7. Утро

Иван Ильич ушел где-то через полчаса.

Проводила его до самой хлипкой калитки, в которой и не было особого толку — половина забора оказалась завалена до самой земли, а ворота настежь распахнуты. В неухоженном дворе за время, пока мы чаевничали, успела появиться старенькая грузовая газель, покрытая рыжиками как лесная поляна грибами после дождя.

— О, Петька вернулся, — заметил Иван Ильич, кинув взгляд на машину, — Вы, Ульяна Максимовна, за соседей особо не переживайте. Пьют, да, есть такое. Но у нас тут это бич распространенный, — устало и будто чуть виновато вздохнул, — А так они ничего... Петр — механик, работает на лесозаготовке и чинит, все что с мотором, чуть ли не всей округе. Если что, и помощи можно попросить. Рукастый, даром что за домом не следит, — осуждающе покосился на поваленный забор,— А с другой стороны когда ему. Все время, считай, в тайге. А Дарья, жена его, та с детьми. Четверо у них, ждут пятого. Дети тихие, все сами с собой. В школу загоняем из-под палки. Сама она... — глава снова замялся, — Не особо следит то...

— А что ж опека? Не интересуется? — нахмурилась я.

— Какая опека? — махнул рукой Иван Ильич, — Живые же... Ну я, Ульяночка Максимовна, пойду, отдыхайте. Завтра утром приеду. Познакомлю вас с рабочим местом.

Улыбнувшись на прощание, ушел. Я обняла себя руками, провожая Яковлева взглядом. С досадой смахнула комара, севшего прямо на нос, и огляделась по сторонам.

Так…

А вот этот покосившийся деревянный ящик, смахивающий на поставленный вертикально гроб, наверно уборная...Что ж...Пора знакомиться с местными достопримечательностями. Вздохнув, побрела к туалету, усердно напоминая себе, что все это временно.

Уборная оправдала все мои ожидания! Запах, жирные жужжащие мухи, деревянный постамент с дыркой и висящая на гвоздике потрепанная жизнью и соседскими попами мягкая сидушка. Глаза заслезились то ли от вони, то ли от жалости к себе, но я решила не разбираться в причине, чтобы не усугублять и без того унылое настроение. Обложила сидушку бумагой, подумав, что надо приобрести все свое для таких случаев. Тяжко вздохнув, воспользовалась “удобствами” и, натянув джинсы обратно, толкнула громко скрипнувшую дверь.

А затем заорала еще громче этого несчастного скрипа, так как зарядила дверным косяком прямо в лоб какому-то мужику!

— Еб.. Шкин кот! — протянул дядька, хватаясь за глаз и болезненно мыча.

Пошатываясь, отступил от меня на два шага.

— Простите! Я случайно.. Я...— залепетала, переводя дух.

Сердце колошматило где-то в горле. Боже, как испугал! В тусклом свете, льющемся из домовых окон, мужик выглядел настоящим чертом из Гоголевской Диканьки. Сухонький, низенький, волосы из-под кепки торчали клочками, лицо впалое, щетина седая, крупный раздувшийся нос и очень морщинистый лоб. Дядька смачно сплюнул на землю, тряхнул головой, приходя в себя, и с трудом сфокусировал на мне мутный, явно нетрезвый взгляд.

— Соседушка что ли? — щербато улыбнулся, ощупывая меня осоловелыми глазами, — Ох, и как тебя такую занесло сюда? — причмокнул, уставившись куда-то мне в живот, а затем снова посмотрел в лицо, — Ну будем знакомы. Петр Елисеич. Но можно и просто... Дядя Петя, — совсем уж сладенько как-то сказал и протянул черную то ли от машинного масла, то ли просто от грязи руку.

Вежливо улыбнулась, не пожимая, и бочком-бочком стала обходить его.

— А я Ульяна, очень приятно. Вы извините, я пойду.

Торопливо засеменила по протоптанной дорожке к дому, чувствуя, что Петя этот поворачивает за мной.

— Да погоди ж ты! Куда, Ульяна?! — с досадой, — Давай познакомимся то хоть по-людски!

— Поздно уже, дядь Петь, потом, — залетела к себе на крыльцо.

— Может тебе это... Воды натаскать?!

— Спасибо, не надо, спокойной ночи, — захлопнула за собой дверь.

Провернула защелку и спиной прислонилась к дверному полотну, пытаясь отдышаться. Может и глупо, но... Напугал! Еще и пьяный... И взгляд такой... Что помыться охота, только как тут помоешься? Воды и правда нет.

Устало оттолкнулась от двери, сбросила шлепки и пошла сразу в дальнюю комнату, служившую спальней.

Утро вечера мудренее... Может зря я реагирую так! Может завтра на все посмотрю с другой стороны. И даже "дядя Петя" этот покажется чуть ли не принцем в дневном свете. Может быть... Так что надо просто лечь спать.

* * *

Разбудил меня настойчивый стук в дверь. Думала, что проснусь с петухами, но какой там, когда соседи ругались за стенкой всю ночь. Сначала тихо, вдвоем, потом, разбуженные родителями, заплакали дети. Потом уже родители орали на них, так успокаивая. Кажется, что-то даже полетело там у них в стену... Тяжелое. Но дети не орали истошно, значит их не били. По крайней мере, я очень надеялась на это, с темной тревогой вслушиваясь в то, что происходит у соседей. Угомонились все во втором часу. И меня тоже сразу вырубило. Тяжелым, без картинок сном. Таким, что будильник на телефоне сбросила, а встать в итоге не смогла, заснула опять.

А сейчас, еле продрав глаза и накинув халатик, который повесила на спинку стула у кровати, я побежала открывать Ивану Ильичу.

— Простите, проспала! Пять минут! — сходу затараторила, как только распахнула дверь.

Яковлев только добродушно ухмыльнулся.

— Не торопитесь, Ульяна Максимовна, в машине жду, — кивнул на белый УАЗ Патриот, припаркованный у покосившегося забора.

Но я конечно заторопилась. За пять минут умылась, плеская на лицо воду из рукомойника, наскоро почистила зубы, собрала волосы в небрежный хвост, надела первый попавшийся сарафан и, подхватив сумку, не накрашенная выскочила обратно на улицу.

Солнце уже заметно припекало, оставляя душные ожоги на лице. Жужжала мошкара, пахло лесом и цветущими дикими цветами — нагретый такой, густой аромат как в парилке. Одежда почти сразу начала липнуть к коже, а я ведь только до машины дошла.

Пока ехали, с любопытством озиралась по сторонам, расспрашивая о деревне Ивана Ильича.

При дневном свете Шовня и правда казалась совсем другой. Хоть и неказистой, но... уютной что ли. Словно декорация старого фильма, затерявшаяся в дремучем лесу. Центральная улица была всего одна, от нее ручейками петляли узкие, пыльные улочки. Людей, как и машин, по дороге почти не попадалось, разве что редкие стайки чумазой детворы. А взрослые — только если женщины в огородах за не глухими заборами. Машине главы махали все без исключения словно мы гусары, прибывшие в уездный городок.

Когда поднимались на пригорки, по левую руку можно было разглядеть серебристую ленту речки Дикой — главную артерию жизни здесь, как рассказал Иван Ильич. По ней сплавляли древесину, да и сами передвигались. Путь гораздо более удобный и безопасный, чем лесные дороги, которые в некоторые места и вовсе не доходили. Только река.

— А вот хозяйственный наш, — показывал мне Иван Ильич, — Там и симку купить сможете, чтобы связь была... Тут продуктовый. А там, за поворотом школа и сразу сад при ней. Вам пока не надо, но мало ли, — хитро улыбнулся.

— Сплюньте, Иван Ильич, — нервно засмеялась в ответ.

— Эх, зря. У нас парней много хороших, приглядитесь! Все работящие, тайга лентяев не держит. Так бы и остались, а то уедете в город же, жалко...— вздохнул.

Промолчала на это, отвернувшись к окну. Думаю, мое мнение по этому поводу было столь очевидно, что его было совершенно не обязательно озвучивать.

Нет уж! Тут бы два года продержаться, не то что целую жизнь! Еще и по собственной воле. Не представляю, что там должен быть за "хороший парень", чтобы я на такое подписалась.

* * *

Медпункт оказался крохотным, неприметным домиком у самой реки, по виду не сильно отличающимся от моего несчастного барака, разве что меньше раза в три. Скрипучее крыльцо, прибитая красная доска с выцветшими золотыми буквами, ржавая велосипедная парковка...

Внутри пахло деревом и сыростью. Было темно, тесно и прохладно, словно где-то работал кондиционер, хотя конечно это здание никогда и не слышало о подобных чудесах техники. Предбанник, узкий коридорчик с лавками, ведущий в три комнатки — процедурную, кладовую и саму приемную. На стенах просветительские плакаты, даже регистратуры нет...

На лавке сидело две женщины, одна с ребёнком. Табличка у входа гласила, что прием тут ведется с десяти до трех. И время работы как раз подходило.