Глава 17

Дима

Мне жутко не хочется уходить в офис, но приходится, хотя по большому факту я там ничем не занимаюсь. Договариваемся с Ди встретиться в обед, и расстаемся у входа в отель. Я закидываю две спортивных сумки с бабушкиными вещами в номер и звоню Маринке. Она снимает сразу, уже неплохо, не придется полдня ее вызванивать.

– Прости, – говорю на ее «алло». – Я вчера добрался до бабушкиного дома, весь вечер разбирал вещи, а потом там заночевал. Совсем забыл про телефон.

– Понятно, – отвечает она коротко, в голосе явное недовольство. – То, что я изведусь вся, конечно, не сильно тебя волнует.

– Марин, если бы что-то случилось, тебе бы уже позвонили. Я понимаю, что должен был выйти на связь. Просто завозился и забыл.

– Ладно. Чего ты нашел только в этом старом доме? Надеюсь, ты не притащишь с собой кучу хлама оттуда?

Взгляд сам собой натыкается на сумки. Конечно, там что-то для мамы, но многое я собирался взять себе.

– Привезу, – отвечаю ей, она только хмыкает.

– Серьезно, Дим? Куда это все девать, сам подумай? У нас все на своих местах, в квартире определенный стиль, и всякая барахолка…

– Это не барахолка, – перебиваю я жестко. – Это вещи моего любимого человека. И я хочу, чтобы они были у меня. Не в шкафу или кладовке, а там, где я посчитаю нужным их поставить. Это не только твоя квартира, Марин, моя тоже.

– Да ладно… – она тут же сдает позиции. – Чего ты так разошелся… Приедешь, посмотрим… Просто нужно понимать, что некоторые вещи могут не подходить…

– Это не обсуждается, Марин. Некоторые вещи я тоже считаю неуместными, но терплю их, потому что для тебя это важно. Может, перестанем играть в одни ворота?

Она, кажется, поражена, что-то невразумительно мямлит, я устало потираю переносицу.

– Поговорим завтра, когда вернусь, ладно? – подытоживаю я. – Мне на работу надо. Пока.

Услышав то же в ответ, вешаю трубку, испытывая странные ощущения. С одной стороны, знаю, что прав, с другой… Непривычно как-то осекать ее, делать неприятно, расстраивать. Но ведь не могу же я быть постоянно осликом, идущим за морковкой… Она должна уважать мои желания, но пока я не начну о них говорить, вряд ли это случится.

Никакой такой работы для меня, конечно, нет. По указке Марка прошу какие-то доки, задаю разные вопросы, прогуливаюсь по отелю, будто что-то высматривая. По мне, так все у них хорошо, и самое большое недоразумение с момента открытия – это Ди на коне. То есть на мне.

Улыбаюсь, сам не понимая этого, когда вспоминаю ее. И тут же прокручиваю в голове вечер и ночь. Я рад, что она открылась мне, поведала о себе, своих страхах. Мне этого не хватало, чтобы лучше ее понимать. Если она думала, что я стану хуже к ней относиться, то ошиблась. Наоборот, теперь мне еще больше хочется видеть, как она радуется и улыбается. И понимать, что в этом есть отчасти моя заслуга.

Странно, конечно, было слушать о другом мужчине, который явно для нее много значит… Но Ди свободна, может быть с кем хочет. Между нами ничего нет, так что…

Кто-то внутри меня скептически хмыкает, и я спотыкаюсь на этой мысли. Разве это ничего нет? Разве я вообще с кем-то вот так говорил, так проводил время? Было мне с кем-то так же легко? Хотелось постоянно оказаться рядом и остановить часы, чтобы продлить момент?

Мне хорошо с Ди. Так хорошо, как… Как не было даже с Мариной в расцвет наших отношений. С ней я всегда старался казаться… Лучше, что ли, если так можно выразиться. Маринка выглядела идеальной, и я словно тянулся за ее идеальностью, чтобы соответствовать. И потерял в итоге свою индивидуальность, даже не заметив этого.

Я оглядываю офис и ощущаю себя неуместным в нем. Интересно, где сейчас Ди? Купается, гуляет? Может, познакомилась с кем-нибудь. Эта мысль сразу встречает сопротивление, и я устало потираю лоб. Кажется, я всерьез запутался.

У меня дома невеста планирует свадьбу. Я жениться собрался. Восемь лет отношений, стабильная комфортная жизнь. Просто перечисление этого всего говорит о том, что такое сломает только идиот.

А я что, хочу сломать? Отменить свадьбу? Взять перерыв? Чего я хочу?

Чего?

Образ Ди сам собой появляется перед глазами, я хмуро отгоняю его. Мы друг друга не знаем. Несколько дней вместе за разговорами – это не повод ломать свою жизнь. Это всего лишь притяжение, оно может возникнуть, тем более с такой, как Ди.

Но оно скоротечно, возможно, флер развеется, уже когда мы сядем в самолет. Может, продержится еще несколько дней. В лучшем случае, месяцев. Человек тянет тебя, пока ты не узнаешь его полностью. Сначала ты видишь только то, что откликается, потом проявляются другие стороны.

Где гарантия, что эти другие стороны не окажутся разрушительными?

Да я что, всерьез рассматриваю подобное? Я и Ди? Даже звучит глупо. Для нее это все развлечение. И я – только один из многих.

Пусть все так и остается. Встречей двух людей, которые просто общались и хорошо проводили вместе время. Не стоит все усложнять.

А вот с Мариной нужно для начала поговорить, а потом смотреть по результатам.

Я остаюсь доволен этим решением. Не стоит рубить с горяча. На эмоциях можно совершить много ошибок, о которых потом будешь жалеть.

В этот раз, когда захожу в ресторан, Ди уже сидит за столом. Машет мне рукой так, что на нее обращает внимание весь зал. Усмехнувшись, иду к ней. Вот не может она, чтобы не отмочить что-нибудь. Сейчас мне это нравится, но не будет ли вызывать раздражение потом?

Я отгоняю эту мысль. Вроде все уже решил, к чему теперь анализировать? Не будет никаких потом. Все кончится завтра.

Мы делаем заказ, когда у нее звонит телефон. Долго роясь в рюкзаке и выкладывая на стол кучу всего, она наконец выуживает его на свет и хмурится.

– Все нормально? – спрашиваю я, Ди кивает, вставая и отходя к панорамному окну. Все, что успеваю услышать:

– Это действительно ты?

Они говорят минут пять, нам успевают принести напитки. Ди все время стоит ко мне спиной, и сложно понять, как протекает беседа. За стол она возвращается в задумчивости. Сгребает вещи одним движением в рюкзак, туда же отправляет телефон.

– Ты нормально? – снова спрашиваю я. – Важный звонок?

– Да нет, – натягивает она улыбку. – Просто старый знакомый объявился. Это немного неожиданно. Ну что, предлагаю после обеда покупаться, а как стемнеет, двинем гулять?

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Ди кивает, отпивая воды, и хотя остаток дня ведет себя, как обычно, мне кажется, что она стала более задумчивой. И что-то мне подсказывает: это из-за того, кто ей звонил в обед.

Ди

До самого вечера мы купаемся и валяемся на пляже. Я не могу надышаться морем, хочется вдохнуть его все целиком и забрать с собой. Когда я теперь сюда попаду, непонятно.

Отогнав грустные мысли прочь, захожу в воду и зову Диму за собой. Лениво поднявшись с лежака, он идет, собирая женские взгляды. И кажется, даже не замечает этого, потому что смотрит на меня. Мне льстит подобное, что уж скрывать? Более того, когда Дима оказывается рядом, я обвиваю руками его шею и шепчу на ухо, чувствуя, как от неожиданности парень напрягается:

– Ты вообще знаешь, что все девушки вокруг мысленно уже с тобой переспали?

Когда слегка отстраняюсь, глядя на него с улыбкой, замечаю очевидное смущение. Все-таки это умилительно, быть таким красавчиком и не пользоваться этим.

– Ты тоже? – спрашивает он вдруг, и теперь теряюсь я, чувствуя, как щеки начинают гореть.

– Конечно, – улыбаюсь шире. – Ты ведь мой жених.

И следом резко утягиваю его в воду. Дима, охнув, окунается с головой, вынырнув, отфыркивается под мой смех. Кстати, все смотрят завистливо, я угадала. Он убирает назад волосы, качая головой.

– Расплата будет жестокой, – кивает мне, я с визгом пытаюсь убежать, пока меня не ловят сильные руки, прижимая спиной к твердому торсу.

Димино дыхание кажется слишком горячим на прохладной от воды коже. Грудную клетку сковывает, когда я пытаюсь вдохнуть так, чтобы это не выдало моего волнения. Я даже рада, когда Дима легко подкидывает меня в воду, я оказываюсь в стороне от него и могу прийти в себя.

Вынырнув, приглаживаю волосы и тру руками лицо. Мне не нравится, как я реагирую на него. Слишком остро, ярко. Такого никогда не было раньше. И мне хочется постоянно на него смотреть. Дурацкое желание. А еще касаться – не менее дурацкое желание. Я не привыкла к таким отношениям с парнями. Особенно, когда они мне нравятся.

Завтра мы вернемся в Москву, и неясно, что будет дальше? Общение? Встречи? Что? Кто мы друг другу? Возможно, вообще ничего не будет. И мне не стоит привязываться к нему, такая тяга только принесет ненужные переживания после. Знаем, плавали. И сегодняшний звонок – отличное тому напоминание.

Когда на городок опускаются сумерки, мы ужинаем и переодеваемся для прогулки на пляж. Вечером атмосфера не менее удивительная: желтые огни подсвечивают улицы, люди снуют туда-сюда, море шелестит сбоку круглыми камнями. Уже не так душно, легкая приятная прохлада ложится на плечи.

На набережной играют уличные музыканты, услышав знакомую песню, я присоединяюсь к ним, подпеваю и танцую, а Дима смотрит на меня с улыбкой. Чему я научилась точно – это не обращать внимания на мнение окружающих. Сколько ни старайся, всегда найдется кто-то, кто будет недоволен. Всем не угодишь, и пытаться не стоит.

С этими дурацкими нормами мы загнали себя в рамки даже в таких вещах, как музыка и танцы. Да нет ведь ни одного человека, который не любит поорать на весь дом любимую песню или поскакать в танце. Половина проходящих мимо хотела бы сделать это. Но мы запретили себе даже такие простые вещи. А ведь именно из них складывается наша жизнь.

На пляже людей меньше, когда мы уходим в сторону, куда свет фонарей не достает, совсем никого не остается.

– А ты точно не людоед? – шучу я, когда мы подходим к горному выступу, уходящему в море. – А то затащишь в свою пещеру и съешь.

– О, ты наконец-то испугалась меня, – парирует Дима. – Я подумаю, как будешь себя вести.

– Я буду вести себя плохо.

Дима усмехается, ничего не отвечая, но я чувствую, как между нами словно пробегает электрическая волна. Наверное, стоит избегать шуток на подобные темы. Они ему, кажется, не нравятся.

– Ты был когда-нибудь влюблен? – спрашиваю вдруг.

Не просто же так он не хочет отношений, даже необременительных. Дима останавливается, указывая на выступ.

– Нужно будет перелезть через него. Только будь осторожна, сейчас небольшие волны, и там наверняка скользко, – говорит о другом.

Я только киваю, уверенная, что вопрос останется без ответа, но когда мы начинаем осторожно перелезать через выступ, отвечает:

– Да, я был влюблен. И долгое время считал себя счастливым.

– А что потом?

– Потом… – он молчит, пока мы осторожно пересекаем выступ, заходящий в море дальше всего. Нужно дождаться, когда волна уйдет, и потом быстренько перебежать по скользким камням.

– Я просто осознал, что принимал за любовь что-то другое, – произносит Дима, когда мы наконец оказываемся по ту сторону скалы.

– Что? – смотрю я на него в темноте. – Привычку?

– Не только. Черт… – он усмехается, качая головой.

– Что такое? – спрашиваю его.

– Я сейчас поймал себя на очень нездоровой мысли… Что понимаю своего отца. Идем, – Дима указывает вперед, и мы не спеша шагаем вдоль моря. – Они с мамой разошлись, и говорили то же самое. Что любят друг друга, привязаны… Нежность, уважение, много всего…

– Но не любовь, – киваю я. – Таких историй полным полно, правда. У меня вот так недавно знакомую муж бросил. Причины те же. Но на самом деле, может, это и неплохо? Если при всех этих отличных параметрах типа уважения, нежности, заботы и прочего они не чувствовали себя счастливыми? Конечно, чем дольше все это тянется, тем сложнее. Не только потому, что привязываешься и привыкаешь, но просто… Как ты говорил, помнишь? По крайней мере, понятно, что с этим делать.

– Да… – тянет Дима задумчиво. – Но я не могу представить, как разрушить то, что столько лет было твоей жизнью. А дальше что?

– Дальше будет больно.

– Спасибо, отличные слова поддержки, – хмыкает Дима, я мягко улыбаюсь.

– Но это правда. Можно сколько угодно себя тешить мыслью, что не будет, но все равно будет. Первое время так точно. Потом привыкнешь, потом начнешь разбираться в новой жизни, а потом, глядишь, тебе даже понравится. Пройдет еще время, и вместо боли останется теплая грусть. Это станет прошлым и останется в нем. Куда хуже, когда ты цепляешься за прошлое, навешивая его ярлыки на настоящее и убеждая себя, что ничего на самом деле не изменилось.

Мы идем молча пару минут, потом Дима кивает.

– Да, ты, наверное, права. А вот и мамино место, кстати.

Мы садимся у воды, я стягиваю сандалии и опускаю в нее стопы. На какое-то время потребность в словах отпадает. На небе острым осколком висит месяц, и внизу по темной неровной глади воды тянется узкая желтая дорожка. Красиво так, что невозможно поверить, что это реальность. Как выдуманная картинка, которой нет, но в которую хочешь попасть. И мы попали. Чудо какое-то.

– Классное место выбрала твоя мама, – тихо говорю я. Дима усмехается, убирая волосы назад.

– Растишь? – спрашиваю его, указывая на прическу.

– Нет, – он качает головой. – Раньше носил волосы подлиннее, но последние годы стригусь коротко. Просто с новой работой все некогда дойти до парикмахерской.

– А тебе бы пошли длинные волосы.

– Думаешь? – он смотрит на меня. – Это выглядит несолидно.

Я вздергиваю брови и выпаливаю:

– Это не твои слова!

– Что? – смотрит Дима непонимающе.

– Это не твои слова! Кто-то убедил тебя, что длинные волосы – это не солидно, и ты согласился с этим.

Он так растерян, что не находит, что сказать. Отвернувшись, смотрит на воду и, наконец, замечает:

– Да, ты права. Так и есть.

– Кажется, тебе срочно надо отрастить волосы, – улыбаюсь я. – Ну-ка расскажи мне, что еще несолидно?

– О боже, – Дима ложится, потирая лицо руками, я устраиваюсь на боку рядом с ним. – Там огромный список, Ди.

– А почему ты должен ему соответствовать?

Он молчит, глядя на небо, я тоже ложусь на спину, и меня засасывает в новую реальность с картинки: южное ночное небо. Гигантские звезды, яркие, близкие, просто фантастика. Черный купол неба и рассыпанный по нему иней. Кажется, если встать, прыгнуть, то тебя неведомая сила подхватит и унесет в эту бесконечную бездну.

– Все очень сложно, Ди, – произносит Дима тихо. – Я сам позволял лепить из себя другого человека. Наверное, это главная моя ошибка. Нужно было оставаться собой.

– Всегда нужно, – соглашаюсь я. – Люди приходят и уходят, а ты от себя никуда не денешься. И в конечном итоге твоя личная удовлетворенность жизнью всегда складывается из того, что чувствовал ты, а не из того, что думали о тебе другие. Пройдут годы, и ты даже не вспомнишь добрую половину этих людей. Но ты всегда будешь помнить, что отказался от самого себя вместо того, чтобы принять. Принять и хорошее, что есть в тебе, и плохое. В конце концов, когда человек любит другого человека, он любит его всего, целиком, порой даже вопреки логике, так ведь говорят?

– Ты этому не веришь? – Дима поворачивается на бок, и я следую его примеру, теперь мы лежим лицом к лицу. – Только честно. Ты совсем не веришь в любовь?

Я сжимаю губы, чтобы подавить внезапный спазм в горле. Мне хочется беззаботно ответить, как я делаю это всегда, но почему-то я не могу себя заставить. Не могу врать Диме, даже удивительно, потому что самой себе даже вру.

– Я не знаю, – отвечаю честно. – Я никогда не любила, и меня никто не любил. Но… Мне все-таки хочется верить, что любовь существует. Настоящая, бескорыстная… Которую хочется отдать другому, и когда отдаешь, то чувствуешь себя счастливым. И она на самом деле никуда не уходит, наоборот, чем больше ее отдаешь, тем больше ее становится. Я хочу верить в такую любовь, что она возможна. Иначе зачем это все? Зачем наша жизнь, если не любить тех, кто вокруг?

Я замолкаю, вздыхая, чувствую себя глупой маленькой девочкой, которой захотелось поверить в сказку.

– Утопия, да? – спрашиваю Диму.

Он ничего не говорит, протянув руку, пальцами аккуратно гладит меня от виска вниз, по щеке, проводит по губам и замирает на них. А потом говорит:

– Я хочу поцеловать тебя, Ди.