19. Правда

— Рассказывайте, как себя чувствуете? Хуже? Лучше? — я присела на ветхую табуреточку рядом с высокой перинной кроватью.

Матрена Михайловна, или по-простому баба Мотя, как назвала ее Агафья Мироновна, зашамкала бледными губами, поправляя на груди ситцевый халатик.

Сегодня после приемных часов на обход я поехала сама. Во-первых, потому что Агафья ездила вчера и была моя очередь, а, во-вторых, потому что мне было теперь на чем ехать благодаря подаренному квадроциклу. И сейчас даже на самый край деревни, в старую покосившуюся избу бабы Моти, стоявшую на кромке подступающего леса за пригорком от Шовни, я домчала по ухабистой дороге за каких-то пятнадцать минут.

— Да, лучше, дочка... Слабость только, пот течет с меня ручьем, руки не поднять, голова кружится...— вздохнув, запричитала старушка.

— Ну слабость это неплохо, жар уже спал. Что принимали? Давайте, я вас послушаю...— достала стетоскоп, кивая на ответы бабы Моти на мои вопросы.

— Дышите... Слева не болит? — нахмурилась.

— Болит, доченька, болит, так то давно болит — половины легкого у меня нету.

— Это как? Операция?

— Да какая операция, — отмахнулась старушка, — Молодая еще была, упала боком на ведро. Поболело и прошло, что там в тридцать? Силы были, заживало все как на собаке, а потом уже старая стала, одышка мучить начала. Отправила меня Мироновна на рентген, а там и выяснилось, что так я неудачно тогда упала, что легкое подвернулось и обратно не распрямилось, вот и дышать мне теперь тяжело.

Я, поджав губы, только недовольно покачала головой.

— Как же можно так к себе не прислушиваться, Матрёна Михайловна? Так себя не беречь.

— Ой, а когда беречь то было?! — всплеснула руками старушка, — Троих вырастила одна, считай, Витюша то мой все на вахтах был. А хозяйство ещё? У нас и свиньи были, и корова, и огород какой... Это сейчас уж совсем сил нет, а тогда...— всхлипнула, и ее светлые глаза затуманились, словно поглядев сквозь время, — Некогда было о себе...— тихо добавила.

— Ясно. Ну сейчас уж позаботьтесь. Сбор, что Агафья Мироновна вам прописала, продолжать пить. Есть кому в аптеку сходить для вас?

— Есть, — кивнула старушка, — Соседка зайдет к вечеру.

— Хорошо, пусть это еще купит. И...— я оглядела скромную избу.

Древняя мебель, ситцевые занавесочки, по углам старинные образа, пол дощатый, застеленный половиками, фотографии в рамочках на пузатом комоде... И репродукция "Девятого вала" над ламповым телевизором.

— Может вам чем-нибудь помочь? — я немного замялась, предлагая, потому что это выходило за пределы моих обязанностей и потому ощущалось странно неловким, — Воды там принести, Матрена Михайловна?

— Ой, дочка, спасибо, да не надо, — старушка от умиления чуть не прослезилась. Шмыгнула носом, разулыбавшись, и, поймав мою руку, ласково сжала в своих сухих, истонченных старостью ладонях, — Натаскала мне соседушка утром все, но дай Бог тебе здоровья.

— Здоровья лучше вам, вам сейчас нужней, — улыбнулась я в ответ, расстроганная искренностью в слабом, старческом голосе.

* * *

Когда поехала обратно, уже вечерело. Солнце, большое и жгуче желтое, коснулось краешком маковок сосен, расцвечивая малиновым горизонт. Духота отступала, давая место ночной прохладе. Назойливо жужжали проснувшиеся комары, догоняя меня даже на квадроцикле.

За день я уже попривыкла к своему новому рычащему другу — не боялась ускориться на пригорке или перемахнуть канаву, а мысленно стала называть квадрик Масей. Трясло на Масе прилично — так, что позвонки то и дело грозили сложиться на каждой кочке, а попа — превратиться в плоский блин, но ощущение скорости и теплый летний ветер в лицо с лихвой компенсировали дубовую подвеску.

Местные смотрели на меня с любопытством, сворачивая шеи, когда проносилась мимо, поднимая пыль на просёлочной дороге. Хотя вряд ли их удивлял сам квадроцикл — мне повстречалось минимум штук пять других за сегодня, так что скорее жителей Шовни привлекало новое лицо.

При дневном свете места, где я вчера ходила, отправившись на речку, выглядели знакомо и удивительно незнакомо одновременно. Дома все разноцветные, а не серые, яблони в цвету, ажурные белые ставни, выглядывающие из-за хлипких заборов лохматые, виляющие хвостами собаки. Вот и дом с флигелем -петухом на андулиновой красной крыше, а через два двора...

Я инстинктивно сбавила скорость, подъезжая к дому, в котором, по словам моей соседки, жила Шаховская любовница.

Крыша, и правда, была новая — из серой металлочерепицы, забор основательный, глухой, видно было только верхушки плодовых деревьев и второй этаж... Зато ворота открыты нараспашку, и я малодушно повернула голову, заглядывая во двор, пока проезжала мимо.

Лучше бы не делала этого!

Первое, что бросилось в глаза — черный внедорожник Артура, на котором он меня встречал. Вокруг него не очень аккуратные цветники, пару кустов смородины у самой калитки, за автомобилем хозпостройки из кругляка с ведущими к ним гравийными дорожками. Из трубы одной из построек валил белый дым, а рядом... рубил дрова сам Артур, по пояс голый.

Артур, который мгновенно вскинул голову, как только я на него посмотрела.

Внутри встрепенулось что-то, зрение стало туннельным, беря в фокус только мужскую поджарую, по-звениному мощную фигуру, лишь мазками отмечая крутящихся рядом с Шаховым двух детей и жирного рыжего кота.

Секунда всего скрестившихся взглядов, а в горле предательски пересохло. Я кивнула и тут же отвернулась, остро чувствуя, как его темные глаза впились в меня.

В голове молоточками застучало — значит, все, что про него и про эту Екатерину Дарья сказала, правда...

Выжала газ. Рывком увеличила скорость и рванула к дому, мысленно будто точку ставя на своих глупых, поспешных фантазиях.

Я же не знала, что ему наглости хватит явиться ко мне через пару часов.