Глава 17

— Не поняла, — Алена беспомощно посмотрела на Есению.

Потом на Веру. Последняя пожала плечами.

— Ясь…

— Ты всё слышала.

— Ничего себе. Вы поругались, да? Ладно… Ладно, потом об этом. Сейчас, главное, твоё самочувствие.

Алена засуетилась по комнате.

Но потом взмахнула руками.

— Нет, ну, Мазуров, сволочь! Я от него не ожидала! Даже если вы поругались, и что? Вот что?

— Ален, — Есения пыталась её остановить. — Не надо… Пожалуйста.

Сама она не могла думать о нем.

Она ничего не могла.

Она хотела физической боли? Она её получила. В следующий раз будет думать, о чем посылает запрос в Вселенную. Та же отвечает…

Есения прикрыла глаз. Сил не было даже смотреть. Дневной свет резал.

— Ей надо куриного бульона, — это Вера.

— Сейчас позвоню, привезут.

— А, может, самим быстрее приготовить?

— А, может, и самим. Где кухня?

— И ты будешь прямо со мной готовить?

— Ой, заткись, Вер, уже, а?

Девчонки ушли, оставив Есению одну.

Тишина убаюкивала, забирая её в свои объятия.

И стало почти хорошо.

Почти…

Потап, не то, чтобы не поверил, что Есения заболела… Он, скорее, пытался убедить себя, что его этот вопрос больше не должен тревожить.

И какая вероятность того, что Есения в соплях и слезах позвонила подружке Алёне, надавила на жалость и та согласилась ей подыграть?

Мог быть такой вариант? Мог.

Но с Алёной и Есенией…

Они — другие.

— Сука…

Потап быстро набрал Михалыча.

— Вызов из общежития был?

— Был, — подтвердил главврач.

Интересно…

То есть главврачи теперь в курсе о болезнях простых студентках? Хотя кого Потап обманывал. Он сам дал указание, чтобы вся информация, поступающая от Есении в любые органы, сразу попадала на стол руководству, а далее к нему.

— Почему мне не позвонили?

— Вы опередили.

— Кто заболел? Дакова?

Сердце Потапа сжал невидимый кулак.

— Вы уже сами всё знаете, Потап Тимофеевич.

— Что с ней?

— Температура сорок…

Ебать…

Как сорок? В сорок в кому впадают?!..

— Потап Тимофеевич, мы предприняли все необходимые меры. Температура у девушки спала, от госпитализации она отказалась. Анализы взяли. Как получим результат — перешлю вам по мессенджеру.

В голове зазвенело, Потап сжал виски пальцами.

От пойла, что он выжрал ночью не осталось и следа. Он ещё в самолете закинулся парой таблеток, чтобы прийти в себя и начать соображать. Поспал несколько часов и хватит.

А тут такие новости.

Потап вертел в руках телефон.

Позвонить ей?

А если спит?

Ладно, пусть спит, отдыхает. Ей оказали же медицинскую помощь…

Потап быстро повторил вызов.

— Михалыч, а что именно делали с Даковой? Какие манипуляции?

Ему перечислили. Всё правильно ей сделали.

Но отчего, сука, так тревожно?

Аленка с ней. Уже хорошо. Даже правильно. По-хорошему бы, домой её к себе забрала. Так ведь не поедет.

Сорок…

Пиздец. Когда так успела простудиться? Где?!

Знал он где. И знал как.

— Мазуров, возвращайся, ты нам нужен, — Гордей встал рядом.

Он кивнул.

— Да, пошли.

Несколько часов пролетели. Потап слушал, что ему говорят, ловил мысль. А у самого мысли были далеко.

Там Яська… Больная. Горит от температуры, от вируса, пожирающего её изнутри.

Он не выдержал — и набрал Есению.

Гудок, второй. Ну же! Возьми, черт побери, трубку! Ты же благоразумная девочка! Ты его вчерашний заеб даже без истерики приняла!

— Ясь…

— У?

— Тут Потап звонит.

Потап звонит… Эта информация не воспринималась Есенией.

Надо как-то отреагировать.

Снова.

— Поставь на беззвучный, Вер.

— Ты… уверена?

— Да.

— Как скажешь.

Звонки, врезающиеся в мозг, умолкли.

— Вер…

— А?

— Спасибо тебе большое. Из-за меня ты прогуляла.

— Ой, ладно, разберемся. Где наша не пропадала. Ты, давай, поспи что ли. Я буду рядом. Если увижу, что ты снова дымишься, разбужу.

Есения улыбнулась треснувшимися губами и прикрыла глаза.

Не ответила…

Может, спит? Сон же лучшее лекарство!

Потап набрал Алёнку.

Та ответила почти сразу же.

— Если бы ты не был другом Гордея, — начала она, но он её прервал.

— Как она?

— Тебе правду сказать?

— Алён, не начинай…

— Я ещё и не начинала! — Девушка немного повысила голос. — Ты же мне два часа назад сказал, что тебе не интересно, что пусть Есенина сама решает свои проблемы. Какого же фига сейчас звонишь?

— Алён, потом мне мозг вынесешь, — он поморщился. — Говори, что с Ясей.

— Плохо с ней. Температура высокая. Заболела она сильно.

— Может, в больницу?

— Не поехала, — послышался глубокий вздох девушки. — И к нам тоже не поехала.

— Какого чёрта она упрямится? — разозлился он.

— А какого чёрта у вас произошло?! — взорвалась Аленка.

— Потом, Ален, правда…

— Есения сказала, что вы расстались.

От слова «расстались» под рёбрами Потапа запекло.

Да вроде бы и расстались…

Или нет?

Нет же…

Ничего такого они друг другу не говорили.

Поругались — да.

Он ебанько включил. Сдурил. Обидел ее знатно.

Но кто не ругается?

Внутренний голос, активирующийся раз в столетку, ехидно пропел — они и не ругались. Ни разу. Потап шумно сглотнул и прервал разговор.

Он нихера ничего не видел. Смазано всё.

Яся… Девочка…

Ты же меня простишь?

Простишь?..

***

Под вечер он вызвал Бессо. Начальник службы безопасности полетел с ними. Возгорание на заводе случайно не происходило.

— Слушаю, Потап Тимофеевич, — спокойно произнес Ардиров.

Точно знал, что дальше услышит.

Потап несколько раз моргнул, силясь вспомнить, что надо сказать.

Туман в голове продолжал оседать, затягивая его всё сильнее.

— Узнай про прошлое Есении.

Бессарион кивнул.

Парадокс заключался в том, что Ардиров в самом начале знакомства Потапа с Есенией намекал, что надо бы на девочку собрать полное досье. Потап в жесткой форме запретил. Причем, так, что не вызвало сомнений — самовольничать не стоит.

Есения с первого дня давала ему столько эмоций, что он, как обдолбанный нарик, хапал их ложкой. Ему всегда было надо. Он хотел ещё и ещё.

Он мог узнать о ней всё. Узнал бы и что дальше? Вот что? Предложил просто секс? Обычный договор, который он предлагал другим девочкам? Мазур так и видел лицо Есении. Спокойное, полное скрытого, не показного достоинства. Именно с таким она стояла в кабинете Малькова, ожидая своей участи, и именно с таким ночью уходила из квартиры Потапа.

Даже не верилось, что прошло меньше суток.

Яся… Да черт побери!

Он метался по комнате, как загнанный зверь.

Ему сообщили, что температура спала, но пациентке прописан постельный режим. И анализы вполне себе адекватные. Доктор со вздохом посетовал, что гормоны, видимо, играют у Есении, стрессанула девочка, вот организм и выдал.

Стрессанула.

Да.

Он, конченный мудак, довел ее до бессознательного состояния.

Он рвался домой. Он должен убедиться, что с Ясей все нормально. Похер на их ссору. Что было то было.

Главное, чтобы птичка встала и расправила крылья.

Он должен лично убедиться в её относительной «норме».

Заглянуть в глаза… В лицо.

Побыть рядом.

Если она, конечно, позволит.

В груди снова перетасовали внутренности…

Гордей протянул ему стакан с вискарем. Лицо друга выражало крайнюю степень сосредоточенности.

Табасов не спрашивал, что произошло. Да и не ответит Потап!

Их ссора с Есенией — только их забота.

Он оскорбил ей. Тем, что отморозился в один из самых важных моментов их отношений. Когда почувствовал, что нет плевы, как в омут рухнул. И мозги напрочь отключились.

Дебил, ему даже в голову не пришло, что у Есении организм может иметь физиологические особенности! Сколько случаев есть, когда у женщин плева рвалась аж во время родов.

Но нет, его понесло…

Набросился на неё, желая услышать подтверждение своего «приговора».

Услышал.

И что дальше? Вот что?

А она ушла. Гордо.

Не закатила истерики, всё поняла.

Другая по меньшей мере фыркнула, что он может катиться со своим заёбом по поводу девственности, куда пожелает!

Есения же просто скрылась в ночи.

Чтобы потом обрушиться в болезнь.

Снова не чувствуя пойла, выпил вискаря.

У него эмоции вышли на передний план. Неожиданно и гадко вышло. Он ласкал её, сходил с ума, хапал её запах и её нежность. Трогал её кожу, и не мог натрогаться.

Есения же добрая девочка…

Он покается. Попробует поговорить.

А дальше… дальше будет действовать.

Хрен он её так просто отпустит.

— Мазур, ты будешь работать или как?

Это Гор.

— Или как. Я возвращаюсь.

Их разговор с Гором прервал Бессарион.

— Потап Тимофеевич, файл куда вам.

В руках Бессо держал папку. Иногда лучше информацию держать на всех носителях.

Потап протянул руку.

— Давайте.

Бессо замедлился.

— В чем дело? — рыкнул Мазур, ощериваясь.

Значит, что-то Бессо накопал.

— Хотите совет? Посмотрите один.

Гордей среагировал первым.

— Пошли-ка, Бессо, покурим.

Он даже не видел, как вышли мужики.

Смотрел на папку.

Надо открыть.

Давай…

Руки Потапа почему-то дрогнули.

На фото, которое лежало сверху была запечатлена Есения. Точнее ее лицо и плечи. Разбитые… отекшие… с синяками и ссадинами.

У него пол перед глазами пошатнулся.

Не понял…

Хотя нет. Понял. Отлично понял…

Как она говорила? Вспоминай, сука!

«У меня никогда не было отношений, Потап. Ты у меня первый».

«— Кому-то позволяла себя трогать?

— Нет».

Она и не позволяла…

Её трогали. Насильно.

Она никогда не врала. Никогда!!!

Потому что считала его первым. Первым мужчиной! Первым, с кем согласилась на отношения. Кому доверилась.

А он?..

Потап нащупал стол. Ноги ослабли. Пришлось проморгаться, чтобы снова начать хотя бы немного соображать.

Дальше принялся читать.

Какие-то отписки директора детского дома. Объяснительные. Что-то от полиции. Потому что Есения заявление подала…

Об изнасиловании.

А его не приняли…

Потому что, блядь, директриса дала показания, где рассказывала, что девочка по имени Есения Дарова сама кокетничала с мальчиками и прочее-прочее.

А потом заявление просто забрали. Дело замяли. Как ничего и не было.

Потап обошел стол и рухнул в кресло.

«— Сколько у тебя было до меня мужиков?

— Двое…»

«…я доверю тебе, Потап. Себя…доверяю…»

Слова клеймили, выжили один шрам за другим.

Разносили его в клочья…

Он набрал Ясю.

Гудок, второй… Точно телефон занят.

С кем она разговаривает, черт побери?

Снова набрал через минуту.

Та же история.

Схватил другой телефон — пошли нормальные гудки.

— Алло, — уставший голос Есении ему ответил почти сразу же.

— Яся…

Потап не узнал своего голоса.

Он затаился.

Пожалуйста… Яся… Пожалуйста…

Тишина. Звенящая. И бьющая наотмашь.

А потом пустота.

Яся сбросила звонок.

Потап набрал снова.

Гудки… Гудки! И ничего!

«Абонент вне зоны…»

***

Никуда Потап не полетел. Не смог. Снова и снова смотрел на фотографию избитой Есении.

Двое у неё было…

По очереди держали?!

Воспалённое воображение подкидывало одну сцену за другой.

Как она сопротивлялась. Как кричала. Как дралась и звала на помощь.

Его Есения сто процентов дралась. Она бы без боя не далась.

Что он скажет по прилёту? Что мудак? Что напортачил так, как ни разу в жизни не портачил? Ей от этого легче станет?

И Потап оставался в Африке. Работал, ушатывался до такого состояния, что ночью падал на кровать.

А сна ни хера не было.

Была Есения.

Которая улыбалась и танцевала в бликах костра.

Для него…