Глава 18

После предложения наши отношения изменились. Если раньше я был счастлив, то теперь парил в небесах. Жасмин сильно изменилась. Она хотела каждую минуту проводить со мной. Не отходила ни на шаг. А желание становилось все сильней. Оно росло и клубилось между нами, словно неведомые силы вплавляли нас друг в друга.

— Надо ловить момент. Испивать жадными глотками то, что у нас сейчас есть, — повторяла неоднократно. И в такие моменты зеленые глаза блестели от непролитых слез.

Мог ли я представить, что вскоре мое недолгое счастье разрежут раскаленным железом? Что мое сердце растерзают на куски? Нет. Я и мысли подобной не допускал. Слепец в плену иллюзий. Мне рисовали картину, позволяли потрогать мечту. А я принимал все за чистую монету.

И даже не смущало то, что между нами по-прежнему стояла неведомая магия. Нечто чужеродное, ядовитое. До сих пор удивляюсь, как я сразу не распознал козни Захария. Но любовь сделала меня махровым оптимистом, и я полагал, что мы все сможем преодолеть. Ведь главное в жизни свершилось — мы нашли друг друга.

В тот день Жасмин решила отпраздновать нашу помолвку. Попросила меня пригласить стаю. И сама, весь день стояла у плиты. Тогда я умилялся ее странному порыву. Ведь ранее никогда любовью к готовке она не страдала. А сейчас наотрез отказывалась от любой помощи. Хотя я настойчиво предлагал нанять поваров.

Ужин и правда был отменный. Волки собрались в нашем доме, купленном для моей Жасмин. Свечи, мясо с кровью, отвар из ягод, любимая учла все наши вкусовые предпочтения. Бегала взад и вперед, подкладывала угощения оборотням.

А потом стало происходить нечто странное. Появилась слабость. Сонливость. Вскоре и вовсе отключилось сознание. Очнулся я уже в пещере. Первое что увидел — пламя костра. Попытался пошевелиться — не выходит. Все соображаю, а двигаться не могу. Парализован.

— Что… происходит… — промямлил заплетающимся языком. Губы слушаются с трудом.

— Привет, братец! Давно не виделись, — перед глазами возник Такер. От распирающего его триумфа он сияет.

— Где Жасмин, что ты с ней сделал?! — первая мысль. Я не переживал за себя. Главное — безопасность возлюбленной. Она у них в лапах. Надо спасти. Надо преодолеть этот странный паралич!

— Так вот же она, — улыбка растянулась до ушей. Он привлек к себе мою женщину. По-хозяйски обнял за талию. Она потупила взгляд. Не смотрит на меня. Но и Такера не отталкивает.

— Жасмин! Что он с тобой сделал?! — я все еще не мог поверить, что она вовсе не пленница.

— Скорее, что ты сделал, Даймонд. Пришло время отвечать за все, — ее голос звучит сухо и глухо.

— Ты о чем? — смотрю на нее и не верю, не хочу верить, что все это происходит наяву.

— Не стоит с ним разговаривать. Вопросы буду задавать я, — поцеловал ее в щеку. Ярость, смешанная с болью, пронеслась по телу. Хочу встать, скрутить ему шею, а я не могу пошевелить и пальцем.

Она кивнула. Моя Жасмин сейчас сама покорность. Она ловит каждый его жест. Подчиняется беспрекословно. Совсем другой характер. Иная женщина. Не моя. Для меня создали красивый образ, который не имеет ничего общего с реальностью.

По приказу Такера она взяла раскаленный клинок. В пещере были и другие волки из стаи. Сам Дрейк не появился. Но все его обязанности прекрасно исполнял его сынок.

Один жест пальцев оборотня, и моя женщина, закрыв глаза, полоснула меня по руке. Услышал шипение. Нож вонзился в душу, разрезая мою веру в добро.

Она едва слышно вскрикнула и отпрянула.

— Продолжай, Жасмин, — раздался повелительный голос Такера. — А пока, моя прелесть, занята делом. Мы с тобой потолкуем, братец.

Она резала меня раскаленным клинком. Нет, физическая боль не страшна. Жутко ощущать, как умирает внутри все, ради чего жил. Как любовь окрашивается кровавым маревом. Как сквозь светлые чувства прорастает черная гниль.

Поймал ее взгляд. Мертвый. Застывший. Эмоций не прочесть. Рука иногда подрагивает. А я все не верю. Она ведь не могла!

— Жасмин, как он тебя заставил? — смотрю на ее плотно стиснутые губы.

— Молчи! Не отвечай ему! Он пытается тебя разжалобить! Вывести на эмоции! — шипит рядом стоящий Такер. — Видишь, как черная кровь сочится. Это проклятое отродье. Одно из воплощений смерти.

И она наносит очередной порез. Сердце забилось в агонии. Оно билось о ребра, пыталось выбраться из груди, упасть к ее ногам и спросить: «За что?». Что я мог ей такого сделать? Чем обидел, что заслужил подобное?

Она размеренно потрошила мою душу, пока Такер проводил свой допрос. Его интересовали мои планы. Мои действия. И какие договоренности есть с оборотнями. Он задавал очень много вопросов, большую часть я не слышал. И не пытался вникнуть. Передо мной была только она. Моя любовь с раскаленным клинком. Все такая же красивая, и настолько же чужая. Я мысленно прощал ей каждый порез. Пытался придумать немыслимые оправдания. Предательство было настолько ошеломляюще неожиданным, что мой мозг категорически отказывался верить.

Я не отвечал на вопросы Такера. И это его злило. Он сыпал проклятиями. Бегал вокруг. Но ни разу не прикоснулся. Он говорил, она резала — странный тандем.

— Если ты сейчас не ответишь, я перебью всех предателей, присягнувших тебе! — приблизился ко мне, лицо до невозможности искажено гримасой злобы.

— Полагаю, вы уже их приговорили. И что бы я ни сказал, вы их не пощадите, — это был единственный раз, когда я ответил ему. И снова мой взгляд прикован к ней. И там, в ее глазах, на долю секунды, я прочел ужас — она видела расправу. Смотрела, а потом пришла меня пытать.

Новый порез. Боли нет. Есть только пепел надежд. Обугленная вера, еще трепыхается в груди, тянет к ней свои окровавленные руки.

— Заканчивай! Он бесполезен! — выносит вердикт Такер.

Она молчит. Смотрит на него. Мне виден лишь ее затылок. Не знаю, о чем их молчаливый диалог. Потом едва заметный кивок оборотня. И ей подают новый раскаленный клинок.

Жасмин подходит. Смотрит мне в глаза. В зеленых омутах ни слезинки. Они чужие. Пустые. Словно передо мной лишь ее оболочка.

— Ты должен заплатить, — говорит лишь одними губами. Раскаленная сталь пронзает сердце, — Прости…

Я подарил ей свое сердце, а она забрала свой подарок, как посчитала нужным. От меня ничего не осталось. Я сгорал там у ее ног. Мир угасал, а я прощаясь с жизнью, ловил ее взгляд. Смотрел в зеленые глаза, и не желал видеть ничего больше кроме них.