Глава 16

Ди

Мы разбираемся в доме до самого вечера. По мне, так это просто музей, тут столько всего интересного из разных лет, так и ждешь, что за дверью в шкафу обнаружится вход в Нарнию. Кажется, в семье Димы на самом деле все очень творческие. Даже если не всегда это очевидно, как например, с бабушкой. Как я успела понять, она была женщина строгая и скрупулезная, и тем не менее, уют в доме – дело ее рук, это она увидела внутренним взором, как сделать вот так.

На полках с хрусталем нахожу упавшую фотографию. Красивая высокая женщина с острыми чертами лица, рядом мужчина, полноватый, но не грузный, круглолицый, с добрыми глазами. Между ними девочка лет семи с огромным бантом на голове.

– Это моя мама, – появляется Дима за спиной, указывая на девочку.

– Ты на кого похож?

– Больше на нее, наверное. От отца совсем ничего нет.

– А еще фотографии есть?

– Нет, – он качает головой, запуская руку в волосы. – Мама все увезла. Она будет рада, что я тут разобрался. Если, конечно, успею, послезавтра днем нам уже уезжать. Может, ты все же прогуляешься, я тут точно допоздна провожусь.

Мы встречаемся взглядами, и я сразу отворачиваюсь, ставлю фотографию обратно на полку. Сама не знаю, зачем я подарила ему кулон. В тот момент это казалось правильным. Но Дима явно смутился моим словам. Да я и сама… Вышло, наверное, слишком поэтично, но это ведь ничего не значит. Просто он оказался куда более интересным, чем представлялся вначале. Вот и весь посыл.

– Я тебе помогу, если ты не против, – говорю все же.

– Нет, я совсем не против.

Когда за окнами сгущается сумрак, мы зажигаем свечи, оказывается, электричества нет. Дима успел сгонять до магазина и обратно, и, расстелив плед на примятой траве во дворике, мы ужинаем, глядя на мерцающий огонек свечи в банке и появляющиеся на небе звезды.

– Тебе, правда, так понравился дом? – спрашивает Дима.

– Конечно. Почему тебя это удивляет? Всем нравятся такие дома.

– Просто… На шикарный номер отеля ты вообще никак не отреагировала. Не обижайся, ты не выглядишь девчонкой, которая привыкла к роскоши.

Я улыбаюсь, кивая, откусываю яблоко, обхватив колени руками.

– Просто я уже удивлялась подобному раньше.

– Правда? – он бросает на меня взгляд. – И где?

– Однажды я встретила мужчину, он был вдвое старше меня. Пришел в бар в мою смену… – я замолкаю, снова кусая яблоко. Странно вот так рассказывать одному мужчине о другом. Но мы же с Димой типа друзья, между нами только общение… Я смотрю на него, мы сидим плечом к плечу, и сейчас это кажется таким уместным и нормальным, словно мы и правда давно с ним знакомы. – Знаешь, вы чем-то с ним похожи. Оба такие… Странные. Красивые, имеющие все для счастья, и все-таки несчастливые…

Только через несколько секунд Дима спрашивает:

– У вас с ним был роман?

Я мягко улыбаюсь.

– Не знаю, можно ли это назвать романом. Он приехал в Москву по делам на неделю, мы познакомились, и он предложил мне остаться с ним, пока он в городе. Дождался конца моей смены, и мы пешком пошли к нему домой ночью. Он жил недалеко, мы брели по московским улицам и говорили. Это было так странно, знаешь, он не казался взрослым, умудренным или скучным. Он был такой необычный… А потом мы пришли к нему. У него была огромная квартира в центре города, шикарно обставленная, я в такую попала впервые. Тогда я обалдела, – я смотрю на Диму с улыбкой. – Мне дышать было боязно, вдруг от моего дыхания свалится и разобьется какая-нибудь драгоценная ваза.

Дима смеется, глядя на меня с интересом, и становится проще рассказывать, когда я вижу, что он не осуждает меня.

– И что было дальше? – он делает глоток из бутылки.

– Я прожила у него неделю, а потом он уехал. Все кончилось, но то, что было, сыграло большую роль в моей жизни. Раньше я всегда думала, что если бы у меня были возможности, деньги, связи, я бы добилась многого, больше даже, чем хотела бы, – усмехаюсь я. – И была бы, конечно, счастлива. Но рядом с ним я увидела, что это не так. Что даже если у тебя будет очень много денег, нет никакой гарантии, что ты будешь счастлив. Он не был. Он был одинок. И… – я немного молчу, вспоминая те дни, наши бесконечные разговоры, как я восхищенно слушала его, открыв рот, как несмело говорила сама, как он учил меня быть такой, как хочется, как мы дурачились, как занимались сексом… Я поворачиваюсь к Диме. – И он смирился со своим одиночеством. Именно это я увидела, когда оказалась в его жизни. Он ходил по квартире, не замечая ее шика, он мог расколоть ту саму вазу и не заметить этого. И не потому, что у него были деньги купить еще одну. А потому что только по-настоящему одинокий человек знает, что ни одна вещь в мире не заменит заботы.

Мы снова молчим, на плечи вместе с темнотой ложится легкая грусть, приятная, которая заставляет улыбаться, думая о прошлом.

– Сочувствую ему, – тихо произносит Дима.

– Не стоит, – я смотрю на него. – Ему это не нужно. Он в ладу с собой. И поверь, если бы ты увидел его, то ни за что бы не понял, что он не очень-то счастлив.

– Значит, он пустил тебя дальше, чем других?

Я киваю.

– Ты… – он на мгновенье запинается. – Ты в него влюблена?

Я тихо смеюсь.

– Если только немножечко. Я восхищаюсь им. Он очень необычный человек.

– Вы с ним общаетесь?

– Нет. Мы сразу договорились, что у нас есть только неделя. Он не хотел привязываться и привязывать, меня это тоже устраивало.

– И ты по нему не скучаешь?

Я пожимаю плечами.

– Скорее, я вспоминаю о нем с нежностью и признательностью. Он многому меня научил.

Я опускаюсь спиной на плед, положив руки за голову.

– Смотри, какие звезды, Дим, – говорю ему. – Так близко, прямо нависают над нами, как будто просят, чтобы их сорвали. Никогда такого не видела. В Москве небо совсем другое.

– Небо везде одно, – он ложится рядом, – просто точки обзора разные. Извини, я опять занудничаю, – усмехается тут же, я улыбаюсь, не сводя взгляда со звезд.

– Нет, в чем-то это даже романтично. Представь себе, что как бы далеко ни был кто-то, у вас всегда есть нечто общее. Можно поднять глаза на небо, увидеть звезды и представить, что этот кто-то прямо сейчас видит то же самое.

Не знаю, сколько времени мы смотрим на ночное небо. Но мне хорошо, комфортно лежать и молчать. Нечасто такое бывает при общении с людьми, и это надо ценить. Странно как все вышло. Мы с Димой оказались в маленьком южном городке, и здесь так классно. Здесь, и с ним.

– Жалко, что моря не слышно отсюда, – шепчу я.

– Хочешь пойти на пляж?

– Нет, у меня нет сил. Если честно, я думаю остаться ночевать в доме. Ты же не против?

Он усмехается, садясь, я поднимаюсь следом.

– Я не против, Ди. Очень даже за.

Я ложусь на узкой кровати, себе Дима сооружает лежбище из нескольких одеял на полу, потому что оказывается, что диван сломан и не раскладывается.

– Уверен, что тебе удобно? – интересуюсь, глядя на него с кровати, он кивает.

– Раньше это была комната мамы. У бабушки с дедом была кровать в кладовой, туда больше ничего не помещалось. Когда она уехала, они переехали сюда, а мне потом приходилось спать в той самой кладовой на раскладушке…

– Суровые условия, – улыбаюсь я.

– Тогда я не думал о таком. Мне было все равно, хоть на острых камнях спать, лишь бы сюда приехать. Здесь я чувствовал себя свободным. Было ощущение, что ты можешь все, словно в бабушкином доме приоткрывались какие-то неведомые границы, которые в Москве были под множеством замков. Хотелось всего и сразу: гулять, купаться, общаться, творить, куда-то ехать, просто бежать, рисовать, играть на гитаре… И странным образом на все хватало времени, не было условностей, каких-то обязанностей, которые никому не нужны… Только приходить поесть и хорошо относиться к другим… И можешь делать все, что хочешь, понимаешь?

Я молчу, закусив губу, чувствуя, как будто комната начинает дышать ощущением этой детской свободы, когда ты веришь в лучшее, когда думаешь, что все у тебя впереди и все непременно будет хорошо. Жаль, что я могу такое только представлять. Потому что в моем детстве не было подобных надежд.

– Понимаю, – отвечаю по инерции и зачем-то добавляю. – Хотя нет, не понимаю. Но могу представить.

За окном начинает стрекотать сверчок, я смотрю в темный потолок, когда Дима спрашивает:

– Какое у тебя было детство, Ди?

– Не думаю, что тебе будет интересно слушать о таком.

Он садится, я поворачиваю к нему голову.

– Мне интересно. Правда, очень интересно узнать о тебе больше.

Дима

Она смотрит на меня, перебирая пальцы одной руки другими. Даже в темноте, не видя ее глаз, я чувствую, что Ди не уверена. Это так странно, казалось, она всегда уверена во всем и ориентируется в любой ситуации. Оказывается, нет. Когда дело касается ее самой, Ди замыкается.

– Ты когда-нибудь была влюблена? – спрашиваю, так и не услышав ничего о ее детстве. Очевидно, что тема для нее непростая, и лучше начать с чего-то другого. Ди вздыхает.

– Нет, – отвечает мне.

– А в тебя кто-то был влюблен?

– Нет, ты что, – хмыкает она, словно я сказал глупость.

– А что такого? – искренне удивляюсь. – По-моему, у парней просто нет шансов рядом с тобой.

Она снова молчит, недавно царившее между нами умиротворение полностью вытесняется напряжением. Оно расползается по комнате, оседая тяжестью на сердце.

– Я никому не даю таких шансов, – тихо отвечает Ди.

Я хмурюсь, вспоминая о том, что она предпочитает отношениям необременительный секс.

– Наверное, этому тоже найдется какое-то психологическое объяснение? – улыбаюсь, надеясь разрядить обстановку. Ди снова хмыкает.

– Конечно, – она садится на кровати, прислонившись спиной к стене, я усаживаюсь по-турецки на полу. Мы рассматриваем друг друга, насколько это возможно глазу, привыкшему к темноте. – Наверное, я считаю, что не заслуживаю любви, – произносит Ди, и у меня сжимается сердце. Я никак не ожидаю услышать подобное.

– Ты, правда, так считаешь? Но почему? – не понимаю я.

По мне, так Ди просто охренительная девушка, не влюбиться в которую невозможно.

Она молчит, глядя в сторону, когда начинает говорить, голос немного дрожит.

– Знаешь, когда меня спрашивают, где я училась, я говорю, что на философском или психологическом. Но на самом деле я не училась в институте. Хотела, но не было возможности, приходилось работать, чтобы выживать… Когда спрашивают о семье, говорю, что мама умерла, а с папой плохие отношения. Или что они живут далеко отсюда. Или что развелись, и мама живет с отчимом, а отцу нет до меня дела… У меня много историй на этот случай. Но на самом деле… На самом деле у меня нет родителей. От меня отказались сразу после рождения, и из роддома я отправилась в детский дом. Жила там до восемнадцати лет, никто меня не удочерил. Всегда брали кого-то другого, а даже если говорили со мной… Никогда не возвращались.

Ди замолкает, шмыгая носом, у меня самого глаза на мокром месте. Я так растерян, что просто не знаю, что сказать. Мои душевные мучения резко становятся малозначительными и отдаляются на огромное расстояние.

– Вообще-то я никогда никому этого не рассказывала, – разрезает тишину голос Ди. – Даже не знаю, с чего сейчас загрузила тебя.

– Ты не загрузила, – я поднимаюсь и аккуратно присаживаюсь на край кровати. – Я просто не знаю, что сказать. Как поддержать тебя…

– Это нормально. С чего тебе знать? У тебя полная семья, любящая мать, отец… Ты и не должен понимать, что чувствуют в моей ситуации.

– Да, наверное… Но это не значит, что ты не заслуживаешь любви, Ди, это глупо так думать…

– Конечно, глупо, – она улыбается, стирая тыльной стороны ладони слезы с щеки. – Психолог бы сказал, что у меня детская травма, основанная на том, что мои родители от меня отказались, и я выросла с ощущением своей вины за это. Думала, что приемные родители не забрали меня именно потому, что я какая-то не такая… И отсюда комплекс, что меня нельзя полюбить. Чтобы избегать боли, я отстранилась от людей и предпочитаю отношения на один раз. Ну как вам такой диагноз, мистер Фрейд?

Шутка выходит грустной. По крайней мере, мне совсем не смешно. Вот как получается, такая замечательная девушка, которая сумела за пару дней вытащить меня из трясины собственных угнетающих мыслей, сама глубоко несчастна. Понимает и помогает другим, а себе не получается. Наверное, поэтому психологи и ходят к психологам? Потому что нужен рядом кто-то, кто поможет. А раньше это казалось просто шуткой.

– Эй, – мягко зову ее, Ди смотрит на меня, я сажусь ближе, положив руку ей на плечи, притягиваю к себе. – Диагноз неутешительный, но не смертельный. Ты заслуживаешь любви, Ди. Это я говорю не в качестве успокоительной таблетки. Я и подумать не мог, что в моей жизни встретится такой человек, как ты. Ты удивительная, необыкновенная, и заслуживаешь счастья. Каждый человек заслуживает, и ты – не исключение. Да ты и сама это знаешь, просто боишься… И это тоже нормально. Все мы боимся менять свою жизнь, даже когда осознаем необходимость этого. Я вот жутко боюсь, например. Хотя сейчас оказался именно в такой ситуации, когда, кажется, другого пути нет… И все равно ищу оправдания, чтобы ничего не делать. Потому что сейчас мне хоть и не все нравится, но все понятно. Я знаю, как держать ситуацию в состоянии, когда можно терпеть происходящее.

– Ужас какой, – Ди улыбается, и это кажется хорошим признаком. – Почему ты так боишься, Дим? – она чуть отстраняется, я поворачиваю к ней лицо.

– Самое дурацкое, что я не знаю. Я четко осознаю, что не хочу жить дальше так, как сейчас, и при этом ничего не делаю, чтобы это поменять. Запущенный случай, да?

– На самом деле, обычный.

– Ну да, как и я, самый обычный парень.

– Ты не обычный, – она убирает улыбку, и я сглатываю под ее взглядом, мы так близко друг к другу, что это уже интимно. – Просто ты привык быть обычным. Как будто кто-то тебе внушил такую мысль, и ты с ней живешь. Но на самом деле ты совсем не такой.

– Спасибо, – я улыбаюсь краем губ, она широко в ответ. Вдруг касается моей щеки ладонью, осторожно гладит, а потом целует меня в лоб.

– Спасибо тебе. И давай ложиться, ладно?

Кивнув, перебираюсь на одеяла. Ди, повозившись в кровати, затихает спиной ко мне. Несколько раз кошусь в ее сторону, но так ничего и не говорю, наверное, нам обоим нужно время, хотя бы эта ночь. Мы открылись друг другу больше, чем принято между малознакомыми, сблизились, и теперь нужно как-то уложить эту мысль в голове.

Однако думать ни о чем не могу, усталость берет свое, и я отрубаюсь.

Просыпаюсь от того, что солнце заливает комнату светом, жарко так, что спать дальше невозможно. К тому же с непривычки болит спина. Потянувшись, открываю глаза: кровать Ди аккуратно застелена. Прислушиваюсь к звукам, кажется, за стеной кто-то ходит.

Когда выхожу в гостиную, даже рот открываю от удивления. Вчера тут был бедлам, я разложил вещи на кучи: что взять с собой, что выкинуть, что убрать в шкаф. А теперь ничего нет, а на столе завтрак. Ди что-то пишет в телефоне, увидев меня, улыбается.

– Доброе утро.

– Ты что, все убрала?

– Я рано встала, не спалось. Иди завтракать. Ты сегодня на работу пойдешь?

Она откладывает телефон, я сажусь за стол и получаю бутерброд и тарелку фруктового салата, заправленного сгущенкой.

– Извини, приготовила из того, что было, – она вылавливает из моей тарелки кусочек банана и отправляет себе в рот с улыбкой.

– Думаю, это очень вкусно. На работу пойду, да. Завтра уже уезжать.

Невольно в голосе проскальзывает сожаление. Если бы я мог, то растянул бы эту поездку еще на несколько дней. Но увы, это невозможно. Да и Марина вряд ли бы поняла такое… Черт, Марина!

Я оглядываюсь в поисках телефона. Даже не помню, когда последний раз видел его вчера.

– Держи, – Ди отгибается на стуле так, что он встает на две ножки и угрожающе скрипит. Вернувшись на место, протягивает мне телефон.

– Спасибо, – говорю ей, разблокировав экран.

Количество сообщений даже считать не буду, пропущенных звонков пятнадцать. Блин, ничего хорошего точно ждать не стоит. Сообщения от обычных «как дела» и «позвони, как сможешь» переходят в состояние тревоги, потом раздражения и конкретной обиды. Даже не представляю, как буду это разгребать. Честно сказать, мне и не хочется.

Отложив телефон, приступаю к завтраку, но не думать о предстоящем разговоре с Мариной не могу. Настроение портится.

– Все в порядке? – спрашивает Ди.

– Да, – отвечаю коротко. Посвящать ее во все эти перипетии точно не стоит. – Какие у тебя на сегодня планы?

Она жует, разглядывая меня, и я чувствую себя неловко.

– Пойду гулять, как обычно. Ночью хотелось бы все же попасть на легендарное мамино место.

Я улыбаюсь, кивая.

– Попадем, чего бы нам это ни стоило. Тем более ты в доме все доделала… Даже не знаю, как тебя благодарить за помощь.

Мы переглядываемся, то опуская, то снова поднимая глаза, Ди, не удержавшись, смеется.

– Ладно, доедай завтрак, и пойдем, – встает она, – я пока пройдусь по улице, хочу посмотреть, как тут люди живут.

Вот в этом вся Ди, что тут скажешь еще?