23. Обрез

Этим вечером Шовня гудела. Будто Новый год — не иначе. И хоть завтра, в субботу, в ДК должны были быть танцы, никто не стал их дожидаться. Начали отмечать возвращение с тайги, как только переступили пороги домов.

По главной улице гулял народ, громко хохоча и распевая песни, почти в каждом дворе дымились мангалы и казаны. Музыка, громкая, разная, лилась отовсюду, словно споря между собой. Дети, за которыми не так строго присматривали веселящиеся родители, гоняли шумными стайками на велосипедах до самой ночи.

Мужчины вернулись. Праздник.

Наш двор гулянье тоже не обошло. Дядя Петя, даже переодевшийся в рубашку по такому случаю, которая, правда, не очень сочеталась со спортивными потертыми штанами, принимал своих приятелей в полусгнившей беседке у бани.

Разожгли мангал, заставили длинный, грубо срубленный стол водкой, Дарья металась от дома к беседке без отдыха, неся тарелки, вилки и разные простые закуски — нарезанные овощи, соленья и отварную картошку. Еще достала две трехлитровых банки компота из погреба — запивать. Потом пошла топить мужикам баню.

Дети их все убежали с другими ребятами гулять по деревне, чтобы не крутиться под ногами у взрослых, лишь иногда заскакивали во двор и тайком тащили что-то с заставленного стола. Музыка у них орала так, что у меня вибрировала кровать. А от взрывов грубого мужского смеха я то и дело вздрагивала. На душе было тревожно...Пьяные, громкие, много, на дворе ночь уже.... Вроде бы и не трогал меня никто, а все равно. Не любила я такое. Да и кто любит...

Чтобы лишнего внимания не привлекать, я даже свет не включала в комнатах, выходящих во двор. Будто и нет меня вовсе или уже сплю.

Тайком, как вор, подходила к окну и подглядывала, чуть отодвигая занавеску, в ожидании, когда же разойдутся. Но мужиков будто только больше становилось, с ними сидело всего несколько женщин. Большинство играло в карты, отставив в сторонку горы грязной посуды, языки заметно заплетались у половины. Кто-то был после бани — сидел в в одной простыне несмотря на ночную прохладу и злющую сибирскую мошкару, кто-то невпопад подпевал музыкальной колонке — что-то из Лепса и "А где прошла ты"...

Отдернула обратно занавеску и, вздохнув, снова пошла в спальню. Попыталась уснуть, но... Чертова природа подпирала — захотелось в туалет. Уже давно хотелось, но я все надеялась, что разойдутся. Вот только, похоже, надеялась зря.

Покрутившись еще пару минут, я сдалась, встала, переоделась в глухой спортивный костюм и вышла на улицу. Мне всего-то надо было дом обогнуть да свернуть к сараю, но... Тихо и незаметно проскользнуть не получилось.

— Ой, едрить, какие люди! — пьяно заорал один из мужиков, и я сразу узнала его по сиплому, немного взвигивающему на конце слов голосу дядю Петю, моего дорогого соседа, — Ульяночка Максимовна! А мы уж думали, нет тебя! Тихо так... Ну ка присаживайся! Что как неродная?!

И вся компания завторила вразнобой, требуя к ним присоединиться.

Остановилась. Повернулась к беседке. Пьяно ухмыляющиеся мужики, равнодушные женщины и хмуро смотрящая на меня исподлобья Дарья. За время отсутствия ее мужа мы, конечно, не подружились, но держались нейтрально, а тут... Опять. Будто я виновата! Поймала именно ее взгляд, отвечая на приглашение.

— Нет, спасибо большое. Я практически уже сплю. День был тяжелый...

— Так вот! — дядя Петя, хлопнув ладонью по столу, тяжело поднялся и, покачнувшись, направился ко мне, — Говорю ж, отдыхать надо. С нами и отдохнешь. У нас тут шашлык-машлык, вино-швино, — покрутил пальцами в воздухе, криво мне подмигивая и заставляя невольно попятиться, — Или ты по водочке? Говорят, все вы, врачи, спирт уважаете после вашего медицинского, — доверительно поинтересовался, вдруг резко сделав еще пару шагов и положив тяжеленную руку мне на плечи. Притянул к себе, игнорируя мое сопротивление. Обдал перегаром, смешанным с чем-то жирным, прогорклым, — Спирта нет, извини. Зато самогоночка своя. Тихомир на шишках гонит... М-м-м.. Мягкая-я-я, — причмокнул мне прямо в ухо, сильнее сжимая шею захватом и потянув в сторону беседки, — А банька? Банька злая! Ух, попарю тебя, соседушка, веничком дубовым, не встанешь!

Снова взрыв хохота — склизкого, похабного. Во мне от неприятия сжалось все.

— Пойдем-пойдем...

— Нет, спасибо! — рявкнула уже, не скрываясь, зло и сбросила его руку, — Простите, я спать, — грубо процедила и поспешно затопала к туалету.

— Эх, Ульяночка, да ты не обижайся! — неслось мне вслед, — Что ты сразу!

— Хороша девка, — прокомментировал кто-то в беседке, и снова смешки эти чертовы! — Я б такую тоже... Попарил, чтоб не встала...

— Ахах!

— Ты то куда, Тихомир,— насмешливый женский голос, — Там сам Шах обламывается, а тут черту старому даст.

— Ахаха!

Хлопнула дверью туалета. Трясло. И все слышно так, будто с ними сижу — громко же говорили.

Гости соседей все шутили про меня — кому бы я дала и за что, пока на них зло не рыкнула Дарья. Сомневаюсь, что защитить меня хотела, но была благодарна ей в тот момент.

Обратно возвращалась, обогнув дом с другой стороны от греха подальше. Вором шмыгнула на свое крыльцо. Закрылась. Сразу легла спать. Но уснуть — никак!

Народ в беседке все не расходился. Судя по голосам, начались пьяные ссоры, претензии какие-то... Через минут сорок где-то ко мне приходили, в дверь стучали и позвали пару раз. Кажется, опять оттащила Дарья... Наконец, часам к трем ночи разошлись.

Внутри словно лопнул нарыв, так давило до этого напряжением. Голова моментально стала тяжелой, потянуло в сон. Благословенная тишина...

Которая не продлилась и четверть часа, ведь теперь уже начали ругаться между собой пьяные дядя Петя и Дарья. Прямо у меня за стеной. И из-за меня.

Дарья хмельно, с подвываниями плакала. Петр зло матерился на нее, говорил, что ей надо сначала себя в порядок привести, а потом уж его отчитывать, она ревела про лучшие годы и что какая же он неблагодарная мразь. Скоро полетела посуда, вопли усилились. Я вскочила с кровати.

Все, хватит с меня!

Особенно, когда пошли угрозы от Дарьи, что она прямо сейчас ко мне придет и меня придушит. Глупость, конечно, но проверять на что она способна в таком состоянии, я желанием не горела.

Снова переоделась в спортивный костюм, прихватила телефон, зарядку и вышла из дома. Пару секунд посмотрела на Масю и, подумав, решила, что доберусь до медпункта пешком. Не так уж и далеко, если не тащишь по жаре сумки из продуктового. Закрыла дом, накинула капюшон и покинула двор.

На улице уже не было ни души. Музыка везде замолчала, окна стояли черные, только лениво лаяли сонные собаки да громко стрекотали сверчки. Воздух пряный, свежий, наполненный вязкой деревенской тишиной. Ноги легко несли меня к работе. Переночую там, а утром с Дарьей поговорю. И с дядей Петей наверно тоже придется — только надо, чтобы трезвый был и услышал меня.

Пока шла, мысли в голову залетали и вылетали, не оставляя следов, будто гонимые тихим ночным ветерком. Кроссовки приятно пружинили по пыльной дороге, дышалось глубоко и вкусно, а звезды...! Мамочки, какие звезды были над головой. Даже уже и обидно не было, что пришлось ночью сбежать из дома — когда бы еще я так ночью прошлась.

Испугалась немного, только когда свернула к нашему медпункту. Стоял он в отдалении от остальных домов, у самой речки. Рядом ни одного фонаря, только сосны стеной. И тьма вокруг будто живая. Словно наблюдала за каждым моим шагом.

Прогнала глупые мысли прочь усилием воли. Провернула замок, дверь скрипнула, открываясь...

Я ступила внутрь, прикрыв за собой, шагнула в коридорчик и замерла, увидев слабую полоску света, шедшую из-под двери процедурной. Забыли что ли выключить?

Не успела толком подумать это, как услышала шорох оттуда. В шоке застыла. Сердце глухо, больно ударилось о ребра. Хриплый шепот за дверью. Я попятилась было назад, но дверь процедурной уже распахнулась и на пороге возник Шахов. Правда, увидела я не столько его, сколько направленный на меня обрез.