ГЛАВА 21

Даниэль

Три месяца спустя

Как твои дела?

Мы так давно с тобою не виделись

Я принес твои любимые лилии

Не волнуйся за меня, моя милая

Не грусти, я стану самым сильным

Если нужно улететь, я нарисую крылья

Руки грели меня в холод, когда не просил я

Почему ты улетела, когда полюбил я?

(с) Помнишь меня

SUNAMI

– Ты опять опоздал! На свое день рождения, папа! – стоя во главе семейного стола, Тина скрестила руки и нарочито надула губы, радуя меня своим детским голосом.

Пропадая на переговорах с утра до вечера и занимаясь устранением нелегалов на нашей территории, я всегда торопился домой, чтобы услышать свою дочь и вдохнуть ее ангельский запах.

– Но я здесь! – открыл свои объятия, направляясь к ней, – И опоздал я на пять минут, синьорина, – под теплыми взглядами семьи, поднял дочь на руки и расцеловал в две щеки.

– С днем рождения! – громко поздравила фисташка, – Ты самый-самый-самый лучший папа на свете! – Тина вытянула из кармана своего синего платья плетенный браслет в коричневых оттенках, с бегающей лошадью в центре, – Это тебе, – одарила Тина самой обаятельной улыбкой, – Мне помогла сделать тетя, – указала дочь на Инесс. В инвалидной коляске.

Она проходила реабилитацию. Все мы надеялись, что скоро конфетка пойдет. И она не отчаивалась. Мы продолжали жить несмотря на все произошедшие события. Ради близких и родных. Ради семьи.

Я всегда говорил, что жизнь ломает. Она опускает на самое дно, чтобы ты мог подняться самостоятельно. Каждый удар судьбы убивает что-то внутри, но мы продолжаем жить. Ни ради себя, так ради детей. Сейчас это было главное.

– Надень, – Инесс выдавила из себя улыбку, и мое сердце сколько бы не старалось, обливалось кровью глядя на конфетку, – Мы старались.

Немного приподняв рукав, позволил Тине надеть подарок, не снимая своих кожаных перчаток. Я носил их из-за шрамов, что заживали. Возле Тины старался не показывать последствия той ночи…

– Это правда очень красиво, – улыбнулся сестре.

– С днем рождения, самый лучший брат.

Усадив Тину на место, направился к конфетке, сел на корточки и крепко обнял.

– Мы с тобой еще побегаем, конфетка, – прошептал ей на ухо, и Инесс громко засмеялась. Но улыбка не смогла скрыть слез в ее карих глазах.

– Пф, еще как, – дала она мне пять.

Взгляд скользнул по лицам собравшихся. Габриэль наблюдал за всеми со скучающим видом. Наверняка его мысли занимала Беатрис, уехавшая несколько месяцев назад. Судьба их так называемых отношений оставалась неизвестна. Изо дня в день, наблюдая за ним, я правда думал, что, наверное, это не было то самое. Иначе сидел бы он здесь?

Тристан не пришел. После берлинских событий господин адвокат улетел в Милан, развивать свою зону отдыха.

Рядом с Инесс сидел Валентин Кизаро. Мы смогли поговорить, и он заверил меня, что не оставит ее, чем определенно заслужил дополнительный балл в свой счет.

Адриана с детьми и Каиром расположились слева. Рука Каира заботливо покоилась на небольшом животе жены. Они ждали ребенка. Пол малыша пока был неизвестен, но в семье уже шли споры и ставились ставки по этому поводу.

За столом также присутствовали близнецы Филсы, занявшие свое место в клане и работающие непосредственно на меня. Армандо и Самира тоже были здесь. Несмотря на напряженное прошлое, мы с кузеном старались восстановить прежние отношения. Кристиана съехала месяц назад, обосновавшись недалеко от Милана. Она не хотела больше жить в особняке, и я обеспечил ей отдельное жилье. Признаюсь честно, мне не хотелось делать и этого женщине, что даже не проведала свою дочь после травмы, но я понимал, что Инесс было бы хуже, если бы я не помог Кристиане.

Не было только моей птички…

– Ну что ты стоишь, – Адриана указала на мой стул во главе стола, – Садись именинник, скоро свечи будем задувать.

– Ура! – воскликнула Тина, хлопая в ладоши и сев рядом со мной. С недавних пор мы с ней всегда сидели во главе вместе.

Все начали налаживать еду в тарелки и приниматься за трапезу.

– Как обстоят дела с Романо? – спросила Инесс.

Она попыталась дотянуться до апельсинового сока, но не смогла. Валентин принялся ей помочь, но громкий возглас Инесс заставил парня остановится.

– Я сама, – почти закричала конфетка, все же с большим усилием дотянувшись до графина и наполнив свой бокал. – Ну, как дела с Романо? – переспросила Инесс, будто ничего не было, и мы не видели ее дрожащие руки.

– Отлично, – закинув в рот кусок индейки, попытался выдавить из себя улыбку, – Подписали договор. Будем поставлять их вино через наши порты, – конечно речь шла не о вине. Оружие. Теперь Чикаго будет работать с нами.

– Вы о дяде Моро говорите? – засверкали глаза Тины, – А когда Элоиза снова к нам придет?

Элоиза дочь Моро и покойной Мартины Романо. Девочка, выжившая чудесным образом. Они с Тиной сдружились с момента, когда семья Романо приезжала обговаривать дальнейшее сотрудничество.

– Думаю, вы увидитесь на вечере в честь дня рождения твоего отца, – ответил Габриэль.

– Ух, вот это будет вечер, – заговорил Энзо, – Почти весь синдикат. Уловить бы какую-то красотку.

– Держи свой фитиль при себе, Энзо, – предупредила Адриана, смотря на брата своего мужа. – Девушки там либо дочери Донов, либо их жены.

– Понял? – усмехнулся Каир, – Тебе ничего не светит.

– Не переживай, – самодовольно вытянул Люцио, – Он будет под моим присмотром.

– Может перестанешь быть занудой? – искривил лицо близнец, – Скоро задохнусь твоей духотой.

– А я скоро задохнусь вашими разговорами о вечере, – закатил я глаза, оставляя приборы.

Одна из традиций Синдиката гласила, что первое день рождения в роли Дона должно быть шикарным вечером. Как сказал Габриэль, мы не можем так просто от этого отказаться, поэтому уже через несколько дней в новом заведении Армандо, будет проходить вечер синдиката. Все партнеры будут там. В народе такой вечер называли «Кровавое пиршество». Все потому, что кланы собирались несмотря на вражду между друг другом. Раньше такие пиршества заканчивались пролитой кровью, но с недавних пор все стало более сдержанно.

– Почему, кстати, Тристан не прилетел? – поджал губы Энзо, – Он бы меня поддержал.

– Потому что такая же шлюха, как и ты? – усмехнулся Люцио.

– Тыц! – нахмурилась Адриана, – Дети за столом.

– А что такое шлюха? – спросила Тина, облизывая губы после того, как глотнула сока.

Каир рассмеялся, Инесс прикрыла улыбку ладонью. Даже Лукас не смог сдержаться. А я был готов сожрать Люцио на месте.

– Вот спроси у Люцио, фисташка, – провел линию рукой у горла, демонстративно показывая этому придурку, что прирежу его.

– Ну…, – растянул он, – Это девушки, которые занимаются бизнесом. Зарабатывают деньги.

– О, – вытянула губки Тина, – Я тогда тоже…

– Нет-нет-нет, – перебил сразу, понимая к чему вела дочь, – Это плохое слово. И лучше забудь его и не слушай их.

– Ладно, – Адриана встала с места, – Пора задувать свечи, – она побежала на кухню, очень смешно придерживаясь за небольшой живот. Это выглядело так мило, что мне захотелось видеть Андреа в такой роли. Если бы…я мог бы видеть ее беременной. Гладить живот, ожидая, когда наш малыш будет пинаться. С Тиной я пропустил все это, а сейчас что-то внутри больно сжалось.

– С днем рождения тебя! – хором начали напевать наши.

Тина забралась на стул и посмотрела на меня своими красивыми глазами, что так сильно напоминали глаза ее мамы. Я всегда видел свою любимую в глазах дочери. С каждым днем, Тина была все сильнее напоминала мне Андреа. Я ловил черты птички в ее улыбке, глазах, некоторых движениях, привычках. Она была самым большим напоминанием моей любви к ее матери. Напоминаем о ней.

– Подождите! – скрестила руки на груди фисташка, – А мама? Она не придет? – ее взгляд сделался грустным, – Ты же обещал, что она вернется к твоему дню рождению, папа. Мы будем задувать свечи без нее?

Я замер в замешательстве. Не знал, как правильно преподнести, что наша мама не сможет вернуться. Что, она…

– А я здесь! – до боли любимый голос прошелся по всей гостиной.

Что, она не сможет прилететь вовремя с командировки, но…

Наши с Тиной взгляды переместились в сторону столовой, у порога которой стояла птичка. Ее красивое белое платье спадало к ногам, как и волосы, каскадом спадавшие до ее поясницы, и челка, которую она остригла. Она красиво подчеркивала ее лицо. Андреа была ангелом во плоти.

Смотрел на нее, и все еще не мог поверить в ее реальность. Моя птичка жива. Каждый раз я смотрел на Андреа как на самую сокровенную мечту. Они с Тиной были моей точкой опоры. С тортом в руках Андреа направилась к нам, и я не мог отвести глаз, наслаждаясь каждой минутой. Она встала между мной и Тиной и поставила торт передо мной. Ее лесные глаза коснулись моих, и мне до мурашек захотелось поцеловать ее. Эти глаза. Самые красивые глаза.

Поразительно, ведь несколько месяцев назад, я думал, что больше никогда не увижу их.

Три месяца назад.

Берлин

Тишина губила еще сильнее. Я не мог отпустить птичку в свободный полет. Не мог поверить, что потерял ее навсегда. Гром разразился на небе вместе с моим криком. Дождь в секунды выплеснул всю злобу на землю. Его настойчивые капли врезались в лицо, к которому поднес холодные и безжизненные пальцы своей птички.

– Посмотри на меня, прошу…, – мой воздух забрали. – Смотри, я здесь. Пришел за тобой, посмотри на меня, – покрывал ее пальцы поцелуем и тер ее кожу. Ее руки были такими холодными. Холоднее, чем обычно.

Закрыл глаза, понимая, что это конец. Давая волю оплакивать смерть своей птички. Моей Андреа.

«До самой смерти» —прозвучали слова в голове.

Я буду любить тебя даже после.

А потом почувствовал, как ее указательный палец дернулся у моего подбородка. Мысли сумасшедшего, но я открыл глаза, оцепенев от шока.

– Ее руки двигаются, – прошептал сквозь ком в груди, – Она жива! – глаза побежали по толпе, стоявшей, опустив глаза.

Габриэль сидел рядом в грязи. Его руки опустились вдоль тела.

– Босс, – покачал он головой. Такой обессиленный, он даже не поднимал взгляда. – Дай Тренту увести ее.

Но я опять почувствовал трепетное движение ее рук.

– Она двигает рукой, ты что, не слышишь меня? – повысил голос на друга. Слезы все же потекли по его щекам. Он отвернулся.

– Проверь, – поднял настойчивый взгляд на доктора Трента. Но он стоял, черт возьми. Какого хрена? – Проверь! – разозлился я.

– Давайте я, – вместо Трента подбежала его дочь, присаживаясь рядом с Андреа.

Она поднесла пальцы к сонной артерии, делая это закрытыми глазами, а после резко их раскрыла.

– Есть, – в неверии сорвались слова с ее уст, – Пульс. Он есть. Папа! – позвала она, – Неси дефибриллятор и маску!

Уже через секунду Трент подбежал к нам со всем медицинским снаряжением, надевая кислородную маску и холтер на Андреа. Девушка взяла в руки дефибриллятор, положила Андреа на ровную поверхность и подняла ее толстовку, начиная делать массаж сердца.

– Опустить глаза! – приказал Габриэль раньше, чем сделал это я.

Прозрачный материал кислородной маски наполнился испариной, когда Андреа задышала.

– Дышит, – затараторил я, – Она дышит.

– Нужно ехать, Франческа, – доктор Трент указал в сторону медицинской машины.

Не думая ни секунды, поднялся с места вместе с Андреа и пошел к автомобилю. Франческа поспевала рядом, проверяя каждый раз пульс. В машине все было оборудовано под скорою помощь. Я уложил Андреа на каталку, и напоследок посмотрел на Моро и Алекса, стоявших вместе с Габриэлем.

– Сожгите все к чертям собачьим, – ненавистно и уверено сорвалось с губ, – Весь город. Сожгите его.

Я посмотрел на Габриэля.

– Привези его живым, – я уже знал, что делать с ним. – И…не трогайте его дочь.

С этим сел в авто рядом с Андреа. Водитель ехал аккуратно, пока Трент начинал колоть уколы и ставить систему.

– Нужно обработать ваши руки, – Франческа села напротив, держа бинты и средства дезинфекции. – Останутся некоторые шрамы, – выдохнула она, начиная свою работу.

Но я не ответил ей, давая вести свой монолог. Смотрел только на птичку и ее слабый, но все же, пульс на мониторе.

– Клиническая смерть, – сказал Трент, настраивая систему, – Такое встретишь редко, Даниэль, – посмотрел мужчина на меня, – Сам бог спас сегодня ее.

Его я тоже проигнорировал. Мы выехали в город, и взгляд устремился за окно. Вдали все горело. Берлин горел. Черный дым поднимался в воздух, а огонь, что поглощал город, освещал темную ночь. Я не успокоюсь, пока от него не останется только пепел, а от Гамбино даже косточки.

Когда приехали в наш арендованный дом в горах, Трент открыл машину и птичку каталкой провезли в дом. Забинтованными руками, держал ее за запястье, чувствуя пульс. Мы перенесли ее в удобную постель и настроили мониторы.

– Состояние стабилизировалось, – спустя некоторое время сказал доктор, – Ночью придется покараулить. Мы с Франческой останемся здесь на всякий.

Кивнул ему, сидя у кровати Андреа на полу. Мои вещи были пропитаны грязью и собственной кровью, но это было так чертовски неважно, ведь Андреа, моя птичка, моя дьяволица, моя любовь жива.

– Пойдем со мной, Даниэль, – подошел Трент, но я отрицательно покачал головой, получив от старика хмурый взгляд.

– Твои раны могут начать гноится, – заворчал мужчина, – Останешься без ноги и руки, спасать не буду. Еще ты грязный и вонючий, не думаю, что синьоре это понравится, когда она проснется.

Мне были безразличные его слова. Я лишь не хотел отпускать руки своей птички.

– Я побуду с ней, – появилась в дверях Франческа.

– Я не доверяю тебе, – не скрывал я, посмотрев на дочь Трента.

Она нахмурила светлые брови. Блондинку явно задели мои слова. Она скрестила руки на груди и дернула подбородком.

– Я классифицированный хирург, получивший несколько премий и почетных мест, Дон Даниэль.

– Ты можешь доверять ей, Даниэль, – выдохнул Трент, – А теперь пошли, – он помог встать и увез меня на обработку, занявшую более двух часов.

Приняв душ и проверив Тину, ушедшую на ночной сон, я поднялся на веранду и вышел на свежий воздух. Заснеженные вершины гор розовели в лучах восходящего солнца. Морозный воздух с нотками ощутимого дымка обжигал легкие. Мир вокруг дышал покоем, словно не замечая далекого пожара, отблески которого пульсировали на горизонте. Берлин горел. Не огнем стихии, а огнем моей ярости. Дым, поднимающийся над городом, казался зловещим цветком, распустившимся в предрассветной дымке. Пусть горит. Пусть этот город, ставший символом моей боли, превратится в пепел. Здесь, в горах, среди просыпающейся природы, я чувствовал странное, горькое удовлетворение. Красота рассвета и ужас пожара сплелись в единое, пугающе гармоничное целое. Это был рассвет новой жизни, рожденной из пепла старой. Жизни, в которой не было места страху и слабости. Только холодная решимость и жажда справедливости.

Эта уходящая ночь изменила наши жизни раз и навсегда. Я знал, как прежде уже не будет, но также был уверен, что будет лучше. Я сделаю все ради этого.

В комнате Андреа пахло дезинфекционным средством и лекарствами, когда я переступил порог. Франческа ставила новую систему, и увидев меня, молча вышла, не удостоив взглядом. Кажется, я задел ее, но сейчас это было последнее, что меня волновало.

Андреа смирно спала. Франческа переодела ее в специальную больничную рубаху. Волосы птички рассыпались по подушке, а грудь тихо вздымалась. И я не хотел отводить взгляда, лишь бы быть уверенным, что с ней ничего не случиться. Даже моргнуть было страшно, словно за это мгновение все исчезнет и окажется сном.

Устало и слишком сломлено, подойдя к ней, лег рядом и коснулся ее запястья, проверяя пульс.

– Больше никто не причинит тебе и Тине вред, птичка, – мои пальцы побежали по ее волосам, – Я буду готов отдать свою жизнь, но никогда не делай этого за меня. Твоя жизнь слишком ценна для уродливого мира, в котором мы живем.

Я уснул. Так и ушел в сон, прислушиваясь к ее сердцебиению. Теперь это стал мой любимый звук.

***

Неделю спустя Андреа пришла в себя. Трент сказал, что это долгий процесс, поэтому вся семья ждала этого.

Мы сидели с Тиной у кровати Андреа, все еще находясь в Берлине, и читали сказку маме, пока звук монитора сопровождал наши слова.

– И тут принцесса сказала принцу…, – зачитал, уже завершая книжку, но движение Андреа привлекло внимание.

Опустив Тину с колен, подбежал к ней, и взял ее руку в свою. Она открыла глаза, и я не смог сдержать улыбки на лице.

– Мама проснулась! – шепотом кричала Тина.

Нам не позволено было громко разговаривать в комнате Андреа, поэтому и кричать мы научились шепотом. Тина побежала на выход, крича об этом Каиру и Габриэлю. Последний занимался поиском Гамбино. Мерзавец провалился сквозь землю. Но это не давало нам расслабиться. Я найду его даже под землей.

– Даниэль, – в полусонном бреду прошептала птичка.

Ее глаза слабо затрепетали. Она подняла руку полных трубок от системы к лицу и нахмурилась. А я не мог прийти в себя, услышав ее голос. Хотелось кричать всему миру, что моя любимая проснулась. Я слышу ее голос, чувствую теплоту ее кожи. Она жива!

– Что болит? – коснулся ее бедра, пытаясь понять по движению, где болит.

– После коммы такое бывает, – заговорила за моей спиной Франческа.

Девушка все это время оставалась в Берлине. До момента, пока Андреа не проснется. Трент не мог оставить свое медицинское учреждения без присмотра, поэтому его заменяла Франческа. Она подошла к Андреа, начиная снимать некоторые трубки.

–Я жива, – Андреа улыбнулась сквозь слезы, что поплыли по немного бледным и исхудавшим щекам, когда она закрыла глаза, глубоко выдыхая, – Я правда жива, – в неверии шептала дьяволица. Ее теплые пальцы, всегда казавшиеся холодными, сжали мою руку.

Франческа оставила нас, кратко улыбнувшись. Лег рядом с птичкой. Обнял ее, крепко зарывшись носом в волосы и наконец с выдохом закрывая глаза. Птичка обняла в ответ и заплакала в мою грудь. Мои руки нашли исхудавшее лицо Андреа. Она подняла взгляд больших зеленых глаз, хлопая длинными мокрыми от слез ресницами. Вглядывался в каждую линию ее зрачков. Там, когда ее мертвое тело было в моих обессиленных руках, молился, чтобы она открыла эти глаза. Сейчас не мог поверить, что снова вижу их. Снова могу любоваться ими.

– Я думал, что навсегда потерял тебя, – наши лбы соприкоснулись, как и носы. Мы делили крупицы одного воздуха и боли. Все казалось не больше, чем сон.

Я правда вижу ее?

Касаюсь. Разговариваю. Слышу. Ощущаю.

– Но не потерял, – улыбнулась Андреа, а мне хотелось закричать. Злиться за ее бездумный поступок.

– Нет, я потерял тебя, Андреа, – нахмурился, смотря с яростью, на которую только мог быть способен. Все просто: рядом с птичкой я даже злиться не мог. – Ты…, – больные чувства вновь прошлись по телу и сердцу.

Закрыл глаза, боясь открыть их. Я боялся спать последнюю неделю. Боялся, что открою глаза и Андреа исчезнет. Каждую ночь сидел на кресле рядом с кроватью, слушая ее сердцебиение. Все еще не мог перебороть это чувство. Должно пройти много времени, прежде чем я вновь смогу спать без опасений за жизнь птички.

– Ты была мертвой в моих руках. Я держал тебя холодную и…, – хотелось ухватиться за голову и сорвать с себя волосы, надеясь, что так, смогу стереть все воспоминания об этом проклятом моменте.

– Я здесь, – птичка стерла слезы с моих щек, которых я не заметил. Ее губы сомкнулись на моих. – Все прошло, Даниэль. Я здесь. Я жива.

– Поклянись, что больше никогда не будешь рисковать своей жизнью, – коснулся ее ладоней на своем лице и поцеловал каждую.

– Нет, Даниэль, – аккуратно покачала она головой, – Если жизнь любимых мне людей будет под угрозой, я, не задумываясь, сделаю это снова, – большим пальцем Андреа рисовала мягкие круги по моим скулам.

– Моя жизнь уже принесена в жертву ради вас, птичка. Но это жертва бессмысленная без тебя, как и этот мир без твоей улыбки, – коротко поцеловал бледные губы, – Без этих ангельских глаз, – теперь поцелуи поднялись к векам, – И твоего запаха, – спустились к ключицам Андреа.

Она сипло рассмеялась, все еще слишком слабая, но ее тело теплело от каждого поцелуя.

– Смотрите! Мама проснулась! – Тина забежала в комнату за руку с Каиром, у которого была перевязана голова и Габриэлем. Они застыли на пороге, пока Тина направилась к маме и аккуратно забралась на постель.

– Мамочка, – тихо прошептала дочь, касаясь своими детскими ручками лица матери, – Я так скучала по тебя. Больше не бросай нас, – Тина бережно поцеловал Андреа в лоб, после чего крепко обняла. Слезы Андреа капали по подбородку, и она глубже вдыхала запах нашей дочери, с благодарностью глядя на меня.

– Синьора, – Габриэль прошел вглубь, делая не совсем уверенные шаги. – С возвращением.

Габриэль был сдержан, но я видел в его взгляде столько эмоций, как и у Каира, что улыбался во всю, не скрывая слез.

– Спасибо, Габриэль, – слабо улыбнулась Андреа, поглаживая Тину по длинным волосам, – А ты Каир, – посмотрела она на него, – Прости за разбитую голову.

– Вроде живой, – рассмеялся он, стирая незаметно слезы.

– У меня ты прощение не просила, когда ломала нос, – все же сорвался на смех Габриэль.

Комнату заполнил смех и приятное ощущение теплоты. А потом послышались скрип колес коляски Инесс. Она остановилась у двери. Андреа замерла, глядя на конфетку. Каир помог ей проехать к кровати птички. Андреа аккуратно присела, с растерянностью глядя на Инесс.

Конфетка заплакала первая. Ее всхлипы заполнили комнату, когда она кинулась в объятия Андреа, крепко сжимая ее кофту. Андреа вслед сорвалась на слезы.

Они были жертвой Гамбино. Этот день сломал всех по-своему. Он останется как шрам на теле. После всего, уверен, мы многое осмыслили, в том числе и ценность этой жизни. Подниматься и лечить раны мы будем вместе.

– Милая, – прошептала птичка, крепко прижимая к себе Инесс, – Мне так жаль…

– Все в порядке, – Инесс мягко вышла из рук Андреа.

Она стерла слезы и улыбнулась. Я удивлялся ее силе. Инесс улыбалась и не опускала рук. Знаю, она обязательно выбросит эту чертову коляску. Она справиться. Она Конселло, черт возьми. А мы никогда не сдаемся.

– Главное, мы живы.

– Да, – улыбнулась Андреа, – Теперь все будет иначе, – она посмотрела в мою сторону, переплетая наши пальцы.

– Мы справимся, – сказал для всех, – Мы ведь Вороны.

– Мы семья! – воодушевленно выдала Тина, крепко прижимаясь к нам с Андреа.

Наши дни

После празднования, еще до глубокой ночи все сидели в гостиной за просмотром «Ромео и Джульетта», на который уломали нас девушки. Тина закрывала мне глаза каждый раз, когда была сцена поцелуя, что было откровенно смешно.

– Тебе нельзя смотреть! – кричала она.

После фисташка уснула. Все разошлись по комнатам. Мы с Андреа тоже пошли в свою, уложив в постель дочь. Наша спальня изменилась до неузнаваемости с возращения с Берлина. У нас появился балкон в виде купола, под которым теперь и находилась наша с Андреа кровать. Птичка не могла спать в закрытом пространстве. Более того, она боялась всех закрытых пространств. Мы боролись с этим, но пока справлялись таким методом. Я не жаловался. Ночью звезды были прекрасными путеводителями в наших снах. А днем стекла темнели, спасая от солнца.

Андреа прошла в комнату. Хитро улыбаясь, птичка зашагала в центр, заставляя меня смотреть, как ее руки игриво стягивают правое плечо платья, после и левое. Оно упало кучкой к ее ногам, и я задержал дыхание. Андреа была голой. Ее красивая округлая грудь так и ждала моих поцелуев, как и каждый дюйм ее тела. Андреа поманила меня, как жертву в свое логово, и я был рад сдаться в плен этой прекрасной женщины.

Стянув с шеи галстук, собирался снять пиджак, но Андреа покачала головой, останавливая меня.

– Я сама, – шепнула дьяволица.

Сделал последний шаг навстречу. Грудь Андреа быстро поднялась и опустилась от близкого расстояния. Неожиданно она взяла меня за руки и стянула мои перчатки. В последнее время я редко их снимал, но Андреа делала это постоянно. Она выбросила их и подняла мои ладони к своим губам, которыми начала целовать каждый рубец на коже.

– Шрамы не должны нас стеснять, помнишь? – выразительно взглянула она на меня.

– Я готов заработать таких сотни ради твоей жизни, – наклонился я к ней.

Андреа свергла пиджак с моих плеч, уверено смотря в мои горящие азартом глаза. Затем дьяволица добралась до пуговиц и с мучительной медленностью начала разделываться с каждой. Не мог держать руки при себе. Коснулся ее талии, и резко прижал к своему телу.

– У меня не так много терпения, дьяволица, – вслед за пиджаком на пол полетела и рубашка.

– И девять месяцев ты не будешь ждать? – улыбнулась птичка, поднявшись на носочки, чтобы коснуться моих губ.

– Что это значит? – в недоумении отошел на шаг, все еще не отпуская Андреа, – Ты…?

– Нет, – она закинула руки на мои плечи, – Я не беременна, но я хочу этого, Даниэль, – изумрудные глаза стали серьезными. Я знал, какой серьезный шаг делала для себя Андреа. – Доктор сказал, что все отлично, и мое тело готово выносить второго ребенка.

– Ты правда этого хочешь? – спросил не веря.

Мы закрыли эту тему три месяца назад в Ломбардии. Я дал Андреа выбор, и она сказала, что не готова.

– Правда, – шепнула в грешных футах от моих губ птичка, после чего прониклась к ним.

Я перенял инициативу сразу, подняв ее за бедра и зашагав к балкону. Андреа удовлетворенно выдохнула, впиваясь ногтями в мой затылок. Прижал ее тело в стекло купола, набрасываясь на розовые раскрытые в готовности уста еще с большей жадностью. Язык прошёлся по шее и ключицам дьяволицы, прикусывая зубами кожу. Любил ее вкус. Ее запах. Ее фарфоровую кожу. Это был наркотик, который я готов принимать добровольно. Готов быть зависим от этой женщины всю оставшуюся жизнь.

Сжал ее грудь. Андреа застонала и подняла руку над головой, цепляясь за стекло. Мои зубы легко сомкнулись на ее соске, после чего я подул на него, заставляя дьяволицу приятно выдохнуть следующие слова:

– Еще…

Повторил свои действия, переходя к следующему соску, спускаясь ниже к ее животу, поцеловав каждый кусочек кожи. Еще ниже, опускаясь на колени, и позволив птичке оседлать меня. Ее бедра оказались на моих плечах, когда дыхание опалило ее центр. Я почувствовал, как затрепетало тело Андреа в предвкушении, когда мой язык прошелся по ее клитору вверх, затем вниз и круговым движением.

– Да…, – томно застонала птичка, опуская глаза и следя за моими извращениями.

Ухмыльнулся между ее ног, заставив Андреа довольно растянуть губы в ответ. Я проделывал свои движения раз за разом, пока дьяволица не закричала, содрогаясь от оргазма.

– Повторишь? – с вызовом приподнял бровь в ответ.

Андреа спустилась с моих плеч, и не отводя ни на секунду глаз, опустилась на колени. Ее руки нашли пряжку моего ремня и потянули вниз. Помогаю ей снять брюки после чего и плавки.

Дьяволица взяла моего дружка в свои умелые руки и внимательно следя за моей реакцией выразительными кошачьими глазами, поцеловала кончик члена, после чего приняла его в рот, заставляя сжать челюсть от горячих соблазнительных губ. Подался вперед, упираясь кулаком в окно позади нее, а другим намотав ее прекрасно возбуждающие волосы, как и ее чертова челка, что липла ко лбу. Все было чертовски сексуально. Особенно ее сладкие и розовые губы на моем возбуждённом члене. Андреа умело владела своим языком, проводя им по всей моей длине. Не дожидаясь, поднял ее с колен, повернул в сторону кровати, и не успела она ахнуть, кинул в шёлковые простыни. Но Андреа не собиралась играть по моим правилам. Дьяволица перевернулась на живот и встала на четвереньки, смотря с вызовом через плечо.

– Проклятье, ты меня убиваешь, – возбужденно и довольно выдохнув, подтянул дьяволицу ближе к краю кровати и врезался в ее лоно одним резким движением, заставляя податливое тело содрогнуться.

– Вот так, – прошептала с закрытыми глазами дьяволица.

Сжал ее ягодицы, входя глубже и жестче. Толчок за толчком, и звезды над прозрачной крышей казались не только над нашими головами. Мы наслаждались каждой чертовой минутой. Наслаждались ощущением электричества, химии и страсти. Каждый стон, каждый вдох. Каждый умопомрачительный толчок доводил до исступления, когда ее киска сжимала меня, а спина выгибалась от удовольствия. Андреа стискивала красные простыни до белизны костяшек, заставляя стонам проходится по всей комнате.

– Я близ…какого черта? – застонала она, когда я вышел из нее, – Издеваешься? – сжав колени возмутилась дьяволица.

– Нет, просто люблю поиграть, – усмехнулся, перевернув Андреа на спину, раздвинув ее колени и поставив подушку под поясницу.

Член запульсировал в моих руках, когда поднес его к промежности дьяволицы. Я прошелся им по клитору и ниже, повторяя манипуляцию несколько раз.

– Мерзавец, – выдохнула Андреа, извиваясь подо мной.

– Скажи это еще раз, дьяволица, – погрузившись в нее вновь, заставил Андреа закричать и выгнуть спину, под которую протиснул свою руку, прижимая дьяволицу к своей груди. Тело к телу.

– Мерзавец, – захныкала птичка.

Я почувствовал, как ток завладевал каждой частичкой моего тела. Я был близок к цели, как и Андреа.

– Даниэль! – закричала она, впиваясь ногтями в мои плечи.

– Невероятная, – прошептал в раскрытые от стонов губы, накрывая их своими и кончая конвульсиями вместе с птичкой, – Люблю тебя, – выдохнул между поцелуями, пока не рухнулся рядом с птичкой, чтобы не придавить своим весом.

– И я тебя, Конселло, – Андреа быстро задышала, накрывшись простыней.

Немного придя в себя, птичка поцеловала меня в плечо и поднялась к моему лицу.

– С днем рождения, – улыбнулась она искусанными мной губами.

Не успел ее поцеловать, как птичка сорвалась с места, укутываясь в простыни. Она исчезла в гардеробной, выходя оттуда с красивой синей коробкой с золотым бантиком.

– Чуть не забыла.

Прикрыв бедра, сел на постели и взял протянутый подарок.

– Что это? – потряс коробкой перед ухом, по правде, не зная, что там может быть.

– Открывай, – нетерпеливо прикусила губы птичка.

Поддавшись интересу, разделался с упаковкой. Сердце радостно подпрыгнуло, как и внутренний ребенок, которого я похоронил десятки лет назад. Но сейчас он снова возрождался, к чему я все еще привыкал рядом с Андреа.

– Черт, это она, – улыбнулся, быстрее раскрывая коробку, чтобы достать черный джип на пульте управления.

Помню, как в детстве завидовал детям из телевизоров, что рекламировали машины с управлением. Мама обещала купить мне ее, но не успела. А потом…да, у меня были деньги ее купить, но что-то всегда останавливало. Я поделился этим с Андреа столько лет назад, а сейчас держал самый долгожданный подарок из всех в моей жизни.

– Там уже встроены батарейки, – сказала птичка, когда достал джойстик.

Поставили машину на пол и включили. Красная точка загорелась, и я нажал на кнопки. Машина поехала с приятным жужжанием, и я довольно улыбнулся. Мы с Андреа играли, кто за сколько доедет до двери, дрались подушками за джойстик и смеялись во весь голос, при каждом удобном случае сплетая наши губы в поцелуе. Наигравшись несмотря на свои возраста, валялись в постели, разговаривая о командировке Андреа и разглядывая звезды на небесах. Она летала в Ирландию на выступление труппы в театре Каллаханов.

– Сиенна была прекрасна, как и все остальные, – заворожённо рассказывала Андреа, – А еще я заглянула к Найлу и Норе. У них скоро пополнение, – засияли глаза птички, – Софи ждет в гости Тину, и я вот думаю, нужно летом полететь в Дублин всей семьей.

– Можно было, – конечно перспектива лететь на территорию Каллаханов была не особо привлекательна, но ради Андреа и Тины я мог потерпеть, – Ты виделась с Матиссом? – спросил, поглаживая указательным пальцем ее обнаженное плечо.

Не потому, что ревновал или не доверял, а потому что Андреа хотела поговорить с мистером психологом.

– Да, он…живет свою жизнь, – счастливо улыбнулась она, – С Вивьен, – продолжила птичка. – Мы встретились в кафе у Шона, и я попросила у него прощения за тот день, за то, что собиралась ответить «нет» и играла с его чувствами.

– И что он сказал?

– Он все знал, Дэн, – немного тише заговорила дьяволица, – Он видел нас с тобой в день открытия театра. Он знал, что тогда между нами было.

– Тогда…зачем нужен был весь этот цирк?

– Он хотел дать мне понять, чего хочу сама я, – выдохнула птичка, – Маттис знал, что я отвечу отрицательно, и хотел помочь разобраться в своих чувствах.

– Ясное дело, – нахмурился я. Все равно вспоминать о нем не хотелось.

– А еще…я пригласила его на свадьбу.

– Ого, – рассмеялся, считая звезды на небе.

– Что? – возмутилась Андреа.

– А мне так можно?

Андреа цокнула языком, толкнув меня в плечо.

– Позовёшь Эмили? – с укором спросила дьяволица.

– Нет, не думаю, что она прилетит с Испании.

Эмили улетела, когда я находился в тюрьме. Тристан говорил об этом между слов.

– Противный, – наморщила нос дьяволица.

Хотелось вновь заполучить ее губы, но настойчивый стук в дверь прервал нас.

– Габриэль, – сказала Андреа.

Оба знали, как стучался каждый член семьи в наши двери. Это точно был Габриэль. Он всегда сначала делал два коротких стука, после три настойчивых.

Поднялся с кровати, быстро натянув плавки. Когда увидел довольную морду своего друга, что-то внутри взбудоражилось.

– Взяли?

– Он в сарае.

– Кто? – выглянула за спиной птичка, накидывая поверх сорочки атласный халат.

Ее волосы растрепались, а складка между бровей стала глубже.

Габриэль стал на оттенок серьезней. Я знал, о чем он подумал. Мы оба вспомнили ту могилу.

– Зейд, – ответил я.

Андреа замерла. Ее глаза набрали влажность, а руки крепко сжали ремешок халата. С тех пор прошло три месяца. Гамбино сумел сбежать. Мы искали его все это время. По этой причине, я опоздал на собственное день рождения.

– Я сейчас, – кивнул Габриэлю, закрыв перед ним дверь.

Подойдя к птичке, взял ее руки в свои. Она подняла глаза на меня, улыбнувшись сквозь слезы.

– Он навсегда исчезнет из нашей жизни, малыш, – губы коснулись ее лба.

Дьяволица стерла всю улыбку с лица. Ее уста сжались в тонкую линию, а глаза приняли холодный оттенок ненависти.

– Я сделаю это сама, – полным уверенности голосом заявила она, – За всех.

И я не мог отобрать у нее эту возможность.

***

– Ты не обязана, – остановился рядом, когда птичка неуверенно застыла перед входом в сарай.

– Иногда он приходит в моих снах, – прошептала дьяволица запредельно тихо.

Мы редко разговаривали на эту тему. Она была подобна гнойной ране, к которой не хотелось прикасаться. Мы прекрасно знали, сколько боли от этой твари. Но если забыть о гное, он поразит тебя полностью. Нам было необходимо избавиться от него.

– Во сне он забирает Тину и кидает со скалы, а я…я погибаю в том гробу. И каждый раз один и тот же сценарий. Мне хочется закрыть эту главу раз и навсегда, – решительно посмотрела на меня птичка, – И я сделаю это. Отомщу за Инесс, Тину и себя. Позволь мне сделать это.

Габриэль и Каир вытащили Гамбино в лес. Мы прошли в самую глубь, далеко от дома. Гамбино пал на землю, обессиленно закрывая лицо. На нем не было живого места. Засохшая кровь в волосах, опухшие глаза и разбитый нос. Парни хорошо взяли отмщения.

– Отпусти меня, Конселло, – выплевывая кровь, заговорил Зейд, – Отпусти, и я исчезну навсегда из вашей жизни. Я отдам тебе Берлин.

– Он нам не нужен, – усмехнулся, смотря на эту жалость, – Сделал подарок твоей дочери за щедрость сказать мне местоположения моей жены.

Гамбино рассмеялся. Так мерзко, с нотками сумасшествия. Андреа стоявшая около него с отвращением скривила нос.

– Она всегда была готова отдать последний клочок волос за власть. Вся в маму.

– Заткнись, – послал его Габриэль, поднимая ублюдка вместе с Каиром.

– Тварь, – выплюнул Каир.

Андреа молчала. Она подошла ко мне и вытянула свою ладонь, в которую я вложил свой пистолет. Она уверенно сжала его в своих хрупких пальцах, повернулась к Гамбино и направила на него дуло оружия.

– Подними глаза, Гамбино, – даже дрожи в голосе птички не было.

Зейд хмурился от боли, но поднял, едва стоя на ногах. Если бы не Каир и Габриэль, державшие его, сукин сын давно свалился бы.

– Кто ты? – затуманено спросил Зейд.

Мужчина явно терял сознание, раз не узнавал Андреа.

– Я Андреа Конселло, – дернула подбородком Андреа, – И я твоя смерть, – она нажала на курок, оглушая все громким выстрелом.

Дьяволица не промахнулась, попадая прямо в череп ублюдка. Она даже не дернулась, смотря, как Зейд падает. Андреа отвернулась от мужчины, и отдала мне пистолет. Я спрятал его за кобурой, взял птичку и увез подальше от всего.

Наша любовь прошла многое. И пламя, и шторм, и смерть. Но мы с Андреа есть и будем друг у друга. И мы пройдем сквозь огонь, чтобы быть вместе. Вместе.