Глава 21
— Мне предпочтительней в клетку, чем время наедине с тобой, — а у самой колени дрожат под столом. Моя темная часть души ликует.
— Я непременно исполню и это твое желание, — глаза полыхают во мраке. Один взгляд и я уже горю от ненависти и постыдных порывов. — Следуй за мной, — приказным тоном, к собаке и то ласковей обращаются.
Запускаю ему в спину тарелкой. Попадаю в цель. Даже не обернулся.
— Иди за своим супругом. Или помочь? — подал голос Вальтер.
— А ты лучше заткнись! — крикнула на него. Скрипнув зубами, встала и направилась за Даймондом.
Внутри протест. Не хочу подчиняться даже в мелочах. А вот здравый рассудок говорит, что будет еще хуже, если меня поволокут к нему на глазах у толпы. Вот потеха-то будет.
В доме было шумно. Раздаются веселые голоса. Гости продолжают отдыхать. А мы поднимаемся по лестнице, и с каждой ступенькой мое сердце бьется сильнее. Болезненно сжимается, и с каким-то радостным трепетом стучит по ребрам. Открывает одну из дверей. Пропускает меня внутрь. Замираю на пороге. На стенах цветы жасмина, в углу камин. Резная мебель, ручной работы. Я узнаю каждый эскиз, каждую деталь. Обхватываю себя руками. Вдруг становится невыносимо холодно. Превращаюсь в ледяную статую. Отчаяние. Сожаление. Грусть. Эмоции накатывают холодной волной.
Это так мы видели свой дом. То, что мы продумывали вместе, а он по вечерам делал собственными руками.
«- Наш дом я построю своими руками. Чтобы каждая деталь, была пропитана любовью к тебе».
В голове звучит его голос из прошлого. Его взгляд, способный согреть в самую лютую стужу. А теперь меня сотрясает от озноба. В глазах все расплывается от непролитых слез.
— Что ты этим хочешь мне показать? — мой голос звучит глухо.
Подходит сзади. Ощущаю его дыхание на затылке, оно прогоняет холод, согревает. Шелест за спиной, и в один миг я оказываюсь в кольце его крыльев. Черные, огромные, с радужным переливом. Становится так спокойно, легко, тревоги отступают. На несколько мгновений возрождается наш мир. Наша недолгая идиллия. Когда я была счастлива с чудовищем. Когда видела в нем прекрасного принца, и забыла про гнилую личину.
— Неважно, что хочу показать, важно, что сама увидишь, — его голос бархатистый, раскатистый, каждый звук живой. Такой сладкий, что хочется его, как конфету медленно пробовать и открывать все новые и новые нотки неповторимого вкуса.
Проходится крылом по моему лицу, вызывая трепет, заставляя жадно хватать ртом воздух, и вдыхать его запах. Пропитываться им снова. И жаждать этого ядовитого дурмана. Вместе с его ароматом, ощущаю запах гари. Крыло вместе касания начинает тлеть. Пепел… все… что осталось от былого…
Даймонд делает шаг назад. Исчезают крылья. В глаза ударяет свет. Зажмурилась. Едва не сделала шаг за ним. Чтобы вновь оказаться в кольце его силы. Там так хорошо. Там моя чудовищная сказка вновь ожила. Восстала из пепла, чтобы сейчас рассыпаться вновь и причинить новую боль.
— Разденься для меня, — в голосе еще больше хрипоты, темного желания.
Резко поворачиваюсь. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня, слегка склонив голову на плечо.
— Нет! Думаешь, я буду устраивать тебе стриптиз? Развлекать? Это все фарс, — обвожу рукой комнату. — Свадьба, что ты там еще придумаешь, это лишь балаган, уродское представление. А правда одна — я тут пленница. И я тебе ненавижу, Даймонд! Как же я тебя ненавижу!
— Я просил не вспоминать того, кого ты собственноручно зарезала, — голос как холодная сталь. — Хочешь больнее? — ухмыляется, — Нет вопросов.
Подходит и одним рывком срывает с меня платье. Следующий рывок, и мое нижнее белье летит вслед за платьем. А в следующее мгновение, на моих руках застегиваются наручники. Откуда он их умудрился достать, непонятно. Движения такие быстрые, что глазам не уследить.
— Что ты творишь?! — кричу. Теперь мне страшно. Иллюзия полностью разрушена. Реальность оголена, со всеми ее ужасами и кошмарами.
Он держит меня за наручники, и тащит к постели. Ноги подгибаются. Падаю на ковер. Упираюсь. Сталь больно врезается в запястья. Даймонд приковывает меня к изголовью кровати.
— И что теперь? Насиловать собираешься? — дергаюсь, путаюсь занять более удобную позицию, и максимально спрятать обнаженное тело от его взгляда.
— Насиловать? Тебя? — смеется, нагло, порочно, вызывающе, — Жасмин, тебе придется очень постараться, чтобы я изъявил желание взять твое податливое тело.
— Никогда! Никогда этого не будет! — сел на край постели и рассматривает меня. И под его взглядом соски саднят, сжимаются. По телу течет черная похоть, она блуждает по крови, опутывает меня своими щупальцами. — Хотя можешь попытаться взять меня силой, я с удовольствием посмотрю, как твое тело покроется волдырями. А еще лучше чтобы ты сгорел заживо!
— Ты соткана изо лжи. Правда, тебе неведомо это слово, да, Жасмин? — наклоняется и дует мне на сосок. А, кажется, словно сжимает его между своими пальцами, — Ты помнишь, моя язык на своей груди? Помнишь, как стонала для меня? — говорит проникновенно, шепотом, почти касаясь груди. Голос творит немыслимое, заключает сосок в теплое кольцо, нереальных ощущений. Я дышу и вдыхаю его слова, его запах, пропитанный сексом. Порочный дурман затуманивает разум, все нервные окончания подчинены ему.
Дует на вторую грудь. В руке появляется перо, проводит им по соску. Очерчивает круги, вызывая волну экстаза. Как долго я этого хотела, желала каждой клеточкой своего естества. И запрещала себе об этом думать. Я похоронила часть себя вместе с ним. Но вот он жив, и все запретные желания, сдерживаемые столько лет, рвутся наружу. Вырываются из моих губ постыдным стоном.
— Раздвинь для меня ноги, — повелительно, властно. Продолжая дыханием, голосом, легкими касаниями перышка удерживать меня в своей власти.
Сжимаю ноги. Из последних сил пытаюсь удержаться. Не показать, как таю, как превращаюсь в пластилин. Как же я изголодалась по нему. До дрожи. До изнеможения. До адского безумия.
— Нет, — шиплю сдавленно.
— Дааа… Жасмин, — он произносит мое имя с придыханием, с гортанным рычанием, так что все внутри вибрирует, откликаясь на его зов.
Дыхание перемещается к животу. Туда, где все печет огнем, пульсирует, изнемогает, без его прикосновений. Перышко порхает возле лобка, и прежде чем осознаю, что сделала, раздвигаю ноги. Тут же ощущаю его взгляд, как разряд тока, по нервам, до судорожного крика. Кажется, молнии в глазах проходятся по самым чувствительным местам. Жаркий, голодный взгляд. Зверь. Хищник. Чудовище.
— Ненавижу! — хочу сомкнуть ноги. Хочу, чтобы смотрел дальше. Хочу, чтобы проник внутрь. Его ласк, о небеса, как я жажду его ласк. Один раз. Только раз. И потом я смогу взять себя в руки.
— Конечно, ненавидишь, — наклоняется к моему лону, — Потому так течешь для меня. Соки желания омывают твою плоть. Твой запах голодной самки, — дует мне на промежность. Шире раздвигаю ноги, хватаю ртом воздух, и еще сильнее падаю на дно, сгораю заживо в котле собственной похоти. — Помнишь, как я вылизывал тебя? Помнишь, как твой клитор взрывался сладким оргазмом у меня во рту? — каждое слово бьет в цель. Оно рисует образы. Оживляет прошлое. Я чувствую его язык, сводивший меня с ума. Помню прикосновения. Как же там сейчас пусто в середине. Еще бы раз ощутить его бешеные толчки внутри.
Проводит пером по клитору, половым губам. Неспешные ласки, напоминающие пытку. Я кручусь в судорогах. Ничтожно маленькие ласки. Они распаляют, и не дают облегчения. Превращают кровь в кипящую лаву.
— Твое лоно сжимается. Чего-то там сейчас так не хватает, да, Жасмин? — говорит прямо в плоть, сжигает ее в мучительных судорогах неудовлетворенности. Мне нужен оргазм. Просто необходим. Сильнее воздуха. Только с ним он возможен. Только с этим чудовищем. С кровожадным порочным зверем.
— Хочешь облегчения? Хочешь биться подо мной? — поднимает голову, ловит в плен своих серебристо-черных омутов.
Ничего не могу ответить. Сейчас отступает ненависть, прошлое, настоящее. Есть только он, его дьявольская красота, и это неземное притяжение между нами. В этом желании на время утопает все. Забыться. Погрузиться в океан греха. Испить его сполна. В последний раз насытиться.
Раздается робкий стук в дверь. Чужой. Неправильный. Вздрагиваю. Даймонд накрывает меня покрывалом.
— Входи, — говорит спокойно, уверенно.
На пороге в коротком халатике возникает блондинка. Я ее ранее не видела. Среди гостей ее точно не было. Ноги от ушей. Правильные черты лица. Небесно-голубые глаза. Огромная грудь, что вываливается из выреза.
— Черная кровь, я заждалась тебя, — улыбается ему. Меня не замечает, словно я пустое место.
— Марика, уже иду. Укладывал супругу спать, — поправляет на мне одеяло. — Спокойной ночи.
Поднимается. На спине рубашка разорвана в двух местах, там, где вырывались на волю крылья. И через эти разрезы, виднеется литой рельеф мышц и татуировки.
— Я могу позже зайти, — ее сладкий голос режет слух.
— Позже? Зачем? — подхватывает ее на руки и кружит по комнате. — Я хочу вкусить свой праздничный десерт, — зарывается носом ей в волосы.
Она хохочет и обвивает его шею руками. Я не хочу этого видеть. Не могу. И продолжаю смотреть. Изнывая от похоти, раздираемая болью.
— Спокойной ночи, — говорит мне блондинка, крепче прижимая Даймонда к себе. — Как там ее? — проводит носом о его щеке.
— Жасмин… — даже не смотрит на меня, полностью увлечен своей белобрысой куклой.
— Ах, да, Жасмин. Ну, сладких снов, — елейно сладкий голосок бьет меня наотмашь по щекам. — С праздником тебя, что ли… — они уходят в соседнюю комнату. Мне прекрасно слышен их смех.
А я остаюсь лежать прикованная к постели. В замке иллюзий, былого призрачного счастья. Он показал, как разбиваются мечты, как осколки впиваются под кожу, как кромсают внутренности, разрывают сердце.