на переносице, когда я не ответила улыбкой. Поставленная в тупик вопросом, окончательно села.

Все прежние страхи вырвались наружу.

– Даниэль, – сглотнула, качая головой и сжав между пальцами ткань постельного белья, – Я не готова к этому.

Что-то больное промелькнуло в его глазах. Дэна укололи мои слова, но он пытался не подавать виду.

– Дело не в тебе, – коснулась его колена, – Все внутри меня, и этот страх не даёт мне покоя.

– Какой страх?

Мой словарный запас иссяк. Я не находила сил сказать, что боюсь несчастья моего второго малыша. Боюсь, и его настигнет та же участь, что и меня. Если это будет мальчик, его примут, а если…девочка? К ней будут обращаться так же, как и ко мне? Сможет ли Даниэль полюбить ее так, как полюбил Тину?

Но вслух рассказывать свои сомнения было страшно.

– Я…просто не готова…

Я знала, Дэн не Марко. Сравнивать не было смысла. Но какая-то часть меня, израненная детством, с этим не согласна.

Даниэль не стал молчать. Он поднял мою голову указательным пальцем и улыбнулся. Его успокаивающая реакция заставила расслабиться.

– И это совершенно нормально, – его нос коснулся моего, – Я люблю тебя не из-за твоей возможности подарить мне детей, птичка, – прошептал он спокойно, – Если ты не хочешь, я рад и одной принцессе.

– Но тебе нужен наследник, – тихо сорвалось с моих губ.

– Это мнение других, – подмигнул Дэн, целуя в лоб, – А у меня уже есть одна наследница.

Не смогла сдержать смешок.

– Женщина в мафии?

– Почему бы и нет? – Даниэль разорвал фольгу, не отрывая от меня глаз и натягивая презерватив, – Но сейчас я не хочу об этом думать. Единственный человек, который мне необходим на данный момент: ты, – его губы снова накрыли мои и по телу прошелся табун приятных мурашек.

Сказанное сняло с меня немного груза. Тело вновь расслабилось и все ещё предвкушало продолжения.

– Я в твоих руках, дьяволица, – заговорчески улыбнулся Даниэль, поменяв позу и притянув меня на свои колена, – Тебе достаточно сказать, и я паду на колени, – мои соски соприкоснулись с его кожей, и я наклонилась к его лбу, дыша в унисон. Даниэль вошёл в меня, и я раскрыла губы ему на встречу, стоная от удовольствия, растекающегося в нижней части живота и сжимая его волосы.

– Король всей Италии встанет на колени? – спросила сквозь дрожь в голосе.

– Только перед своей королевой, – выдохнул в ответ Даниэль, прежде чем снова завоевать мои губы.

И мы растворились.

Я и он.

Наши дыхания в тишине чувств, словно белой дымкой окутавшие нас.

Все было как в сказке.

Мы выехали после завтрака, на который выбрались, едва ли оторвавшись от увлекательных занятий любовью. Проехались по рынкам и заглянули в бар Тристана, где я познакомилась с адвокатом, и неосознанно напилась, пока ждала Дэна. После поехали к морю. К тому самому, где когда-то я была готова распрощаться с жизнью.

Солнце ярко светило в глаза, что даже солнцезащитные очки не помогали. Я сняла босоножки, жёлтое платье, оставаясь в одном комплекте красного белья и побежала навстречу волнам. Даниэль не стал ждать; раздевшись, заплыл за мной. Громко закричала, когда мерзавец облил меня водой, и сделала то же самое в ответ. Побежав к Дэну со спины, нависла на его шее, обвивая ногами торс, и мы заплыли дальше. Мой смех разливался по всему пляжу. Даниэль смеялся вместе со мной. Мы оказались под водой, и тогда я поняла, что хочу жить. И как я могла отказаться тогда от жизни? Как могла осмелиться даже думать о таком?

Спустя столько лет, я снова здесь. На это пляже. И насколько сильно отличалась та Андреа, убегавшая от эмоций, делая порезы на теле, от меня сейчас.

Вдыхая запах морского бриза, чувствуя ласкающий кожу ветер и слыша до мурашек любимый смех, осознавала, что счастлива. Да, прошлое разбило меня не раз. Оно сделало больно, но, если это была цена за счастье, которое я испытывала сейчас, рядом с Даниэлем, готова была пройти все заново.

– У меня есть для тебя один сюрприз, – Даниэль плюхнулся на горячий песок, рьяно дыша после нашего забега.

– Какой? – начала выжимать мокрые волосы, восстанавливая дыхания.

– Несколько месяцев назад ко мне обратилась Роберта, – начал Дэн, играя в руках песок, а я так и замерла, с ладонями у головы. Посмотрела на любимого с хмурым выражением лица, не веря в сказанное.

– Роберта? – почему-то в глазах собрались слезы, но на губах наоборот расцвела улыбка.

Роберта была одной из немногих дорогих мне людей, и первое время я очень тосковала по нашим разговорам на кухне за любимым манговым чаем, пока все домашние спали.

Даниэль кивнул:

– Она искала тебя, но тогда я и сам не знал где ты, а потом…

– Где она? – привстала на колени от предвкушения ближайшей встречи, перебивая Даниэля.

– Ждёт нас в гостинице, – улыбнулся он моей реакции.

– Тогда поехали! – соскочила с места, взяв Дэна за рука и побежав к машине.

Не терпелось ее увидеть.

Спустя двадцать минут автомобиль припарковался на парковочной зоне гостиницы. Даниэль предложил переодеться, но я отказалась, устремляясь босыми ногами прямиком в сторону крытого бара у моря. Шум волн и крик чаек разбавляли разговоры посетителей. Взгляд побежал по столикам. Я не сразу узнала любимую гувернантку, у столика располагаемого ближе всего к воде.

– Я буду за соседним столом, – Даниэль оставил поцелуй на моем лбу в знак поддержки, взглядом говоря, что все хорошо. Я все смогу.

Дэн так и сделал; сел за соседний стол, а я направилась к Роберте. Ее седые от старости волосы были прикрыты красивым зеленым платком, подчеркивающим янтарного оттенка глаза и загорелую кожу. Роберта была всегда по-своему красива. Я помнила ее молодой, с любимой яркой помадой на губах и белоснежными зубами, которые она демонстрировала, широко улыбаясь и громко смеясь. Но время всегда берет свое. Роберта вдумчиво смотрела на море, пока, сделав глубокий вдох, я направилась к ней.

С каждым шагом сердце билось все сильнее, в горле появлялась неприятная сухость, а прошлое тенью мелькало перед глазами.

Мне десять, я упала и содрала колени. Мама с Робертой обрабатывали мне их. Они с мамой были очень близки.

Мне пятнадцать, и Роберта рассказывает все правила, которых мы с сестрой должны придерживаться на приёме гостей.

А вот мне двадцать, мамы давно нет рядом, сестра ушла. Мы с Робертой остались одни, и её фирменный чай с манго тоже пили одни, но мне приходилось ждать, пока он остынет, чтобы разбитая на тот момент «отцом» губа не болела.

Слезы хотели проскользнуть, но я сделала глубокий вдох, смахнув их указательным пальцем и остановившись у стола Роберты. Гувернантка повернулась ко мне и ее глаза засияли теплотой и слезами счастья. Она бросилась меня обнимать, а я, уткнувшись в её плечо, все же дала волю слезам. Всё, что когда-либо давало мне сил держаться в аду, в котором я жила, было отдельной частичкой рая в моей памяти. Роберта была одной из них. Она заполнила отсутствие мамы в моей жизни.

– Моя красавица, – Роберта взяла мои щеки в колыбель своих ладоней, заглядывая в глаза и стирая слезы большими пальцами, – Какая ты красивая, какая взрослая, – улыбка женщины дрожала от слез, пока она продолжала ласково гладить мое лицо и заправлять мокрые волосы за ухо, словно не веря, кто перед ней, – Я думала, что навсегда потеряла с тобою связь.

– Я так сильно скучала по тебе, – обняла ее, вдыхая приятный медовый аромат.

Успокоившись, сели за столик и заказали по лимонаду с манго. Роберта долго разглядывала меня с доброй материнской улыбкой. Я рассказала ей о Тине и показала фотографии на телефоне Даниэля, ведь свой все ещё не включила с прилета в Италию. С девочками из труппы мы тоже говорили по телефону Дэна. Говоря о них: я нашла себе замену и буду обеспечивать все их выходы. Я не прощалась с ними, ведь это все еще были мои девочки и я не собиралась терять с ними связь. Они меня поняли, и все дружно кричали, что будут ждать приглашения на свадьбу.

Роберта расплакалась от счастья ещё больше, говоря, что вспомнила нас с сестрой в лице Тины. Она рассказала, как я любила дёргать её за серьги и играть с её браслетами, а сестра обожала разбивать все кухонные приборы.

– После смерти дона Марко, – взгляд Роберты опустился к стакану напитка перед собой, —Никогда не чувствовала себя такой счастливой. Дон Даниэль помог мне и моей семье обустроиться, – ее глаза засверкали, и она посмотрела назад, на Дэна, наблюдавшего за нами. – Он помог нам, – улыбнулась женщина одной из своих теплых улыбок, поворачиваясь снова в мою сторону, – Он хороший человек, Андреа, – Роберта взяла мои руки в свои, – Ты сделала правильный выбор.

– В ту ночь…это он взорвал помолвку Тины, – мне хотелось поделиться этой болью с человеком, который понял бы, что я чувствовала тогда, ведь Роберта была там, – По этой причине умерла мама, – пролепетала совсем тихо.

От моих слов Роберта напряглась. Она закрыла глаза и сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить.

– Нет, веточка, у Камиллы был выбор, и она сделала его сама.

Брови сошлись на переносице. Покачала головой в недоумении.

– Что это значит?

Женщина взялась за свою плетёную сумку, стоящую на стуле рядом. Я видела, как Роберте тяжело давались сие действия, когда она вытащила потрепанный красный дневник. Она положила его перед собой, прикрывая ладонями, словно боясь отдавать мне. А меня накрыл страх. Будто в руках Роберты был не дневник, а ящик Пандоры.

– Перед смертью, твоя мама…она оставила это мне, сказав, что однажды вам с сестрой придётся узнать правду, и я должна вручить его каждой перед свадьбой, – Роберта закрыла глаза, словно та самая правда, причинит мне боль, а я чувствовала, что причинит, – Твоя сестра отказалась брать его, а тебе…я не успела. Тебя украли…и…в общем, – гувернантка стёрла слезы, и аккуратно подтолкнула дневник в мою сторону, – Я знаю, будет сложно понять её, но не вини маму, прошу…

Роберта встала, подошла ко мне, крепко обняла, поцеловав в лоб, и протянула салфетку с цифрами.

– Это мой номер, ты всегда можешь позвонить мне.

Ошеломленной, Роберта оставила меня одну. Одну с мыслями, что крутились в голове.

О какой правде шла речь? О той, которую мне уже рассказали? Узнаю ли я, кто мой родной отец?

Дневник все ещё стоял нетронутым. Открывать его не хотелось. Немного позже, когда останусь одна, в тишине возьмусь за него. Нашла взглядом Даниэля. Он подошёл и сел рядом.

– Она оставила дневник мамы, – кинула взгляд в сторону потрепанных листов, – Спустя десять лет.

– Хочешь прочесть его? – Даниэль подозрительно посмотрел на дневник.

В ответ отрицательно покачала головой.

– В номере, – улыбнулась, ощущая малую дрожь по телу при понимании, что за корочкой ежедневника могло быть что угодно.

– Вечером у нас ужин, – Даниэль сорвал с моих губ поцелуй, – Нужно быть готовыми к семи.

– Что мне надеть?

– Что-нибудь красивое, но практичное, – подмигнул Дэн, – Будем гулять.

Он не отпускал моей руки, пока мы не дошли до номера, где я приняла горячий душ, после чего накинула халат и устроилась на террасе, прислушиваясь к волнам, бьющимся об берег. Даниэль сидел в домике, сказав напоследок, что, если понадобится, он здесь. Просто сейчас мне нужно было одиночество.

Сев на диванчик и собрав ноги по-турецки, поставила дневник на колени. Я открыла его, слыша хруст корочки. Страницы были жёлтыми и местами чернила размазались и стерлись, но читать все еще было можно. История мамы начиналась со дня, когда Марко…впервые её ударил.

«Мне казалось, я любила его. Мне казалось, он любил меня. Но все превратилось в страшный сон, где я осталась одна.

Сегодня он впервые ударил меня. На второй день после свадьбы. Удар пришёлся по лицу и разбил мне губу. Причина: я сказала, что пойду увидеться с подругой, а он отказал. Я просто спросила почему…

До этого Марко не имел ничего против моих подруг.»

Запись прервалась на месяц и началась новая. Я открыла ее с большей тяжестью, нежели предыдущую.

«Я простила его в тот день, и это стало самой большой ошибкой в моей жизни. Точкой невозврата. Прошёл месяц с нашей свадьбы. За это время я перестал считать, сколько раз получила ударов от Марко. Легче было посчитать, сколько живых мест осталось на моем теле. Марко стал мне мерзок. Дымка любви рассеялась, розовые очки разбились. Но часть моего сердца все ещё держалось за того человека, которого я любила. Думала, что любила.»

Слезы стекали по щекам прямо на страницу. Приходилось стирать их, чтобы читать дальше.

Это была вовсе не любовь, мама…

«Спустя полгода мама заявилась ко мне домой с отцом. Было неожиданно. Папа и мама улыбались и пришли с подарками, но все рассыпалось словно пепел, когда они увидели меня. Моё лицо было опухшее, губа разбита, а на шее все пять пальцев Марко. Папа был в ярости, и я впервые…впервые в жизни увидела в его глазах слезы. Он не узнавал меня. Что сказать, я сама себя не узнавала.

Мама закатила истерику и начала собирать мои вещи, а я была подобно живому мертвецу. Ни одной эмоции. Ни одной слезы. Я смотрела, как она судорожно собирала вещи, а папа кричал на Марко, но прекрасно знала, каков будет мой ответ. Я остановила маму. Остановила отца. Сказала, что не уйду. Сказала, что жду ребёнка. Это разбило их окончательно.

Мама умоляла меня передумать, но я даже не смотрела на нее. Пришлось отвернуться силой, чтобы не причинять боли нам всем. Марко не позволил бы мне уйти. Он не дал бы растить его ребёнка вдали.»

«Папы не стало. Мамы тоже. Я осталась одна. Когда я услышала о смерти папы, а после и мамы, не смогла держать себя в руках. Впервые с начала этого ада, я заплакала. Кричала, билась, рыдала, ползала по полу, драла себе волосы в истерике, а Марко обнял меня. В первый раз. Он держал и успокаивал меня, словно не он отправил отца на встречу, что его убила. В этот день у меня открылось кровотечение. Ещё никогда не видела в глазах мужа столько страха. Но я знала, что он переживает из-за наследника. Но что, если это девочка?»

«Это девочка. Доктор сказал, что очень хорошая и здоровая…девочка. Марко я не сказала. Боялась. Примет ли он нашу дочь?»

«С каждым месяцем, в этом особняке, я схожу с ума. Из-за вражды с Конселло, Марко держит меня дома круглые сутки. Я не могу пойти в театр, про подруг забыла вовсе, и родительский дом стал для меня пустым после их смерти. Только мысль о моей малышке не давала сойти с ума, и…мой телохранитель. Марко приставил его ко мне недавно.»

«Ригель Бонуччи. Так зовут человека, заставившего меня улыбаться за последний год. Так зовут человека, ухаживающего за мной все время. Иногда я и забывала о Марко, насколько редко его видела. Со дня, когда он узнал, что у нас дочь, ему стало безразлично моё состояние.

Ригель приносил мне бисер, рисунки по номерам и различные настольные игры, чтобы я не сошла с ума в четырёх стенах. Но больше всего мне нравилось с ним разговаривать, слушать его приятный голос и видеть улыбку. Я чувствовала, как мое сердце начало оживать.»

«Мартина де Лазар.

Сегодня на свет пришло чудо, ставшее маленьким раем для меня. Ригель отвез меня в больницу, а Марко так и не появился. Только позже, я узнала, что он развлекался со своими шлюхами. Ему была безразлична собственная дочь.»

Дальше мама рассказывала о Тине, и я начала плакать ещё сильнее, и улыбаться одновременно, когда речь шла о сестре. Но потом, с каждой страницей, рассказ мамы стирал мою улыбку.

«Я привязалась не к тому человеку.

Я понимала, что Ригель для меня не просто друг, не просто телохранитель. Он что-то большее. Но боялась признаться. Боялась даже посмотреть на него, чтобы Марко не заметил этого влюбленного взгляда. Если он узнает, я потеряю единственного мужчину, что делал меня счастливой.

Я потеряю себя»

«Любовь свела меня с ума. Я сдалась в её плен. Это не было то, что я чувствовала с Марко. Здесь не было дымки, которая делала из меня наркоманку. В этой любви был огонь, жизнь и воздух. Я дышала им. Я хотела жить ради нас. Хотела улыбаться ему. Целовать только его. Принадлежать только ему.»

«Наша любовь была ядом. Наша связь была порочной. Она либо убьёт нас, либо возродит что-то большее.»

Моё сердце билось быстрее от каждой строки. Я понимала это чувство, ведь сама это пережила. Наши отношения с Даниэлем в самом начале казались именно такими. И как все это напоминало нас с ним.

«Она убила нас. Наша любовь нас погубила. Марко все узнал. Так глупо. Один поцелуй погубил нашу связь. Марко был в ярости. Все еще чувствую дрожь в коленях, когда вспоминаю, как ружье направилось на Ригеля. Я была слишком далеко, чтобы загородить его, и единственное, что было под рукой: нож…и тайна, которую я знала. Слабое место Марко.

Я приставила нож к горлу и закричала. Марко замер, Ригель пытался остановить меня, но я велела ему не подходить. Впервые я увидела, как Марко плачет. Он задрожал и упал на колени, только бы я не делала того же, что и его первая любовь. Только бы не убивала себя. Он умолял, кричал и я пала жертвой. Чтобы дать жизнь человеку, которого люблю, я осталась пленницей монстра навсегда. На этом разрушились самые лучшие три года в моей жизни.

Я не жалела, что полюбила.

Ты будешь самой сокровенной мечтой, Ригель.»

«Как оказалось, судьба поднесла мне частичку человека, которого я никогда не забуду. Мой малыш. Я буду любить тебя с сестрой несмотря ни на что. Жаль, что твой отец никогда о тебе не узнает. Жаль, что ты никогда не увидишь его улыбки. Жаль, что ты будешь называть отцом того человека, кто меньше всего этого заслуживает. Марко сразу понял. Он знал, что ребёнок не его. У нас давно с ним ничего не было. Он мог бы убить меня, но не сделал. Не знаю, что им двигало, но он не сделал этого. Его чёрное и каменное сердце все еще билось. Что-то живое в нем все же осталось.»

Мой отец даже не знал обо мне. Он даже понятия не имел о моем существование.

«Марко сказал, что лишний позор ему не нужен. Он позволил оставить ребёнка, что я сделала бы и без него. Теперь моему малышу под сердцем три месяца. Мои дети. Это единственное, что дает мне сил терпеть этот ад. Но с каждым разом, сил становилось меньше. Я чувствовала, как задыхаюсь, но понимала: даже мой воздух во власти Марко де Лазара. Он моё мучение, мой персональный ад. Меня ничего не спасёт.»

«У меня родилась дочь. Еще один комок счастья. Осознание, что Ригель её не увидит убивало. Однажды он тайно пришел ко мне. Пытался помочь сбежать, когда я была на ранних сроках. На самую малейшую секунду я верила, что мы сможем, когда он держал меня за руки, смотрел в мои глаза, целовал и обнимал. Но все это было на грани безумия. «Мы» – сломанный конец. История, у которой нет счастливого конца. Порой счастливых концов просто не бывает.

Я отвергла его. Было больно. Вся ситуация рвала моё сердце на мелкие кусочки, но так правильнее всего. Я сказала, что не люблю его, когда моё сердце принадлежало ему. Я сказала, что Марко единственный, кто мне нужен, когда на самом деле, это был Ригель. Я соврала, что наши отношения были просто влечением, хотя эти несколько лет были самыми лучшими в моей жизни. Все, чтобы он жил. Жил ради меня. Ради нас с дочерью»

Следующие записи идут о моем детстве. Мама говорит, что характер я унаследовала от папы. Она писала о нас с Тиной, но потом записи остановились. Не было записей. Только отрывки коротких слов, капли крови и различные каракули, больше напоминающие какой-то шум. Это пугало, но я не сдавалась, листая до самой последней страницы. На ней была высохшая роза и запись, которая разбила меня окончательно:

«Я сходила с ума.

С каждым разом, с каждым ударом мужа, с каждым ударом в сторону девочек.

Я сходила с ума.

Теряла разум.

Уже не помню, когда спала нормально в последний раз. Каждую ночь меня душило осознание, что Марко стал моим ядом, но я пила его, мечтая, что скоро всему придёт конец. Но он не приходил, и я пошла ему навстречу. Помолвка Тины назначена через неделю, и я знала, что Конселло захотят взять отмщения после взрыва их порта. Я знала, ведь сама пошла к Лоренцо Конселло. Мы все спланировали. Никто не должен пострадать. Только я. Вместе с огнем уйду и я. Навсегда. Все должно было случится так, что моя смерть станет несчастным случаем. Мои дочери не должны знать об этом сейчас. Они должны жить. Поступаю ли я эгоистично, оставляя их с отцом? Возможно, и так, но я задыхаюсь в этой жизни. Я тону, но топить их за собой несправедливей всего.

Задыхаюсь. Задыхаюсь. Задыхаюсь.»

Нет.

Нет.

Нет. Нет. Нет.

Она не могла так поступить. Не могла.

Прикрыла рот рукой, заглушив громкий крик. Нет. Затуманенный слезами взгляд поднялся с тетради на Даниэля, сидящего за занавесками в домике. Слезы потекли по щекам с большей силой. Наши глаза коснулись друг друга. Даниэль нахмурился, увидев мое состояние. Он встал с кресла, а мне хотелось бежать. Бежать далеко-далеко от него. От правды. Той, что дала понять: все напрасно. Все, что мы прошли. Вся боль, разлука, ненависть.

Все было зря.

– Эй, малышка…

Не заметила, как Даниэль оказался на корточках у моих ног. Его руки накрыли мои, сжатые на дневнике. Они стали холоднее, чем всегда были. Не было слов. Я молчала, не в силах говорить. И так же молча протянула Даниэлю дневник со страницей, которая размазалась моими слезами. Дэн понял. Он повернул дневник в свою сторону. Его глаза забегались по тексту, а я отвернулась, не находя сил смотреть ему в глаза.

Одна секунда…

Две…

Три…

Рука Дэна на моем бедре напряглась. Я почувствовала, как он сжал кулаки, задержал дыхание, и страница заскрипела оттого, как сильно он держал дневник. Даниэль присел прямо на пол. Дневник упал на пол и из него выпал конверт, который мы проигнорировали, оставаясь в тишине своих мыслей.

Тот взрыв на помолвке сестры был подстроен мамой и Лоренцо Конселло.

Моя мама покончила жизнью. В тот день. Это было самоубийство.

– Пять лет, – прошептал Даниэль, смотря в сторону моря, – Пять лет, Андреа.

Несколько слов, но столько отчаяния.

Мы потеряли пять лет в ненависти, боли и чувстве вины. Пять лет разлуки за то, чего как оказалось, не было. Даниэль не был причиной смерти мамы. Он был частью её с Лоренцо планом. Только и всего. Он был просто пешкой.

– Если бы я знала…

– Мы не могли предугадать планы наших родителей, – покачал Даниэль головой, смотря на меня, а я не могла оторвать взгляд с одной точки на террасе.

– Я могла бы ей помочь, может тогда…может тогда…

– Она была больна, птичка, – Даниэль поднялся, сел рядом, и коснувшись моего подбородка, заставил посмотреть на себя, – Ты была всего лишь подростком. Ты не смогла бы исправить ход событий.

– Но я могла бы…могла, – слезы снова начали душить. Слова обрывались каждый раз, когда пыталась хоть что-то сказать.

– Иди сюда, – Дэн притянул меня к себе и крепко обнял.

И я сорвалась. Его объятия вытянули из меня все; злость, ненависть, вину, боль. Эти объятия всегда были чем-то большим. Они снимали ношу с плеч. Забирали боль. Они были моим спасением.

– Прости, – немного успокоившись, подняла голову, – Я столько лет винила тебя во всем, ненавидела, я…

Все слова оборвались, когда его губы кратко коснулись моих.

– Молчи, – ещё один поцелуй, – Ты не виновата, – и ещё, – Ты. Не. Виновата, – Даниэль посмотрел прямо в мои глаза, – Поняла? Знаешь, мы можем злиться на родителей столько, сколько угодно душе, но прошлое это не поменяет. Помнишь? Мы. Я и ты. Здесь и сейчас.

– Вопреки всему, – закрыла глаза с доверием, позволяя Даниэлю стирать мои слезы.

– Вопреки всему, – целовал он каждый дюйм меня, – Это был выбор твоей мамы. Ты не могла исправить исход. Единственное, что сейчас ты можешь сделать: принять ситуацию и жить дальше. Простить ее.

– Ты прав, – согласилась с выдохом и разлепила веки, – Я не держу на нее обиду.

– А сейчас собирайся, – Даниэль встал, а я ощутила пустоту и резкий холод. Мне не хотелось его отпускать. – У нас планы, помнишь?

– Помню, – вставая вслед, подняла дневник и письмо. Посмотрела на конверт, думаю над его прочтением.

– Откроешь?

– Мне нужно закрыть эту главу навсегда, – ответила на выдохе.

Даниэль кивнул.

– Закрывай поскорее, ведь начинается новая, птичка.

Но кто знал, что не всегда чистый лист начинается с хорошего. Иногда истории никогда не завершаются. Как сказала мама, не каждая история имеет счастливый конец.

☆☆☆

«Говорят, дочь чаще всего повторяет судьбу матери. Но я бы тебе такого не пожелала, веточка. Моя маленькая, хрупкая девочка, я так хотела защитить тебя и твою сестру от всего этого…от него. Но я понимала, что убиваю не только себя, но и вас. Прости меня, что оставляю тебя одну. Не повторяй моих ошибок, веточка. Не позволяй никому сломить тебя и затмить твой свет. Ты сильнее, чем я думала, ты умнее, чем я была. Ты заслуживаешь любви, настоящей, чистой и такой, какой подарил мне твой отец, родная. Не бойся быть счастливой. И помни, что я всегда буду любить тебя, и, если бы твой папа знал о тебе, он, несомненно, сделал бы тебя короной на своей голове. Если когда-то ты найдешь его, веточка, передай, что я его люблю, любила и всегда буду любить.

Больше всего на свете, прости, что ухожу»

Но я почти повторила твою судьбу мама. Я влюбилась в своего телохранителя. Наша любовь была такой же, как и у вас с моим настоящим папой, но…у нас будет счастливый конец, мама. Я обещаю, что единственное, чем будут связаны наши судьбы, это любовь, которую мы испытали, но у меня будет другой конец.

Стоя под душем, постепенно начала принимать ситуацию. Я оставляю все в прошлом. Оставляю там, где все сгорело в тот день. А мой отец…я ещё подумаю. Для этого нужно больше времени. Но единственное, что я знала: обида на Даниэля, таившаяся в затворах моей души, просто исчезла. Её больше не было. И это осознание подарило мне такую легкость. Я заново начала дышать во всю грудь.

Высушив волосы, надела атласную юбку миди бардового оттенка и белый топ, поверх которого накинула рубашку. Волосы волнами ниспадали с плеч, а на лице был лишь блеск для губ и тушь; не хотелось утяжелять образ.

Проскользнув в кроссовки, выбежала из домика. Даниэль уже ждал. Он отключил полностью телефон и положил в карман, после прошелся по мне с восторгом в глазах. На нем же были белые брюки и льняная рубашка такого же оттенка. Белый ему к лицу. Очень.

– Готовы, синьорина? – поиграл он бровями, протягивая локоть.

– Готова, – подпрыгнув, поцеловала его в щеку и взялась за протянутый локоть, предвкушая так называемого свидания.

«Paradiso» была шикарной. Ночью здесь проводились пенные вечеринки и бачата. Мы смотрели на веселье, пока перед нами не выскочил мальчик и не врезался прямо в Даниэля.

– Ой, извините, – виновато поднял он глаза.

– Сынок, куда ты смотришь? – знакомый голос заставил поднять глаза и улыбнуться неожиданности.

– Жаклин? – удивилась я.

Девушка посмотрела на меня.

– Андреа, – ее губы растянулись в теплой улыбке, но потом взгляд Жаклин переместился на Даниэля, и улыбка померкла.

– Вы снова вместе, – Дарио оказался возле жены, глядя на нас с Даниэлем с поджатыми губами и хмурым выражением лица. Мужчина потянул сына к себе, подальше от Даниэля, который никак не отреагировал.

– Как видишь, – он переплел наши пальцы, посылая прокурору убийственный взгляд, – А я вижу, ты смирился, что Тристан не твоя собственность, и у него есть своя жизнь, – усмехнулся Дэн совсем недобро.

Дарио сжал челюсть. Жаклин взяла мужа за руку, заставляя его отойти от моего. Пять лет назад, ребята здорово помогли мне. Жаклин позволила пожить у себя. Она тоже была тогда беременна на красавчика, сейчас любопытно оглядывающего нас.

– Какая жизнь? Перестрелки и защита убийц? – сверкнули глаза Дарио.

– Перестрелки? – улыбнулся мальчишка папе, – Настоящими пистолетами, папа?

– Дэмиан! – возмутилась Жаклин.

– Я теряю время, – закатил глаза Даниэль, – Просто оставь его в покое. У него своя жизнь, отдельно от тебя и…, – его взгляд осуждающе коснулся Жаклин, – Твоей жены.

Мы ушли, оставляя их позади. Спрашивать о последнем не стала. Даниэль явно не хотел поднимать эту тему.

– Куда мы идём? – нарушила напряженную тишину.

Даниэль завёл красную Феррари, открывая передо мной дверь. Если не ошибаюсь, машина принадлежала Трису.

– Туда, где все началось.

***

Прошло столько лет, но у побережья ничего не изменилось. Пусто. Волны вдали бушевали, а в старых разваленных домах кипела жизнь. Многим домам занавесками служили простыни, но даже это не мешало распространятся оттуда смеху и счастью. Между переулками развивалась серенада. Когда я была здесь в последний раз, было мертво и шёл дождь. Но теплая погода сегодняшнего дня грела душу.

Мы с Дэном прошли к ограждению у воды, и я улыбнулась, смотря вдаль, где странствовали яхты, а горы подобно большим гигантам оставались в глубоком сне. Я любила это место. Оно всегда спасало от реальности, которая на тот момент съедала меня изнутри. Здесь я могла на время почувствовать себя живой. Единой с природой, что забирала все страдания.

– Здесь началась наша история, – Даниэль встал за моей спиной и обвел мою талию руками, – История длиною в жизнь, – он тоже смотрел на тихие волны воды, подплывающие к берегу, – Знаю, птичка, я был не самым лучшим человеком в твоей и без того тяжелой жизни. Я был ублюдком, и у тебя было полное право не прощать меня, но ты сделала это несмотря на то, что я был злодеем в твоей истории.

– Ты не был злодеем в моей истории, Даниэль, – покачала головой, смотря на него через плечо, —Только сегодня я поняла, что не держу обиды. Ни капли, Дэн, – ладони оказались на его руках, даривших тепло, как и дыхание, опаляющее плечи, – Записи мамы изменили всю ситуацию. Все так, как должно быть.

– Наш мир жесток и лишен красок, Андреа, – Даниэль отошёл на шаг, и я повернулась к нему, – Но ты единственная, делаешь его красочным. Ты рай, среди всей преисподни. Ты глоток чистой воды, среди всей этой грязи. Ты моя птица счастья, любимая. Я не умею говорить красиво, но…, – Даниэль замялся, его губы сжались в тонкую линию, а глаза смотрели с неким стеснительным взглядом. Я впервые видела его таким…Господи, милым?

Сердце забилось быстрее, а пальцы крепко вцепились в рукава рубашки, когда поняла, что Даниэль собирается делать. Он достал из заднего кармана брюк красную бархатную коробку и открыл ее. Приятная подсветка осветила золото. Кольцо было не простым. Оно было выполнено в стиле крыльев, над которыми был мерцающий чёрный камушек.

– Меня называют вороном, но они не знают, что мои крылья – это ты, птичка. Без тебя я потерян. Без тебя мои крылья сломаны. – его губы озарила улыбка, как и мои, – Ты станешь моей женой во второй раз? – сорвался Дэн на краткий волнительный смех.

– Во второй раз? – спросила с усмешкой, не дыша и из-за слез, не видя ничего перед собой.

– Именно, – подмигнул Даниэль, – В первый не получилось сделать всего, чего ты была достойна, но я исправляюсь.

– И ты даже не встанешь на колено? – ещё никогда я не улыбалась так широко и радостно, одновременно заливаясь слезами.

– Так? – Даниэль приподнял игриво бровь, становясь передо мной на одно колено и вытягивая коробочку.

– Именно.

– Так вы примите моё предложение, синьорина?

– Синьора Андреа Конселло, – прошептала, протягивая руку.

Даниэль рассмеялся. Его смех был таким приятным, глубоким и завораживающим, что в груди взрывались бабочки, разлетаясь в стороны. Дэн поднялся, взял кольцо и мою дрожащую ладонь. Наши взгляды коснулись друг друга в мягком танце любви и оголенных чувств. Он надел его на мой безымянный палец, улыбаясь своей победе.

– Именно, Андреа Конселло, – прошептал Дэн, и притянув за щеки, впился в мои губы, улыбаясь на каждой секунде, – Моя королева, – его губы поднялись к моему лбу.

Послышались свисты жителей и смех детей, что хлопали, смотря на нас со своих домов. Музыканты вышли к нам навстречу.

– Танец для влюбленных! – прокричал тот, что был с мандолой.7**

Заиграли первые ноты. Даниэль повел меня в танце, ни на секунды не отводя от меня глаз. Один из музыкантов начал петь, завораживая своим приятным голосом, что уносил в далёкий мир, где были лишь мы с Даниэлем.

«Che vuole questa musica stasera,

Чего хочет эта музыка сегодня вечером,

Che mi riporta un poco del passato,

Та, что вновь навевает прошлое,

Che mi riporta un poco del tuo amore,

Та, что снова приносит мне частичку твоей любви,

Che mi riporta un poco di te, un poco di te.

Та, что снова несет мне частичку тебя?»

– Я люблю тебя, птичка, – выдохнул Даниэль, наклоняясь к моему лицу, – Ничто это не изменило и не изменит.

– Я люблю тебя, Конселло, – закрыла глаза, дыша с ним в унисон, – Пока сама смерть не разлучит нас и даже больше.

***

До утра мы бродили по узким улочкам Ломбардии, не отрывая друг от друга губ и взглядов. Встретили рассвет на берегу моря, наслаждаясь тишиной и криками чаек. Только под утро добрались до зоны отдыха.

Отель спал после ночных вечеринок. Даниэль повел меня к домику. Его губы тянулись к моим губам, и я уже предвкушала возбуждающее продолжение. Мы дошли до нашего домика, где нас неожиданно встретил Тристан. Он сидел на лестничной площадке нашего номера, осунувшись и нервно ломая пальцы, а когда увидел нас, соскочил с места.

– Даниэль…

Моё сердце больно сжалось. Оно почувствовала. Что-то не так. Что-то случилось.

Глаза Триса покраснели и были полны волнения. Адвокат был растрепан, как и его волосы, словно он долго сжимал их между пальцами.

– Что стряслось? – Даниэль не смог скрыть напряжения.

Последовало молчание. Тристан покачал головой и взглянул на меня, не зная, говорить передо мной или нет.

– Не молчи, – прошептала едва слышно.

Трис сглотнул.

– Тина.

Одно слово.

Четыре буквы.

Мои колени подкосились. По телу прошелся мороз.

– Гамбино напал на них с Инесс, когда они были на прог…

– Где они сейчас? – голос Даниэля был далеко от меня. Воздух врезался в меня и сжал в тисках, – Где они черт возьми, сейчас, Тристан?!

– Он взял их в плен.

Мой мир рухнул. Все на миг остановилось. Меня больше не было. Я почувствовала лишь тьму, окутывающую меня, и холодные руки Даниэля, давшие опору, чтобы не упасть.

Они впервые были такими ледяными.