Глава 19

— Не смей уходить! Ты не сделаешь им такого подарка! Не позволю! — я слышал голос, пребывая в темном тумане. Отчаянно не хотел идти на его зов.

Зачем возвращаться туда, где столько боли? Я не хочу жить в мире, где любовь носит имя предательство. Где из-за денег и власти продают души. Где проливают чужую кровь забавы ради. Я хотел остаться в своей тьме. Хотел обрести спокойствие. Излечиться от боли. Но этот голос… назойливый… упрямый… вредный… он не отпускал. Держал так крепко, что даже тьма расступалась, поджав свой хвост.

— Я не отдам тебя костлявой! Даже не надейся! — хотелось открыть глаза и рявкнуть. Но я только слышал этот голос сквозь туман. Находился на грани двух миров. Не здесь, но еще и не там.

Голос звучал не переставая. Я не мог от него избавиться. Он воскрешал боль. Эти жуткие воспоминания о ней. За что? Почему? Я пытался понять и не находил ни одного ответа. Что я ей сделал, чтобы заслужить подобное. И тут сквозь тьму, я увидел смысл своего дальнейшего существования. Я должен вернуться, чтобы разобраться. Должен жить вопреки их желаниям.

Потом к первому голосу добавились еще два. Женский и старческий. Они что-то бурно обсуждали. Кричали. Потом грудь обожгла резкая боль. И мир рухнул, и в его обуглившихся осколках я видел ее отражение.

Долго я парил во тьме. Порой видел проблески света. Слышал голоса, которые меня звали обратно. Особенно один самый настойчивый. Он пробивался сквозь пелену мрака всегда. Порой я слышал женский голос, очень тонкий, хрупкий, совсем непохожий на Жасмин. И снова мне казалось, что раскаленные клинки протыкают тело. Чужой женский голос раздражал. Даже в таком состоянии, я все еще мечтал хотя бы услышать ее в последний раз.

Когда открыл глаза, первое что увидел — размытое пятно, отдаленно напоминающее лицо. Почувствовал странный запах.

— Очнулся! — по ушам резанул радостный возглас.

Рэймонд! Это он не давал мне уйти. Это он был все время рядом. Попытался разлепить губы. Но из горла вырвался только хрип. А тело… я его не чувствовал. Словно его у меня и не было. Даже вначале подумал, что все же умер. И теперь существую как дух. Нет, к сожалению, ошибся. Это был паралич. Я все видел. Осознавал. Но был беспомощнее дитя.

— Баррет, Оливия, вы сделали невозможное! Вы смогли! — продолжал орать друг.

Я находился в каком-то месте, увешанном коврами. Все было в каком-то вонючем дыму. Большего разглядеть не мог. Вскоре надо мной склонилось морщинистое лицо, разукрашенное разноцветными татуировками.

— Слишком плох, — прошамкал беззубым ртом старик.

— Он пришел в себя, а значит встанет на ноги! Я верю! — услышал тот самый тонкий голосок из моего забытья. Тот, что так раздражал, и не давал полностью погрузиться в желанную тьму.

Она наклонилась ко мне. Погладила по голове. Хотел дернуться. Скинуть руку. Не вышло, я мог только вращать глазами. Молодая девушка, черные волосы с синим отливом, и почти прозрачные светло-карие глаза, маленький нос, губки бантиком. Миловидная. И совсем непохожа на нее. Полная противоположность хищной красоте Жасмин.

С моим пробуждением начались дни моего безрадостного существования в роли овоща. Я не понимал, зачем они меня спасли? Для чего? Я ненавидел их всех в то время. И не мог им ничего высказать. А еще больше ненавидел себя.

Позже я научился общаться глазами. К телу не вернулась чувствительность. Ни через месяц, ни через два. И я удивлялся, почему они до сих пор не докончили начатое. На что надеются? Прекратили бы мои мучения и все. Ведь это так просто сделать. Гораздо проще, чем возится со мной.

Рэймонд первое время проводил со мной дни. Много говорил. Рассказывал, что привез меня в горы. Тут жило племя старого шамана. Баррет, знал язык природы. Он слушал ветер, говорил с грозой и читал на небе ответы на вопросы.

Как Рэймонд оказался в той пещере? Как смог спасти меня? До сих пор не знаю. Но именно он тащил меня на своем горбу в горы. Именно его голос не дал мне уйти. Больше чем друг, ближе чем брат. Как он рассказал, некоторым моим волкам все же удалось спастись. Не на всех отрава подействовала так сильно. Но многих я потерял. Тех, кого обещал защитить, дать кров, поплатились жизнью. Незаслуженно. Глупо. Только я виноват. Из-за моей самки. Из-за моей беспечности все это произошло.

А в один из дней Рэймонд пропал. Он больше не приходил совсем. А я все ждал. Намного позже я узнал, что друг попал в плен. Плясал в цирке, скакал через обручи, на потеху людской толпе. Жизнь и его ударила неожиданно и незаслуженно больно и подло.

Тогда Оливия — внучка шамана, стала захаживать ко мне еще чаще. Пела песни. Говорила. Просила меня вернуться к жизни. Умоляла выздороветь. Они вместе с дедом считали, что мой паралич идет от головы. И будь у меня воля к выздоровлению, давно пошел бы на поправку. Но этой воли не было.

Девушка заботилась обо мне. Была рядом ежесекундно. Словно у нее других дел не было, только обхаживать живой труп. А я видел перед глазами ту, что лишила всего. Закутался в свое покрывало из боли и смотрел на мир отрешенно.

Оливия же дела мне массаж дважды в день. Разминала тело. Шептала какие-то заговоры. То лила слезы, то улыбалась. Какой ей дело до меня? Мы ведь никогда ранее даже знакомы не были. Суетился и ее дед. Выводил какие-то татуировки на моем теле. Говорил, что я рожден заново, и в моей крови прячется удивительная сила. Хотелось возразить и закричать: «Что ты несешь, старик! Это проклятье!». Но я продолжал валяться и смотреть на узорчатый ковер перед собой.

Я утратил счет времени. Каждый день ничем не отличался от предыдущего. Для чего я существовал? Сначала во мне кипела ярость. Потом пришло безразличие. И боль, стала моим вечным спутником. Ежедневно я умирал, истекая кровью внутри, и пробуждался наутро для новых мучений.

— И долго ты еще будешь валяться? — Оливия пришла ко мне, в прозрачно-карих глазах плескался гнев. Я впервые видел девушку такой. — Неужели ни капли не хочется показать, что Черную кровь не так просто сломить. Прийти и утереть им нос. Показать, истинное предназначение твоего рождения. Ведь сдаться проще всего, вот так опустить руки! Ты здоровый волк, в котором заключена немыслимая сила. Но ты решил хоронить себя, вместо того чтобы принять еще один шанс дарованный свыше! Мне жаль тебя!

— Не смей меня жалеть! — рявкнул на нее. И резко сел.

Даже не понял сразу, что произошло. Мы замерли, глядя друг на друга. А потом Оливия разрыдалась и повисла у меня на шее.

— Поправился, Черная кровь! Я верила! Я знала!

Нет. Чуда не случилось. Я не встал и не пошел сразу. С того дня начался мой долгий путь к восстановлению. Я учился ходить заново. Двигаться. Баррет учил меня воспринимать мир иначе. Передавал знания. И постоянно наносил все новые узоры на мое тело. Я в какой-то мере переродился. От прежнего Даймонда осталось очень мало. Я больше не слышал стук собственного сердца. Его словно больше не было. На его месте осталась огромная черная обугленная дыра. Она болела всегда. Но даже к этому можно привыкнуть. Там в горах на забытом всеми островке, я осознал, насколько ценна жизнь. И если небеса дали мне еще один шанс, я больше не хочу его упускать. Я принял себя обновленным. Сроднился со своей болью. И жадно поглощал новые знания. Баррет раскрывал мне, кто я такой есть. Что дает мне сила ворона. Какие свойства у моей черной крови.

Племя шамана стало мне семьей. Я подружился с Оливией. И искреннее полюбил шамана. Бескорыстная помощь, забота, они возродили во мне маленький огонек. Показав, что даже в этом жестоком мире чудеса случаются, и есть добро. Возможно, его не видно сразу. Но она протягивает руку, в самый критический момент. Когда ничего и ни от кого уже не ждешь.

Прошел не один год, прежде чем я набрался сил. Тогда я и ощутил потребность вернуться. Меня звали незаконченные дела. Стали снится странные сны. И вновь стал мерещиться аромат жасмина. Я попрощался с племенем. Мы непременно еще увидимся и не раз. Но прежде я обязан возродиться в мире оборотней. Теперь, как никогда я готов к сражениям. Я должен получить ответы. Ведь только тогда я смогу полностью перечеркнуть для себя страницу прошлого.

И вот теперь, когда я все ближе подбираюсь к разгадкам, к своим целям. Я осознаю — пока она дышит, не отпущу. Изведу. Но не дам свободы. И закрыть прошлое, оказывается еще труднее, чем я предполагал.