ГЛАВА 20

Андреа

Некоторым людям не суждено быть вместе, 

неважно насколько сильно мы этого хотим

– Энтони Бриджертон 

(с) Бриджертоны 2 сезон 

Кап. Кап. Кап.

Хотелось так сильно закрыть уши, чтобы не слышать раздражающий до скрипа зубов звук, но руки не подавались. Почему?

Кап. Кап. Кап.

Согнулась от боли в голове. Так плохо. Так больно.

Почему? Почему? Почему?

«Даниэль» – озарило меня.

Веки раскрылись с тяжестью. Челюсть крепко сжалась.

Темнота. Только тусклые лучи солнца из маленьких окон с решетками падали в этот подвал. Я была привязана к трубе в углу подвала. Обе руки. Ноги тоже связаны. В горле сухо. Вкус крови вызывал рвотный позыв. Держалась, чтобы не блевануть сразу.

Кап. Кап. Кап.

Дернула за наручники со всей злостью и закричала. Хотелось кричать без остановки. Эмоции прорвались наружу. Кричала до тех пор, пока слезы не нашли выход из моих глаз, и я не пала на холодный бетон, без сил сдвинуться с места. Веки начали обессиленно слипаться. Дала волю темноте забрать меня в свои оковы вновь.

Не знаю, сколько пролежала в этой сырой камере с конденсатом, но, когда открыла глаза из-за шагов, приближающихся ко мне, с окна больше не падали лучи солнца. Кромешная темнота, до тех пор, пока фонарик зашедшего не отрезвил меня, режа глаза яркостью. Лязг моих наручников неприятно прошелся по помещению. Спина затекла. Я чувствовала, как железо кандалов режет конечности, и прикусила губу от боли.

– Вставай, – мужской голос заставил дрогнуть и сжаться еще сильнее.

Надзиратель освободил меня от наручников и веревки на ногах, после чего грубо поднял с земли за локоть, словно марионетку. Ноги отказывали идти, поэтому казалось, будто я ползу. Яркий свет лампочек заставил зажмуриться после темного подвала.

Меня кинули на кафель, прямо к ногам Гамбино. Я была бессильна, чтобы встать, но подняла голову, с ненавистью и презрением смотря на Зейда. Хотелось задушить его. Убить. Испить вкус его смерти. За все, что он сделал.

– Какой смелый взгляд, – пальцы ублюдка сжались на моем подбородке. Гамбино наклонился к моему лицу. – Не зря тебя называют королевой Италии. Жаль, пропадет такое золотце, – поджал он саркастически губы, словно ему было и вправду жаль.

Я плюнула ему в лицо. Так сильно, что Гамбино зажмурился и отвернулся.

– Fottiti, bastardo! – вырвалось со всей ядовитостью на итальянском.

Гамбино разозлился. Он поднял меня с пола, и мы оказались наравне. Его полный сумасшествия взгляд врезался в мой. Я же смотрела в ответ без капельки страха.

– Переведи, – шикнул он.

– Пошел на хрен, ублюдок, – повторила на английском.

Мне хватило секунды, чтобы врезать лбом ему прямо в нос и услышать хруст его хряща.

– Тварь, – разъярённо завопил Зейд. Он влепил мне пощечину правой рукой, сжимая левой пятерней волосы на моем затылке, – Да как ты смеешь, – еще один удар с другой стороны.

Я вцепилась в его предплечья подобно дикой кошке, пока он избивал меня. Удары вернули в прошлое. Перед глазами всплыло лицо Марко, и хотелось повторить с Гамбино все, что отправило и Марко на тот свет.

– Отец! – послышался громкий возглас со стороны. Гамбино снова замахнулся, но голос дочери остановил мерзавца, – Ты убьешь ее раньше времени.

Гамбино глубоко дышал, пока я чувствовала, как струйка крови с разбитой губы размазывается по лицу. Зейд отпустил меня, и я снова упала. Голова разболелась, виски пронзили тысячи игл. Не уверена, что на руках ублюдка не остались мои волосы, так сильно он драл их.

– У меня нет сил терпеть выходки этой суки, – отвернулся Зейд, потирая нервно щетину, – Скажи Вану, что мы выезжаем.

– Что ты собираешься делать? – прошептала, по очевидности Зара Гамбино, о которой я слышала краем уха, между разговорами мужчин. Она подошла к отцу на высоченных шпильках.

Я не стала дожидаться ответа. Знаю, что сдалась в плен ради спасения дочери, но разве я прощу себе, если не попытаюсь выбраться? Не попытаюсь бороться за то, чтобы моя дочь не осталась без матери? Я не умру без боя.

Резко соскочив с пола, несмотря на пошатывание, побежала к выходу. Мы находились в гостиной первого этажа, входная была прямо на виду. Побежала к ней, слыша, как кричит Зара и не лестно проклинает в спину Зейд.

За мной кто-то погнался, но я не оглядывалась. Легкие болели, а ноги дрожали. Выбралась на свободу, но потянули обратно, перехватывая за волосы. Упала на задницу, стиснув челюсть от пронзившей тело боли. Но мой крик был белым шумом для всех. В их глазах я была не больше, чем мертвец.

Ван, тот самый, которому приказали меня поймать, поднял меня, заломал руки за поясницу и вывел на улицу. Ночь была холодной. Ноябрь в Берлине достаточно низок температурой. При каждом нервном выдохе, со рта срывался пар. Ван толкнул в машину, и я повалилась на заднее сиденье. Пока он закрыл одну дверь, я попыталась открыть и выйти через другую, но это сделали раньше меня и выход загородил неизвестный мужчина.

– Тайлан, держи ее крепче, – приказал Ван, что сел за руль, – Девушка буйная, – усмехнулся он.

Не сдаваясь, повернулась к другой, но и ее проход загородил еще один амбал.

– Бежать некуда, – подмигнул он.

Черт. Черт. Черт.

В конце концов я села, сложив руки на коленях. Мы ехали долго. По пустой дороге. Я постоянно трясла ногой. Машина дрогнула, когда проехали яму, и взгляд привлек мой телефон, выскользнувший из кармана Вана. Никто из парней не заметил, как мобильник пал прямо к моим ногам. Не это ли удача? Огляделась вокруг. Пустота и степь. Только вдали виднелась закусочная, привлекшая мое внимание.

Думать не было времени.

– Остановите машину, – притворилась, что задыхаюсь. Согнулась так, что волосы прикрыли мое лицо, а руки с легкостью дотянулись до телефона. Спрятала его в рукаве толстовки. – Остановите машину, черт вас дери! – закричала, кривляясь от боли.

– Твою мать, – Ван припарковался прямо у обочины закусочной.

– Выходи, – провопил Тайлан, выводя на выход.

Холодный ветер опалил лицо, что на секунду перестало гореть от ударов. Мужчина подтолкнул к обочине, и я села на корточки, делая вид, что меня вывернет сейчас наружу. Хватило секунды, чтобы я сорвалась с места. Ван не успел выйти из машины, пока ошарашенный Тайлан сорвался вслед. Но мой легкий вес и длинные ноги давали о себе знать. Я бегала с самого переезда в Дублин, поэтому с легкостью добежала до закусочной. Ворвавшись в нее, побежала в сторону уборной. Женщина у кассы закричала что-то на немецком в мою сторону, но я уже ворвалась в уборную и заперлась в одной из кабинок, нервно доставая телефон. Дрожащими руками включила его и набрала номер Дэна. Не успел пойти первый гудок, как трубку подняли.

– Даниэль! – голос сорвался с рыданиями, – Пожалуйста! – судорожно прокричала в трубку.

Кожа покрылась мелкой дрожью. Ноги не слушали. Тело поддавалось страху, а во рту чувствовался вкус крови. Ублюдок Зейд разбил мне губу, когда ударил.

– Андреа?! – возглас в конце трубки звучал радостно. Но Даниэль не смог скрыть нотки страха, съедающие нас обоих. Он рад, что слышит меня. Его раздражает неизвестность.

Дэн боялся меня потерять. Но я жива. Только в данной ситуации – это вопрос времени.

– Даниэль, они…они здесь, – дышалось тяжело. Болели легкие и даже ребра. Не уверена, целы ли они сейчас. – Я успела выхватить телефон. Я не знаю, что делать. Я…они…они хотят…, – голос дрожал, в области груди кололо от боли, а рана на губе раскрылась с новой силой, и струйка крови потекла по подбородку.

– Ш-ш-ш, – тихий шепот заставил скатиться по холодной и сырой плитке туалета.

Прикрыла ладонью рот, пытаясь заглушить рыдания.

– Дыши, птичка, слышишь? – до боли любимый голос заставил подчиниться, – Я тебя найду. Обязательно. Ты доверяешь мне?

Хотела прокричать тысячу раз «да», но топот ног и крики со стороны входа заставили тело отказаться функционировать.

– Они здесь. Здесь, Даниэль, – судорожно протараторила, прикусывая большой палец. Глаза наполнились страхом. Биение сердца превратилось в маленький комок нервов, готовый разорваться в считанные секунды.

– Она там!

В любом случае, я знала, что они меня поймают.

– Они…, – истерика съедала все слова, пытавшиеся вырваться из уст.

– Теперь слушай внимательно, Андреа, – резко начал Даниэль. Его спокойный голос, в котором скрыты штурмы эмоций, дал надежду и стержень держать себя в руках.

Закрыла глаза, прислушиваясь. Наполнила лёгкие воздухом. Предчувствие того, что это возможно наш последний разговор, не давал дышать.

– В телефоне есть чип, – продолжил Дэн, – Вытащи его, подсунь под язык, а лучше проглоти. Он маленький, – быстро и чётко.

– Но он отключится. Я потеряю связь с тобой, – думать об этом, как страшный сон.

– Не потеряешь, – выдохнул Даниэль, пытаясь не поддаться эмоциям, – Послушай, птичка, я обязательно найду тебя, – хотелось разреветься еще хуже, от того, как больно это звучало, – Я найду, ты же веришь? – секундная пауза. Мы оба замолчали, а я еще сильней прижалась к плитке уборной, словно она могла спрятать от тех, кто сейчас бежал ко мне. – А теперь разбей мобильник. Чип внутри.

Стало страшно. Господи, если это наш последний разговор, хотела сказать одно:

– Я редко говорю, но я люблю тебя, Даниэль, – телефон заскрипел от того, как сильно сжимала его, – Люблю, любила, и буду любить. До самой смерти, – краткая, почти отчаянная улыбка тенью пала на губы, – Берегите себя.

– Нет, дьяволица, – я дрогнула, когда что-то разбилось в конце трубки, – Черт бы все драл, не прощайся со мной, – свирепо закричал Даниэль.

– Я люблю вас, Даниэль Грассо Конселло, – смиренная улыбка коснулась губ, и я оторвала трубку от уха, несмотря на крики Даниэля.

Вместе с волнительным вздохом, дверь туалета вылетела из петель. Страх заставил действовать быстро. Они выбьют дверь кабинки в считанные секунды. Разбила мобильник об унитаз. Ударила ещё, и на белый кафель упал маленький чип.

– Открой, сука! – дверь кабинки дернулась.

Подобрала чип, и положив в рот, попыталась проглотить. Это трудно. Я столько кричала и плакала, что слюны во рту практически не осталось. Наконец получилось, и в этот же момент, кабинку сломали насквозь. Дверь отлетела. Трое мужчин смотрели на меня оскалив зубы, как на напуганного зверька в их приманке.

– Теперь ты наша, пташка, – самый главный сделал шаг в маленькое пространство, и силой ухватил за плечи.

Как же давно я не чувствовала такой боли. Казалось, прошло столько лет. Но я опять здесь. И опять чувствую боль от избиения.

– Нет! – кричала как можно громче. Рыпалась, кусалась и билась. Но все тщетно.

В конце концов, теперь я в их власти.

И единственная надежда на Даниэля.

Я доверяю тебе.

Я люблю тебя.

До самой смерти.

Меня силой вывели из кабинки. Люди в забегаловке даже не обратили на меня внимание, словно это было обыденно. Тайлан оставил женщине на кассе несколько крупных купюр, наверняка, чтобы она держала язык за зубами.

– Отпустите меня! – цедила разъярённо, – Мой муж убьет вас! Он снимет три шкуры с вас, вот увидите! – пинала всех ногами, пока меня везли в сторону машины.

– Заткнись уже, женщина, – закатил глаза третий. Тот, что держал меня. – Еще и угрожает. Я бы позабавился с тобой, – подмигнул он.

– Пошел ты, – врезала ему. Дала в нос локтем, слыша любимый хруст хряща.

От шока, мужчина отпустил меня, повернул к себе и дал пощечину. Было больно. Так больно, что звезды засверкали в глазах, закружилась голова. Пошатнулась, падая на пол. Меня вывернуло наизнанку, и черт…черт я почувствовала, как чип вышел вместе со рвотой.

Нет. Господи, нет. Пожалуйста.

Ван поднял меня с земли и кинул угрожающий взгляд в сторону мерзавца.

– Босс вырвет твои руки, если мы угробим девушку раньше него, – он повел к машине, достал малярный скотч и заклеил рот, чтобы не слышать мои ругательства. Мои мысли остались там, где лежал чип.

Даниэль не сможет отследить меня.

Всю оставшеюся дорогу провели в тишине. Машина остановилась, когда оказалась в пустой пыльной местности. Поле было таким пустым, что нагоняло страх. Внедорожник Гамбино стоял посреди поля. Ван вытащил меня и повел к боссу. Я встала перед ним, гордо подняв подбородок. Даже закрытый рот не мог помещать мне послать его взглядом.

– Какова красота, – рассмеялся Гамбино, держа за подбородок и переворачивая мою голову, с одной стороны, в другую.

Закипая злостью, оттолкнула негодяя от себя. Зара стояла позади, скрестив руки и глядя без каких-либо эмоций.

– Копайте быстрее, – повернулся Зейд к своим парням, что вытащили лопатки из багажника.

Сердце пошло бегуном. Ноги подкосило. Я побежала. Куда, не знаю. Но это было так глупо. Меня поймал Тайлан.

– Копайте глубже, – приказывал Зейд, усевшись на стул, что ему поднесли.

Тайлан держал меня в своих грубых руках. Я смотрела, как мне копали собственную могилу. Выкопанная земля летела к моим ногам и дрожь бежала по телу. Дышать становилось еще тяжелее, словно я уже была в том гробу, что поставили передо мной. Тайлан отодрал скотч с моего рта, начиная вести к гробу.

– Отпусти меня, гребаный ты ублюдок! – разрывала я гортань, – Думаешь, это сойдет тебе с рук? – плюнула ядовито в сторону Зейда, – Даже если я умру, ты пойдешь следом за мной, Гамбино! Даниэль сотрет тебя с лица земли!

Мои крики заглушились, когда спина коснулась холодного дерева гроба и крышка закрылась. Начала пинаться и лупить руками, но все тщетно. Голова билась об верхушку, когда гроб подняли. По телу словно уже бегали червяки, когда меня погрузили в землю. Слышала разговоры, но они становились все дальше и дальше. Земля падала на крышку гроба. Я была вдали от внешнего мира. Воздуха стало еще меньше. Маленькое пространство и сырость заставили дышать раскрытым ртом, делая глубокий вдох. Перестала кричать.

Нужно успокоится и восстановить дыхание.

Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох носом, думая только о хорошем.

Даниэль, любимый, я знаю, ты придешь. Знаю, ты успеешь.

Жизнь интересная штука. Она та, что дает и отбирает. Она подарила мне столько боли и страдания, но подобно этому, и счастья, что не заменит ничего. Моя семья. Жизнь подарила мне любовь. Подарила Тину, а теперь забирает меня у нее. Как несправедливо. Как больно. Неужели я больше не почувствую теплых прикосновений Даниэля? Не увижу его улыбки и темных глаз, что доставали до самых струн души. Не увижу улыбку своей дочери, что стирала все невзгоды. Как она будет расти, пойдет в школу. Я обязательно сказал бы ей, чтобы она пошла учиться дальше. Я не увижу, как она впервые влюбится и придет за советом. Не увижу ее свадьбы. Мы не сможем разделить с Даниэлем ни один из этих моментов.

Я оставляю их.

Я не смогу быть с ними.

Наверное, это проклятье женщин нашей семьи. Сначала мама, потом сестра, а теперь и я.

В горле пересохло. Во рту не осталось даже слюны. Попыталась вдохнуть и выдохнуть, но ничего не получилось. Задыхаюсь. Руки не слушали, а ноги теряли чувствительность. Веки постепенно слиплись, как и губы, пытавшиеся словить хоть каплю воздуха. Сдавшись, закрыла глаза.

И мое сердце остановилось. Оно взорвалось на тысячи мелких атомов. Я взлетела. Расправила крылья и улетела.

Далеко от этого мира.

Передо мной Даниэль. Его улыбка такая светлая. Он улыбается мне и целует каждую частичку моего лица. Я громко смеюсь. Обнимаю его. Этот момент. Не нужно было даже слов. Наши глаза говорили сами за себя. Я смотрела на любимого, и чувствовала, что смотрю в последний раз. Целую его в последний раз. Закрываю глаза и наслаждаюсь запахом чайного дерева в последний раз.

Вокруг было так светло. Приятно. Чисто.

Кажется, я умираю, любимый. И мне хотелось бы повторить это сотни и даже миллионы раз. В последний раз: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю…

***

Даниэль

Несколько часами ранее

Жгучая боль пронзила ногу, заставляя упасть на колени. Сквозь пелену боли пытался сфокусироваться на Андреа. Ее ударили. Мир померк, осталась только слепая ярость. Я поднял пистолет, нажал на курок, но пуля, ударившись о бронированный автомобиль, отскочила с визгом. Проклятье! Все машины были бронированными. Люди Гамбино начали разъезжаться, когда воздух разорвал отчаянный крик, от которого, казалось, содрогнулись скалы.

– Инесс! – в голосе Тристана – ужас и отчаяние.

Инесс. Нет. Проклятье, только не она…

Тристан, не колеблясь бросился к обрыву и прыгнул вниз. Я не мог встать из-за подстреленной ноги. Полз, цепляясь за камни, к краю пропасти. Валентин помчался по склону к подножью скал.

Она должна жить…

Моя сестренка…

Моя конфетка…

– Босс! – отдаленный голос солдата эхом отдавался в помутневшем сознании. – Вам нужно зажать раны! – Он попытался приблизиться, но я резко поднял руку, пресекая его попытки.

Резкая боль в плече напомнила, что пострадала не только нога. Кровь, всюду кровь. Ее металлический запах смешивался с пылью, заполняя ноздри. В глазах темнело. Я терял сознание, не чувствуя ни рук, ни ног. Оставалась только боль – жгучая смесь физических мучений и душераздирающей пустоты.

Я не прощу себя, если с Андреа и Инесс что-то случится. Это убьет меня. Гамбино был прав, я буду жить, умирая каждый день.

Небо было серым, когда я пал на спину, смотря прямо на него. Это не может быть конец.

– Помогите его поднять! – закричал кто-то на фоне.

Больше ничего не чувствовал. Кромешная тьма.

***

– Даниэль, – голос птички приятно ласкал слух. Хотелось улыбнуться, но из-за боли в голове не получалось раскрыть глаз. – Любимый, – чувствовал ее прикосновения. Холодные руки касались моей разгорячённой кожи лица. Я горел в аду, но ее касания стали спасением. – Ты нужен мне, – ее губы сомкнулись на моем лбу, – Спаси меня…

Все испарилось; руки, губы, запах, голос.

Я проснулся, и реальность окунула меня в ведро с холодной водой. Последние события неприятной картиной сплывали перед глазами.

Где Андреа? Инесс? Тина…?

Попытался встать несмотря на трудности и иглы, выставленные в вены, но путь преградили.

– Тебе нужно прийти в себя, – Габриэль удержал меня, впечатав обратно в постель, – Успокойся.

– Скажи мне, что все в порядке, – сорвался мой голос.

Наконец разлепил веки и посмотрел на друга. Габриэль молчал. Его взгляд был мрачен и полон неизвестности. Я не знал, что ожидать в следующую секунду, отчего сердце сжималось до маленьких размеров, превращаясь в комок страха за любимых людей.

– Мне нужно ее спасти, – тараторил как вне себе, оттолкнув Габриэля и скинув ноги с постели. Показалось, будто они потяжелели на тонну.

– Ты ходить-то толком не можешь, – заворчал Габриэль, давая волю и отходя на шаг с недовольным видом.

– Рассказывай, – перешел к делу, взяв с его рук рубашку и брюки и начав напяливать с большим трудом.

Габриэль осознавал, что спорить не было смысла, поэтому начал с осуждением смотреть на мои жалкие попытки одеться. Чертов папаша.

Я не мог надеть рубашку и поднять толком ногу, путаясь в собственной одежде, за что злился ещё сильнее.

– Тина спит, – успокоил Габ, – Дай сюда, босс, – выдохнул он глубоко, все же сдавшись.

Он подошел и начал одевать меня, продолжая разговор:

– Мы обыскали всю территорию Зейда. Пусто. Бары, казино, отели, дома. Всё. Ублюдка след простыл.

– Никакого огня, перестрелок и прочей фигни, – отдал я приказ, – Мы не можем быть уверены, что Андреа ни где-то в его владениях. Мы рискуем ее жизнью.

– Уже сказал ребятам.

– А Инесс? – сердце тревожно забилось, поднимаясь к глотке.

Габриэль замолчал и опустил глаза. Мне это не понравилось. Сквозь призму боли во всем теле, поднялся с места. Прихрамывая, дошел до него.

– Она…она жива, – это не было вопросом, но в моем голосе было столько скрытой просьбы.

– Тристан вытащил ее из воды, – Габриэль поднял полный сожаления взгляд, – Доктора сказали, что шанс ходить снова, очень мал.

Меня подкосило. Колено согнулось, Габриэль словил меня и посадил на кресло рядом.

Чувство вины душило меня. Ярость забурлила в жилах. Стоящий подсвечник возле кресла полетел на землю, ломаясь пополам, следом и стол.

– Это я виноват, – признался впервые, – Я виноват, – зарывшись пальцами в волосах, был готов рвать и метать.

– Она жива, Даниэль, – Габриэль присел на корточки рядом и подал воды, но я не желал. Пока моя конфетка прикована к инвалидной коляске, а любимая в руках врага, даже капля воды подобна яду. – Это самое главное. А сейчас нам нужно спасать Андреа. Прошло больше десяти часов, мы не можем выйти на связь.

– В ее телефоне был чип.

– Он не активизируется, – покачал головой друг, – Торри пробовал. Кажется проблемы с сетью.

– Твою мать, – поднялся, впиваясь ногтями в кожу, – Продолжим поиски. – огонь сжигал все внутри, когда, прихрамывая, зашагал к выходу.

– Только не злись, – внезапно Габриэль преградил мне путь.

– Что это значит? – нахмурившись посмотрел в ответ.

– Они сами вызвались помочь, никто не говорил о…

Не дослушав, прошёл мимо и оказался в обширной гостиной комнате. Десятки пар глаз оказались на моей персоне. Алекс Каллахан, сидящий на кресле словно король, разглядывал меня своим холодным взглядом. Моро Романо, оборвавший телефонный разговор, расположился рядом. Каир, сидевший с перевязанной головой. И люди трех кланов.

– Что вы здесь потеряли? – прозвучало грубо.

Лицезреть лица этих двух не хотелось вовсе. С Алексом нам приходилось переваривать друг друга из-за соглашения и сотрудничества. А вот с Моро было…никак? После смерти Мартины Романо наши кланы сохраняли нейтральные отношения. Они не трогают нас, мы не трогаем их.

– Знаешь, можно быть менее сукой, – скривился Алекс, немного поддавшись к журнальному столу и оставив стакан с виски. Я заметил, что он всегда был в чёрных кожаных перчатках. – Мы пришли помочь тебе. Точнее твоей женщине. Она показалась мне хорошей, – пожал плечами снежный король, – А Берлин я ненавижу, поэтому мне это в удовольствие, не то, чтобы я так горел за ваш зад, Конселло.

– Андреа – сестра моей жены, – добавил Моро, – Я не мог иначе.

– Покойной, – бесстрастно напомнил Алекс.

– Знаешь, можно быть менее сукой, – передразнил я Белоснежку, сжимая челюсть.

– Хватит, – включился Габриэль, остановившись с правой стороны меня, – Находясь здесь, вы понимаете, что идете против Берлина?

– Мы уничтожим все, – предупредил я, все еще стоя на ногах. Мое тело покидали силы. Мне нужен адреналин, чтобы продержаться. – Вы должны понимать, что станете сторонниками.

– Три семьи, – Моро, что был более спокоен встал, – Будет легче устранить Гамбино, при этом не испортив лад в синдикате.

– Он прав, – Алекс продолжал вальяжно сидеть, – Берлин словно грязь под ногтями. Его надо устранить.

– Думаете, на место Гамбино не придет другой? – задумчиво бросил Габриэль, – Делить Берлин между собой не имеет смысла, а заберет кто-то один…

– Начнется соперничество, что может привести к войне, – закончил Каир, массируя разбитую голову. Кто его так, мать твою?

– Разберемся с этим потом, – вмешался я, – Нужно заполучить всю территорию Гамбино. Андреа может быть, где угодно.

– Нужно искать, – Алекс встал, поправив свои светлые волосы, – В лучшем случае ждать звонка, надеясь, что Андреа еще жива.

– Она жива, – настойчиво бросил в ответ.

– Будь реалистом, Конселло, – с акцентом говорил снежный король на английском, – Любовь делает всех слишком наивными, что-ли? Он мог уже ее убить. И тогда…,

– Тогда что? – резко перебил, не давая закончить предложение.

Сделал два настойчивых шага несмотря на боль в ноге, рана которой кажется снова кровила, вцепился в воротник Алекса. Тот оставался бесстрастным. Ни единой эмоции. Лед. Тот самый лед, что не тронется даже перед огнем. Всем известно, какой безэмоциональной тварью являлся Алекс Каллахан.

– Спокойней, – хмурился Моро, пытаясь образумить нас, – Сейчас не время.

Мелодия звонка разыгравшееся на весь дом довольно раздражала, но я не обратил внимание, увлеченный уничтожением Алекса взглядом.

– Андреа, – сказанное Габриэлем заставило отцепиться от Алекса и обернуться, – Она звонит, – в замешательстве Габ вытянул мой вибрирующий телефон.

– Бери трубку, – выхватил мобильный и до меня донесся голос птички, резавший заживо, но и радовавший до исступления.

Моя птичка жива. Она жива.

И я спасу ее. Обязательно спасу.

***

Торри сидел рядом, указывая дорогу по монитору, где высвечивалась Андреа. Как объяснил парень, чип заработал, как только Андреа выбралась в место, где была связь. Это означало, Гамбино постарался скрыться.

С тех пор как мы выехали с главами еще двух семей, точка остановилась. Она больше не сдвинулась с места.

Моро и Алекс сидели напротив меня. Габриэль впереди, рядом с Каиром за рулем.

Какого было мое удивление, когда, выйдя из дома, который мы временно сняли, увидел сотни солдат из каждой семьи. Ирландия и Чикаго были здесь. Весь Берлин будет захвачен людьми трех кланов. Совсем скоро от владений Гамбино не останется ничего. Три клана восстали против одного. Это был конец для Гамбино. Никто не захочет противостоять нам.

– Здесь пусто, – констатировал Моро, когда подъехали на место по карте.

Мы вышли из авто. Пустая дорога с редко проезжающими машинами, пыльное поле вокруг и одинокая закусочная. Андреа здесь нет.

Торри чертыхнулся под нос, и проверил свои настройки.

– У меня все чисто и правильно, – парень показал на обочину, – Она должна была быть здесь.

– Похоже…, – Алекс смотрел себе под ноги, куда явно кого-то вывернуло, – Чип больше не на месте назначения.

– Figlio di pu ttana8*, – выругался на итальянском, пиная здоровой ногой по шине машины.

– Не понимаю тебя, – пожал плечами Алекс, закурив. – Но согласен, – он предложил табак Моро, но тот хмуро отказался, кидая взор вдаль.

– Нужно выйти на связь с Гамбино, – сказал он.

На поле поднималась пыль, прилетая прямо в лицо, отчего глаза заметно слезились.

– Он не идет на связь, – Габриэль упер руки в одну из десяти машин позади.

– Нет, черт возьми. Все не должно так закончиться, – говорил больше себе, чем кому-либо другому, – Жизнь не может настолько меня ненавидеть.

Мысли забились самыми ужасными сценариями. В моё сердце будто вонзили кинжал и прокрутили несколько раз. Что-то не так. Что-то случилось. Голос Андреа в моей голове звал на помощь. Зажмурился от боли в груди и пытался массировать, но все тщетно.

– Все ок? – подошел Габриэль, – Дать воды?

– Что-то не так, – крапинки пота выступили на лбу, – Я чувствую, что-то стряслось, Габриэль, – поднял взгляд на него, смотрящего с беспокойством.

Когда Габриэль протянул бутылку с водой, телефон в кармане брюк завибрировал. Ожидая, что это Андреа – что было глупо, ведь ее мобильник разбит – вытащил, смотря на высветившийся незнакомый номер. Поднял трубку и поднес к уху.

– Я не знаю, зачем это делаю, – послышался знакомый голос Зары Гамбино, – Но, не смогу потом себя простить.

– Ближе к делу, Зара, – выпрямился, сжимая крепче телефон в нетерпение.

– Заброшенное виноградное поле, Даниэль, Страссе дер ферхейт, – затараторила девушка, – У вас очень мало времени. Спаси ее, – прошептала под конец Зара, после чего сбросила звонок.

– Что они сделали? – встревожился Каир. Он стоял рядом, чтобы поймать меня, если я буду падать. Моё состояние оставляло желать лучшего.

– Заброшенное виноградное поле в Берлине одно, – вслух подумал Алекс, – Страссе дер ферхейт. Поехали.

***

Поле было расположено в нескольких минутах езды от нашего местоположения. Мы завернули на выжженную безжизненную территорию, затуманенную и темную. Ночь давала о себе знать. Наши парни вышли из машины, освещая дорогу фонариками. Но было пусто. Ни одного намёка.

Где Андреа? Господи, где моя птичка?

– Ищите любые следы, – приказал Моро своим людям.

– Мои пойдут искать в заброшенном здании, – предупредил Алекс, собрав своих солдат.

– Обыщите поле, – распорядился Габриэль, но кто-то из солдат Моро закричал:

– Босс! Здесь!

Я сорвался с места и побежал, насколько мог себе позволить. Было тяжело дышать. Грудь сдавливало от каждого шага, приближая к неизбежности.

– Что там? – Моро добежал первее.

Он посветил фонарем на неровную поверхность земли.

– Земля раскопана, и она свежая.

Пистолет выскользнул из ослабевших пальцев, упав на землю. Колени подкосились, словно к ним привязали гири. Осознание прилетело быстро, разбивая все живое, в том числе все надежды.

«Девушка пропала, после выяснилось, ее закапали заживо»

Гамбино решил отплатить той же монетой.

– Птичка, – тихо вылетело с уст, – Нет, – я засмеялся. Истерически. – Нет, – голыми руками начал откапывать землю. Яростно. Несмотря на боль и кровь, что текла из раны, пропитывая рубашку. – Нет, птичка, нет. Прошу…, – глаза щипало от слез. Уже ничего перед собой не видел. Ничего не слышал. Только глухое сердцебиение.

– Там стекла, – прошептал кто-то из толпы.

В земле и вправду были раздробленные осколки. Они резали мою плоть. Но я не мог чувствовать эту боль, ослепленный спасением Андреа.

– У нас есть лопаты, – закричал кто-то из толпы. Моро и Габриэль принялись помогать.

Капли пота текли с лица. Ладони опалили кислотой. А сердце падало к ногам.

Я не прощу себе этого. Не прощу смерти Андреа.

Ее смех бился в ушах, пока раскапывал землю. Вся наша история пролетала перед глазами.

«—А если мое имя лучше скрывать?

– А если мое тоже?»

«Но мама говорила, что приносит счастье»

«—Родители не учили тебя безопасности?

– Зато учили, как пускать пули в лоб своим обидчикам»

«Ты станешь моей женой»

«Ненавижу тебя»

«Дьяволица»

«Мерзавец»

«Было бы намного легче, если бы я могла тебя ненавидеть»

«Ti amo»

«Fino alla morte»

«Я редко говорю, но я люблю тебя, Даниэль»

«Я люблю тебя, Конселло»

Я люблю тебя птичка.

Наконец остановился, когда коснулся чего-то деревянного и твердого. Гроб. Я провел по нему, стирая грязь и размазывая свою кровь.

– Поднимаем! – действовал Габриэль, пока я боялся сделать лишнее движение. Страх и боль оккупировали все тело. Я не мог здраво соображать.

Гроб подняли на поверхность. Я подполз к нему, молча сглатывая крики, собиравшиеся познать весь мир.

Крышка гроба показалась мокрая и темная, словно предвестник неминуемого ужаса. С нечеловеческим усилием я поднял ее. И замер.

Луна, пробившаяся сквозь облака, осветила лицо Андреа. На миг мне показалось, что она просто спит. Кожа, хоть и бледная, но все еще гладкая, словно лепесток розы. Губы, слегка приоткрытые, сохранили свой нежный розовый оттенок. Ресницы, длинные и темные, отбрасывали тени на ее щеки. Я провел дрожащей рукой по ее волосам, темно-каштановым, с медными бликами, которые так любил. Она оставалась прекрасной, словно ангел, сошедший с небес. Даже ссадины и кровоподтеки не изменили этого. Но эта красота была ужасающе неподвижной. И холод ее кожи обжигал мои пальцы.

– Нет-нет-нет, – в неверии сорвалось с уст. – Нет, ты не умрешь, – поднял обмякшее тело и притянул к себе на колени, убаюкивая её подобно ребёнку.

Моя птичка всегда была для меня легче перышка, а сейчас, казалось, я не выдерживал. Я не верил, что легкий и такой знакомый вес теперь лишь пустая оболочка. Мне под силу все, но не такая ноша. Ее голова откинулась назад, но я приподнял, прикладывая ухо к ее груди в надежде уловить пульс – биение ее сердца, которое любил слушать, когда она была в моих объятиях. Я не чувствовал и своего сердца. Его просто больше не было.

Положив Андреа на землю, судорожно приступил делать массаж сердца. Ладони дрожали, но я продолжал пытаться вернуть птичку к жизни.

– Ну же, любимая, ты не можешь так простой уйти, – шептал, едва дыша сквозь туман, – У нас еще свадьба впереди, – пытался улыбнуться. Не получалось. Вместо этого вырвались слезы.

Я плакал. Плакал по-настоящему, как не делал, наверное, с детства.

– Я прошу тебя, – коснувшись искровавленными пальцами бледного лица моей птички, поднес к себе, – Прошу, птичка, не оставляй меня. Я не смогу без тебя. Слышишь? – взмолился я, – Наша дочь…она нуждается в тебе, птичка. Она ведь совсем маленькая.

Я гладил ее по волосам, в которые обожал пропускать пальцы по ночам и вдыхать их приятный аромат. Я целовал ее, продолжал молить:

– Ну же, открой глаза, любимая, ты же знаешь, как я люблю твои глаза.

– Даниэль…, – Габриэль пытался отцепить меня от тела Андреа, но я не обратил внимания.

– Нет, – отдернул плечо от его прикосновений, – Оставьте нас.

– Даниэль, – Габриэль пробовал снова, – Отпусти, – сел рядом, – Отпусти ее. Ты только мучаешь.

– Нет! – вырвался рев из груди, дикий, полный боли и отчаяния. Гортань раздирало криком, а вместе с ним и сердце.

Сердце рвалось. Душа. Тело. Они стали просто массой. Моя жизнь ломалась на кусочки. Не мог. Я не мог отпустить птичку. Как она может улететь, не забрав меня? Как я скажу все нашей малышке? Как, смотря в её фисташковые глаза я разрушу ее жизнь?

Нет. Мы так не договаривались.

– Пожалуйста, – уткнулся в шею птички, пытаясь согреть, – Я прошу, открой свои красивые глаза. Прошу…, только открой глаза. Взгляни на меня, и я больше не дам тебе уйти. Доверься мне. Не оставляй меня одного в этом мире. Пожалуйста, птичка, открой….свои глаза.

– Доктор Трент здесь, – оповестил кто-то из толпы.

– Поздно, – прошептал Габриэль.

Пустота. Бесконечная, холодная пустота. Мир, прежде наполненный яркими красками, смехом Андреа и ее любовью, превратился в серую, беззвучную бездну.

Я остался с ее безжизненным телом на руках, словно статуя, возведенная в память о собственном разрушении. Дождь, начавшийся незаметно, смешивался со слезами, струящимися по моему лицу. Каждая капля – как осколок разбитой надежды. К чему теперь деньги, власть, влияние? Они не могли вернуть мне ее смех, ее тепло, ее любовь. Мир потерял свои краски, а я – смысл. Осталась только боль, глухая, невыносимая боль, разъедающая изнутри, словно кислота. И пустота. Бесконечная, холодная пустота, в которой эхом отдавался мой безутешный крик.

Мое сердце больше не билось. Меня больше не было, как и моей птички. Она улетела, и навсегда забрала с собой часть меня