Глава 15

Яся повернула голову в сторону Потапа.

Он надел спортивный штаны и теперь стоял у большой панорамной стены спиной к ней.

Через пелену, застлавшую глаза, Есения каким-то иррациональным восприятием отметила хищную полуобнаженность Мазурова.

Она решила, что раз хищник пустил ее на свою территорию, он забудет о своей сущности? Девочка, ты в каком веке живешь?

Забыла кто ты и где?.. Поверила? Ну-ну.

В груди пекло, жгло.

Она не понимала, что не так! За что с ней Потап?..

Все равно не понимала!

У него была шикарная спина. Длинная, прокаченная, состоящая сплошь из мышц. Никакой лишней раскачанности. Только то, что необходимо современному хищнику для главенствования в мире каменных джунглей.

Яся отвела взгляд. В ванную она тоже не пойдёт. Зачем?..

Дрожащими руками она натянула трусики, лифчик.

В комнате стояла оглушающая тишина. Парализующая.

Дальше последовали колготки и платье. Руки не слушались, тело одеревенело.

Глаза жгло, точно в них насыпало песком. Такое случалось, когда Есения долгое время проводила за компьютером или за шитьем.

А сейчас что?..

Покачиваясь, она встала.

Снова посмотрела на Потапа.

Он молчал. Стоял истуканом.

Яся нерешительно сделала шаг в его сторону. Потом ещё один.

Не может всё вот так завершится!

Она приблизилась к нему и встала рядом.

Надо уйти… Совсем из квартиры, но ноги зачем-то принесли её к Потапу.

Сердце заходилось, дышать было сложно.

Но она должна знать. Должна понять.

Она не верила, что Потап с ней сыграл злую шутку. Он на такое не способен. Он честен, открыт. И если ему что-то не нравилось, говорил сразу. Потап Мазуров не тот, кому есть надобность играть во что-то.

Но где-то что-то между ними не сошлось.

Рано дала?.. Разрушила идеалы?

— Потап…

Тишина.

Режущая без ножа.

Какой парадокс! Она недавно в руке держала настоящую сталь, и сейчас та точно проходилась по ней. Один взмах, второй.

Тишина продолжала нещадно давить. Есения шумно сглотнула и обняла себя за плечи. Давно она не чувствовала себя такой подавленной и беспомощной.

Последнее она особенно ненавидела.

— Ты не девственница.

Эти слова обрушились на неё камнепадом.

— Нет, — Яся мотнула головой.

Что тут такого?

Она не понимала или… понимала?

Потап медленно повернулся к ней всей своей хищной натурой. Он возвышался над ней едва ли не на голову. А казалось — ещё выше. А она уменьшалась и уменьшалась. Становилась крошкой, исчезала.

— Сколько у тебя было до меня мужиков?

Нахмурился. Смотрел недобро. И, кажется, вибрирует от злости.

Или это воздух вокруг?

— Двое, — медленно проговорила Есения, уже догадываясь, что последует дальше.

Потап её не разочаровал. Усмехнулся и выдал:

— Охуеть. А что же ты тогда ломалась, аки целка?

Лучше бы Потап её ударил. Даже кулаком… Пусть даже по лицу.

Её били. Как раз кулаком по лицу. Тогда…

Оглушили, дезориентировали. Чтобы она потерялась на несколько минут. Этого хватило…

Но Потап ударил сильнее. Намного.

И дезориентировал так, что невозможно было собраться. Вот никак. Мысли путались, сбивались. И ладно мысли. Куда деть чувства, эмоции?

Ту же жалость к себе.

А жалеть-то себя не за чем. Вышло всё так, как вышло. Сама виновата. Сама поверила.

— Ты… о чем, Потап?

— О том, сука! — прочертил он воздух вокруг. — Ты мне мозг выносила, а сама?.. Я думал, ты девочка. О, нет. Не так! Ты вела себя, как девочка. Давай, вспомни, что ты мне сказала в ту ночь, когда я предложил тебе отношения? Что не ляжешь со мной в постель. Это первый момент. Второй! Цитирую, блядь, дословно: «У меня никогда не было отношений, Потап. Ты у меня первый». Что в этих словах не так? Где ты опустила тот момент, что трахалась с двумя мудаками? Хотя не-е-е, мудак тут я. Потому что не рассмотрел в тебе лживую…

Он оборвал себя, не скатившись до оскорблений. Лишь губы сильнее скривил, выражая всю степень презрения к ней.

И на том спасибо.

Как пойманная в силки рыба, Есения несколько раз хапнула воздух, силясь не выдать себя, собрать и не завыть белугой.

Спина Есении стала максимально прямой.

Под ребрами нестерпимо защемило. На месте сердце запульсировал раскаленный шар. Он бился — туда-сюда — выжигая следы, оставляя шрамы.

Шок ещё спасал, но будет откат…

Главное, чтобы, когда он начался — этот откат — она оказалась одна. Чтобы никто, а особенно он не увидел, насколько ей больно. Сердце, что любило, билось для него — для черного Всадника Апокалипсиса, — окунули в азот, а потом кинули. И она рассыпалась на мельчайшие кусочки.

Ярость Потапа оседала на обнаженные участки тела.

“Мазур ест девственниц на завтрак"…

Всплыло в голове Есении. Она слышала, как шутят про Потапа.

Или…это не шутка? Он всерьез озадачивался этим моментом? Ему реально нужны только девственницы?

Есения едва истерично не засмеялась. Кому в наше время нужна девственность?.. Посмотрев в непроницаемое лицо Потапу, мысленно же и ответила — ему.

А она…

Ну да. У нее было двое мужчин.

"Тебя кто-то трогал?".

Боже. Боже. Девушке никак не удавалось собраться. Она отказывалась верить, что ее любовь, ее надежды, вера так нелепо разрушатся.

Можно кинуться к нему на шею. Попытаться оправдаться, сказать, как сильно она его любит.

Ведь сильно!.. Так сильно, что, казалось, потеряла себя!

И готова унижаться. А что же иначе сейчас происходит?.. Что она от него требует? Каких-то объяснений… Зачем?

Поступки человека — вот что главное. Они или есть или их нет. А слова… Это только слова.

Её зашатало. Не упасть бы. Только не обморок. О, нет. Она стойкий оловянный солдатик, так её однажды назвал друг. И она им была. И будет. Точка.

Кто знает про боль больше, чем она?

Есения слабо улыбнулась.

— Спасибо, что не продолжил, Потап. И спасибо… за это, — она сама того не понимая повторила его жест — очертила пространство, где ещё витал запах их секса.

Не любви.

— И это всё? Всё, что ты мне можешь сказать?

Он не планировал сбавлять обороты. Наоборот. Если она останется здесь ещё хотя бы на минуту, он обрушит на неё всё своё презрение. Разочарование, гнев.

Разочарование в ней…

Почему её это ещё продолжало волновать?! Почему ей было всё ещё больно?!

— Потап, мне правда жаль, что мы не поняли друг друга, — Есения подняла руку и нащупала через ткань платья крестик. — Но раз так вышло… Ты можешь меня сейчас выпустить? Давай я уйду. Я же не могу так просто… без твоего кода выйти…

Она была в ловушке. Его квартира — только его крепость.

И он запросто может оставить её тут до утра. Кинуть на кровать и…

Потап развернулся и подошёл к одежде, валяющейся на полу. Достал телефон.

На что-то нажал и более ровно произнес:

— Иди. Доступ активирован.

Вот и всё.

Она кивнула. Схватила сумочку, куртку. Кое-как всунула ноги в казаки. Где-то здесь была дверь. Ах, да. Вот она.

Потап стоял и молча наблюдал за её манипуляциями. Лучше бы не смотрел. Не надо…

Дай мне уйти… Позволь.

Она вышла в коридор. Так. Дальше лифт. Всюду камеры. Держись, Яся, только держись. Осталось нет ничего.

Потом она не сможет вспомнить, как спускалась на лифте, как выходила во двор. Кажется, ей что-то говорил охранник. И она ему вроде бы даже ответила.

Всё пустое. Лишнее. Ей надо выбраться подальше… Туда, где нет камер, где никто её не сможет видеть, где она останется одна со своей болью, что только нарастала. С физической болью можно справиться, а вот с душевной… Она куда сильнее. Синяки имеют свойство проходить. Они, кстати, подталкивают идти дальше, бороться, не сдаваться.

А что делать с сердечной болью?

Есения где-то остановилась. Остановка… Она не чувствовала ветра, не чувствовала ничего. Сжав зубы, которые, оказывается, тряслись от подавляемой истерики, она достала телефон.

Такси. Вот что ей нужно. Ей надо добраться до общежития. У неё же есть инстинкт самовыживания? Есть. Надо его активировать. Давай, Яся, давай же…

Девушка всхлипнула, зажала рот ладонью и сорвалась в рыдания. Телефон выпал из рук в весеннюю слякоть. Она присела на корточки, пошатнулась, рукой проехала по грязи.

Ничего… Ничего… От этого она отмоется.

От остального — тоже…