Глава 4

— Меня зовут Фаэн эль-Ран, я слуга замка Алиэто-оф-Ксадель, и приставлена к гостье этих покоев как личная помощница и проводник. Как мне обращаться к… к вам лирелей? —  совсем юная эльфиечка из младших запнулась перед непривычным ей обращением во множественном числе, но сделала над собой усилие и одолела его.

Что она юная — я могла сказать с уверенностью, потому что, во-первых, у эльфов личной прислугой быть — удел подростков, которым на шее сидеть уже стыдно, а на свободу отпускать еще страшно. Во-вторых… ну не может быть у взрослой эльфийки такого открытого и читаемого личика.

Юное, чистое и свежее — может быть запросто, если она сильный маг. Или не скупится на услуги сильных магов.

Голубые пряди, контрастно-броские в черных волосах, и та, что надо лбом, ныряла в серебряные кольца, переплетая их между собой, та, что у виска, была заплетена в косицу, и на нее нанизаны металлические шармы… И обе терялись в смоляной косе, изредка выныривая из нее яркими бликами. С мочки левого уха свисало длинное черно-голубое перо с посеребренным стержнем, с правого не свисало ничего, но оба уха до самых острых кончиков украшены серьгами-гвоздиками и колечками.

Зато одежда на ней была нарочито простая: светлое, прямого кроя платье, перехваченное незатейливым пояском, никаких украшений на руках...

Иные из моих студентов одевались куда более броско, но мало кому удавалось быть столь же очаровательным.

—  Можешь обращаться ко мне на “ты” и называть лирелей Даркнайт Ирондель, — ответила я, скрывая улыбку и ностальгию.

И пусть всё во мне сопротивлялось подобной фамильярности с посторонними разумными, но пришлось наступить убеждениям на горло. Если уж случилось невероятное, и эльфы идут навстречу человеческому этикету — то мне грех позорить расу и не сделать ответного шага.

—  Как, в свою очередь, я могу к тебе обращаться тебе, Фаэн эль-Ран, не оскорбляя твоего достоинства?

Эльфийский ребенок задумался, а потом сделал широкий жест — не иначе, высоко оценив мое желание быть вежливой:

—  Ты можешь звать меня эраро эль-Ран или же по имени, это будет равно уместно, лирелей Даркнайт Ирондель! —  торжественно объявила она.

И я, конечно, была весьма польщена щедрым предложением обращаться к этой прелести как к равной. Но серьезное выражение лица удержала с трудом: раньше мне такие дозы умиления переживать не случалось.

Первое мое утро в этом замке в статусе гостьи, а не обслуживающего персонала, началось с глубокомысленного созерцания предоставленного в мое распоряжение гардероба. Гардероб баловал разнообразием. И дороговизной баловал. И красотой, несомненно. Чем он не баловал — так это практичностью. Облегчать мне побег тут никто явно не собирался: тонкие ткани, летящий покрой, изысканные силуэты…

Мне нравилась эльфийская классика во всех ее проявлениях, и в этом — тоже. Но к такому близкому с ней знакомству я была не готова!

Предпочла бы смотреть с расстояния, на эльфийках.

Но меня, увы, не спрашивали.

За последние годы я привыкла обходиться без помощи служанки при одевании — и слава Оракулу, потому что у эльфов такое не принято.

Зеркала, возникшие из воздуха, стоило мне коснуться первого наряда, и в воздухе же повисшие, отразили стройную темноволосую женщину: коса убрана в высокую прическу, темно-синее шелковое платье прекрасно село по фигуре, подчеркивая белизну кожи, и прозрачный газ верхнего платья, переливаясь от василькового к золоту и обратно, прекрасно подчеркнул цвет глаз.

Изысканный наряд настойчиво требовал украшений для завершения композиции, но их (вот незадача!) мне не предоставили.

Что ж, так уж и быть, обойдусь!

Мне не привыкать к лишениям!

Как раз на этой пафосной (и язвительной) мысли в мою комнату и постучала слуга замка Алиэто-оф-Ксадель Фаэн эль-Ран, сервировала стол к завтраку, и тактично удалилась.

И только после того, как я покончила с едой и дернула за шнурок вызова прислуги, вернулась и решительно приступила к знакомству. А после столь же решительно перешла к своим обязанностям:

— Глава дома рекомендовал не пренебрегать обзорной экскурсией по замку — в Алиэто-оф-Ксадель много живописных мест, которые были недоступны лирелей ранее. Так же Мастер Теней хотел бы нанести визит и просил согласовать время!

Я почувствовала, что по спине пробежался озноб: пожалуй, с начальником Мэлриса я видеться желанием не горела.

И не важно, какие у него методы вербовки, такие же или другие!

— Это большая честь для меня, — вежливо отозвалась я. — Есть возможность от нее отказаться?

Фаэн эль-Ран с понимающим сочувствием отозвалась:

—  Формально — да. Мастер Теней не требовал, а просил.

—  Но?..

—  Но Корза эль-Талаф — злопамятный старых хрыч, — с подкупающей непосредственностью закончила мысль Фаэн.

—  Понятно. Я буду счастлива визиту Мастера Теней, — резюмировала я, — Но предпочитаю перенести это счастье на завтра. Начать же предпочту с экскурсии.

А заодно постараюсь найти Мэлриса и прояснить, что от меня предположительно нужно почтенному Корзе эль-Талафу.

Я шагнула к двери, но Фаэн встрепенулась:

—  Лирелей Даркнайт Ирондель, я вижу, ты еще не закончила одеваться? Я могу подать украшения!

От этих слов я, признаться, испытала некоторое разочарование: я ведь уже настроилась страдать и превозмогать!

Но нет — Фаэн достала из шкафа длинную плоскую коробку, которую я не заметила за облаками шелка, органзы и шифона.

Она откинула крышку — и с черного бархата блеснули камни.

Синие, разложенные от светлых к темным — явно подобранные в тон глазам. Янтарь — реверанс моему происхождению…

Ожерелье и браслет с изумрудами. Рубиновый кулон и серьги. Ожерелье и шпильки в россыпи аметистов…

За аметисты я зацепилась, вспомнив: в шкафу было что-то такое… Фиолетово-лиловое с серебром.

Готова держать пари, что, если как следует поискать, среди даров эльфийской щедрости отыщется и зеленый наряд, и алый.

А вот этот комплект, темно-синие брызги незнакомых камней, оправленные в золото, подозрительно подходит к тому платью, что на мне…

Кажется, обвинить эльфов в эстетической халатности не удастся!

На взгляд гостьи дома Алиэто Цитадель-над Радугой выглядела совсем иначе, нежели с точки зрения секретаря младшего эль-ассари. Хотя бы потому, что у секретаря нет возможности ходить там, где ходит гостья — да и по сторонам глазеть секретарю не слишком-то прилично, а я была очень приличным секретарем.

Серым. Незаметным.

Но теперешний статус вполне позволял идти сквозь солнечные лучи, просеянные когда-то архитектором вкривь и вкось, с такой естественной небрежностью, что трудно понять, это световое пятно когда-то с удивительной точностью направили на фреску, или фреску позднее создали в границах светового пятна, но представить их отдельно друг от друга не получалось.

Окон здесь не было — я шла по одному из многочисленных внутренних коридоров, именуемых здесь “глубокими”, и эти лучи, пойманные снаружи и бережно переданные внутрь системой зеркал ли, артефактов, являли собой единственное освещение, разгоняя темноту до комфортного обитателям замка полумрака.

Дома… Если когда-нибудь у меня будет дом, я сделаю там точно так же. И буду бесконечно любоваться игрой света и тени.

Фаэн безмолвно присутствовала за плечом и не мешала, с интересом наблюдая за тем, как я пытаюсь сама выбраться из незнакомой части замка к знакомым местам.

Любопытство в ней бурлило и прорывалось, что не было свойственно ни эльфам, которых я до этого видела, ни прислуге, с которой мне доводилось иметь дело. В целом я начинала подозревать, что та реплика, “можешь звать меня эраро либо по имени”, была не простой данью вежливостью, а некой вехой, принятой в этом социуме, которую я просто не считала в силу слабого знакомства с культурой темноэльфийского народа. Но, пожалуй, поводов тревожиться для себя в этом не видела: во-первых, мне выгоднее иметь рядом непосредственную девочку, нежели вышколенную прислугу. Во-вторых, и в главных, я не собираюсь задерживаться в Алиэто-оф-Ксадель настолько, чтобы это стало проблемой.

По лестнице вниз, направо, снова вниз — и так все пять этажей, периодически плутая и возвращаясь “по собственным следам”: наемный персонал из инородцев размещался на первом этаже правого крыла. У крытой галереи, которую я опознала, уверилась что иду верно и приободрилась, Фаэн не выдержала:

—  А зачем мы сюда идем?

—  Мне нужно забрать свои вещи, — рассеянно отозвалась я, уверенно толкая дверь в служебные помещения.

—  Но их там нет! —  моя спутница искренне обрадовалась возможности быть полезной. —  твои вещи следует забирать из хранилища вещественных доказательств в Башне Теней! Показать дорогу?

Вещественные доказательства?

Башня Теней?

Я мысленно застонала, но, взяв себя в руки, вежливо приняла предложение Фаэн.

Впереди меня ждали пять этажей вверх.

Но пять этажей (и, соответственно, десять лестничных пролетов) — это ничто, по сравнению с тем, что впереди меня ждал Мастер Теней.

—  Лирелей! Рад видеть тебя!

При моем появлении он встал.

И… (тут мое сердце замерло в предчувствии ужасного) слегка склонил голову в приветственном поклоне.

Причем, уж насколько я не разбираюсь во всех тонкостях эльфийского поклона (градус поворота подбородка, угол наклона ушей и прочие тонкости, которые недоступны простым и примитивным инородцем в силу нашей, инородцев, убогости) — но даже на мой взгляд, выглядел при этом Мастер Теней очень почтительно.

Темный фиолет в волосах выглядел строго, и даже традиционные бусины-цепочки не разбавляли этого ощущения. Приколотый на груди медный значок — символ медного дара, самого слабого в эльфийской классификации — сиял вызывающе и ярко.

Корзу эль-Талаф из дома Алиэто, Мастера Теней дома Алиэто, я видела лишь однажды, в день прибытия на Улариэ, когда давал всем вновь прибывшим магическое разрешение на пребывание в замке.  Но впечатление он произвел на меня сильное — тем сильнее, что явилась я в доверенный его защите Дом для того, чтобы этот Дом ограбить.

И последнее, чего я хотела бы — встречаться с эль-Талафом, не посоветовавшись с Мэлрисом. С тем единственным эльфом, который точно заинтересован в моей безопасности, поскольку выступил её гарантом.

—  Рад видеть лирелей в своей башне. Ренсали Фаэн передала мне, что ты согласилась поговорить со мной завтра. Что заставило тебя изменить решение?

Да чтоб Корзу эль-Талафа Великое Ничто взяло — и Фаэн вместе с ним! Она что, не могла предупредить, что ведет лично к Мастеру Теней?

Усмирив раздражение, которое в последние месяцы вспыхивало во мне непривычно легко, я склонила голову в ответном приветствии:

—  Добрый день, Мастер, — уважительный, но прохладный тон должен был сказать Тени, что я помню о наших неразрешимых противоречиях и не отказываюсь от них, но тем не менее отношусь к собеседнику с большим почтением. —  Я пришла не ради разговора. Я хотела бы забрать вещи, которые остались в моей комнате в служебном крыле. Если это, конечно, возможно.

— Ну, к чему такие формальности, лирелей, — вдруг усмехнулся собеседник. —  Можешь звать меня по имени, Корза.

В углах губ, во взгляде мелькнула улыбка — и на мгновение он показался совсем молодым, по-мальчишески задорным. И невообразимо обаятельным. Миг — и ощущение растаяло, оставив меня гадать, это было вообще — или мне передряги последнего времени повредили рассудок?

Я почтительно склонила голову, благодаря за оказанную честь.

От ответного разрешения, впрочем, воздержалась.

Мастер Теней понимающе улыбнулся, и, небрежно-изящным жестом предложив мне сесть, потянулся к переговорному артефакту.

—  Вещи сейчас принесут, лирелей, — сообщил он вскоре, — Но раз уж мы уже встретились, возможно, не стоит откладывать беседу!

От этого воодушевляющего предложения мое раздражение сменилось такой же непрошенной хандрой, которая тоже в последнее время зачастила ко мне в гости.

—  Мастер Корза, я бы предпочла всё же морально подготовиться к предстоящему допросу до завтра, — с прямотой, порожденной унынием, неожиданно даже для себя самой рубанула я.

И онемела: эль-Талаф смеялся.

Лучистые морщинки, совершенно непристойные для эльфа, собрались в углах глаз, сделали его доступнее пониманию, и кажется, даже человечнее…

Я с интересом рассматривала открывшийся феномен — эльфийского Старшего, который умеет казаться человечным.

—  Нет, лирелей, Мэлрис сам схватил эту работу — сам пусть ее и волочет, — не скрывая, веселился Мастер Теней дома Алиэто. —  А у меня найдутся причины пообщаться с прекрасной женщиной и помимо такой низменной вещи, как допрос!

Жизнь становилась всё причудливее: вот я, преступница; вот тот, кто должен пресекать преступления; вот наша дивная беседа, нить которой я никак не могу ухватить — а ведь заинтересована в этом кровно…

И Мастеру не составило труда понять, о чем я думаю:

—  Догадаешься, о чем я хотел поговорить? —  добродушно предложил он.

У меня было только одно предположение, которое я и озвучила. Без особой, впрочем, уверенности:

—  О том, как я взломала защиту Алиэо-оф-Ксадель?

—  Почти, — кивнул Корза. —  Лирелей, ты не возьмешься прочитать пару лекций моим подчиненным?

Я представила, как я читаю лекцию Мэлрису, а ему некуда деваться — и приходиться внимательно слушать и записывать, и подавила искушение согласиться, выставив условием обязательную экзаменационную работу в финале...

—  Мастер, мне было кое-что обещано за сотрудничество. И как только я обещанное получу — согласна подумать и о лекциях.

Надеюсь, я не слишком ухудшила свое положение.

Корза хмыкнул то ли недовольно, то ли наоборот — не разберешь, но произнес ровно:

—  Справедливо. В таком случае, лирелей, могу я задать парочку практически личных вопросов? Подскажи, вот это плетение — это твоя разработка или ты основывалась на чьих-то изысканиях, и чьих если не секрет...

—  Эраро, почему ты не предупредила, что ведешь меня к Мастеру Теней?

Покинув кабинет Корзы эль-Талафа, мы шли в мои покои по “глубоким” коридорам Алиэто-оф-Ксадель, заполненным тихой, ненавязчивой музыкой света и тени.

Фаэн несла саквояж с моими вещами, и выглядела весьма довольной собой: эту ношу она вежливо, но решительно отстояла у меня, и чуть менее вежливо (но более решительно) — у подчиненного Корзы эль-Талафа, который принес вещи в кабинет Мастера и любезно предложил нам помощь.

И в ее ответе на мой вопрос читалось недоумение:

—  Это его башня.

Понятно. Кажется, опять имела место разность восприятия одних и тех же вещей представителями разных культур…

Кстати, о различиях в культурах!

—  Фаэн, а как эльфы различают, кто перед ними — эраро, ренсали или вериалис?

—  О чем ты, лирелей? —  удивилась Фаэн.

Очень... удивленно удивилась.

Кажется, у нас начался тур любимой эльфийской игры "соврать не могу, но увиливать буду всеми силами".

—  О внешних символах статуса, — я с трудом скрыла улыбку.

—  А что с ними не так?

—  А если я дам магическую клятву не разглашать? —  заманчивым тоном предложила я, коварно не давая ей поиграть во взрослую шпионку, и срезая увертки.

Фаэн вздохнула, с явным сожалением отказываясь от развлечения.

—  Я спрошу разрешения у старших.

Пожалуй, этот ответ был большим, на что я могла рассчитывать.

—  Лирелей, могу ли я тоже задать вопрос? Несколько вопросов!

—  Спрашивай, — благосклонно согласилась я, старательно запоминая коридоры, которыми мы шли.

Мало ли. Пригодятся.

—  Ты уже придумала, как сбежишь? А можно, я посмотрю? А если я никому не скажу?

Несколько опешив от столь внезапного поворота в беседе, я всё же нашла в себе силы ехидно уточнить:

—  А как же долг?

На что эраро эль-Ран, не моргнув глазом ответила:

— А не дать тебе сбежать — это долг службы Теней. Мой долг — обеспечивать твой комфорт в Алиэто-оф-Ксадель и порядок в твоих покоях.

И с невинным видом добавила:

—  Согласись, обеспечивать порядок в твоих покоях будет легче, если ты сбежишь!

Я шла одна.

Когда, после обеда в своих покоях, я вежливо, но твердо попросила Фаэн не сопровождать меня, она легко подчинилась — предупредила только, что, если я заблужусь, мне следует обратиться к любому встреченному темному эльфу, и мне немедленно помогут, и тем ограничилась. И ушла.

А я, немного поколебавшись, переоделась в свои старые вещи и отправилась гулять.

Ну, как — гулять...

Если меня опять застукают возле темноэльфийской сокровищницы, скажу, что это просто единственный маршрут, который мне хорошо известен!

В прошлый раз я передвигалась, прячась в тенях, прислушиваясь к чужим шагам в пространстве, укутавшись в пологи и защиты, чтобы никто меня не увидел.

В этот раз я шла, не скрываясь, желая, помимо изменений вокруг сокровищницы, разведать границы дозволенного.

Границы не прорисовывались: редким встречным эльфам не было до меня дела. 

Но чем ближе я подходила к нужному коридору, тем ярче становилось понимание, что это не просто так — и тем тщательнее я сканировала магическое пространство вокруг себя, и тем пристальнее внутренним зрением вглядывалась в сплетение силовых линий.

На душе было беспокойно.

Вдруг темные выставили возле сокровищницы охрану?

А вдруг, просто взяли и заложили нужный коридор стеной?

Не выставили и не заложили: сокровищницы просто не было.

Причем, судя по моим ощущениям, ее не было всегда.

Но, поскольку мои полугодовые изыскания, почти удавшаяся попытка взлома и браслет-блокиратор на руке однозначно свидетельствовали, что когда-то сокровищница всё же здесь была, я приняла в качестве вольного допущения, что она здесь по-прежнему, и неспешно пошла по коридору с самым что ни на есть прогулочным видом.

И с самым внимательным магическим взглядом.

Памятуя о прошлом провале, лезть со сканирующими чарами не рискнула: я ведь до сих пор не имею понятия, как меня обнаружили.

Поэтому сейчас мы аккуратненько, одним глазком посмо-о-отрим, что у нас здесь, старательно запо-о-омним, а уже у себя в покоях попробуем разобраться…

Дойдя до угла коридора, я развернулась, и также неспешно, заложив руки за спину, пошла в обратную сторону, полуприкрыв глаза и погрузившись в созерцание переплетений магических потоков и чар внутренним зрением.

Снова поворот — на этот раз тот, из-за которого я сюда пришла. Разворачиваемся, и гуляем обратно.

Променад. Моцион.

Невиннейшее мероприятие, да-да.

Оракул, очень хотелось бы знать, не пришибут ли меня за него?..

С каждым разворотом ноги у меня подрагивали всё сильнее.

Всё, стоп, пора остановиться и разобраться хотя бы в том, что уже удалось увидеть!

...а то до своих покоев не дойду!

С этой мыслью (и всё с тем же прогулочным видом) я последний раз прошлась мимо фрески на стене (водопады, виверны и радуги, кто бы сомневался, любимый мотив в Алиэто-оф-Ксадель), и направилась к выходу.

Но не успела я свернуть за угол, как в спину мне прилетело:

—  Как, лирелей? Ты уже уходишь?

Я медленно обернулась. Чтобы увидеть, как появился из пустого места и теней один остроухий мерзавец.

Темный, с прозеленью.

Возможности ответить, как должно у меня не было (а лучшим ответом на этот вопрос было бы — запустить в темного боевым заклинанием), поэтому я промолчала, и только любезно склонила голову, изображая разом приветствие и согласие.

—  В таком случае, лирелей, позволь мне пригласить тебя на прогулку.

Лучшим ответом на это галантное предложение тоже стало бы боевое заклинание — но блокировка, но договоренности…

И я приняла протянутую мне ладонь.

Теперь прогулочным шагом мы шли вдвоем: моцион, променад и легкая безуминка в послевкусии всего происходящего.

И — вид, умопомрачительный вид, открывающийся со смотровой площадки Радужной башни.

Алиэто-оф-Ксадель оседлал доминирующую горную вершину, вырастая из нее естественным продолжением — и ниже, под замком, тело скалы было изрезано водопадами, вырвавшимися на поверхность по желанию древних темных, воздвигших замок.

Там, под нами, вода обрушивалась вниз множеством шумных потоков, между которыми, сквозь грохот и брызги, носились играющие виверны.

И над всем этим вставали радуги.

Я первая решилась прервать повисшее на смотровой площадке восхищенное молчание:

—  Мэлрис… по поводу сотрудничества. Я хотела бы начать выполнять свою часть обязательств.

—  Тогда расскажи о себе, Даркнайт Ирондель.

—  Зачем? —  внутри взметнулось что-то горячее, похожее на обиду, пусть мне самой было не ясно, на что она. —  Зачем, Мэлрис? Какое отношение это имеет к безопасности Цитадели-над-Радугой?

Мэл наклонился вперед, опершись локтями на перила смотровой площадки, и вглядываясь во что-то внизу. И повторил, не глядя на меня:

—  Зачем? Затем, что мне интересно. Ты давно рассказывала кому-нибудь о себе?

—  Вербовка? —  кротко вздохнув, догадалась я.

Мэл оглянулся, приподняв брови — а потом улыбнулся и кивнул:

—  Она.

—  Что тебе интересно обо мне знать? —  я тоже оперлась локтями на перила, вглядываясь в мельтешение крылатых ящериц внизу.

Наверняка сейчас начнет выяснять, что я люблю — чтобы потом с этими знаниями очаровывать меня же…

—  Что случилось с тобой и с сестрой после того, как отца казнили?

Это… это было так, будто меня ударила когтистой лапой одна из резвящихся внизу виверн: дыхание вышибло, глаза защипало, а за грудиной стало больно.

Слова подбирались медленно, неохотно — точно так же, как неохотно я сама возвращалась в то время. Пусть даже только воспоминаниями.

Слишком болезненным чувством утраты они во мне отзывались.

—  Когда родителей обвинили в измене, нас обеих не было в Янтарном. Таура в этот момент заканчивала военный императорский университет имени Эзры Великого, по специальности “боевой маг”, а я с упоением ковырялась в любимой теории в академии Неце. Это два разных мира в сердце метрополии, далекие от нашей провинции. Я не знаю, как родителям это удалось, но они сумели предупредить наших наставников. Маги — это очень специфическое сообщество. Наставники встали за нас насмерть. Тауру засунули на боевую практику к оркам, связав магическим контрактом — и после этого до окончания практики покинуть мир Ор-Шао она не могла физически. Дознаватели вынуждены были сами к ней ходить… А орки — это орки.  Они терпеть не могут людей, презирают империю и с пренебрежением смотрят на человеческую магию — но очень трепетно относятся к детям. Обвинять в чем-то Тауру, которая по их меркам еще не вышла из сопливого возраста, в мире Ор-Шау было бы чистым самоубийством. Ну а со мной на Янтарный попросту отправилась ректор, когда меня вызвали домой на… на следственные мероприятия. И не отходила от меня во время дознания ни на шаг. Держала при себе, как приклеенную. Ректор академии Неце — достаточно влиятельная персона для того, чтобы… избежать... перегибов.

Я помолчала, перебирая тяжелые, но всё равно драгоценные воспоминания.

— Отца очень быстро признали виновным и казнили. Нас с сестрой также быстро оправдали, лишили родства и имени и запретили возвращаться домой — Тауре и вовсе заочно. Мне, по крайней мере, разрешили забрать личные вещи. А вот мама… Дознаватели дольше года не могли определиться, имеет ли она отношение к преступлениям отца, и всё это время ее содержали в тюрьме, под стражей. Я надеялась, да что там — была уверена, что её оправдают… Но нет.

Это был страшный год. Меня бросало из надежды к отчаянию, и от отчаяния — снова к вере в то, что справедливость обязательно восторжествует. Я бы врагу не пожелала испытать то, что пережила тогда.

Помолчав — а на самом деле, прикусив щеку изнутри, чтобы болью физической отогнать призрак боли душевной — я продолжила:

—  Наставники Тауры опасались, что она сорвется, наделает глупостей и пойдет под топор. Поэтому весь тот год Тауру продержали у орков — просто заставили проходить боевую практику два года вместо одного. Потом княгиню Янтарную признали виновной, спасать стало некого, и Тауре позволили-таки окончить университет. Мы не виделись с ней после этого.

Во рту было солоно, в душе — горько, за грудиной — больно.

И чего этому гадкому эльфу было и впрямь не спросить, что именно я люблю? В конце концов, ему ведь нужно меня очаровывать.

Говорить не хотелось, но и отмолчаться не было сил: закончить уже и закрыть эту тему. Спасибо Великому Ничто, что Мэлрис хотя бы не смотрел на меня: стоял рядом, но взглядом вперился вдаль, переплетение воды, радуг и виверн. Смотрел сосредоточенно и неотрывно...

Я была ему за это благодарна: мне и так было нелегко рассказывать.

—  Я училась, доучилась, нашла себе место...

—  А почему не осталась в Неце? Тебе ведь предлагали?

Вопрос был… скользкий.

—  Не захотела. Хотя мне действительно предлагали — и даже уговаривали.

 И пусть мой ответ на этот вопрос был чистой правдой, но это была не вся правда. И я понятия не имела, насколько темный чувствителен к таким нюансам.

Ну и… Великое Ничто с ним. Пусть себе подозревает — мне все равно.

Мне уже многое все равно.

—  Алые Башни меня устраивали хотя бы тем, там никто не знал моего прошлого. И приятно тешили самолюбие высоким статусом — среди прочего. Жила, работала, занималась своими исследованиями… До последнего времени. О том, что Тауру сослали в мир Пьющего Камня, узнала из газет.

Я сказала это с немалым мстительным удовольствием от того, что уж эти-то слова — чистая правда.

—  Мол, в последнее время в империи неспокойно — вот и недавно был раскрыт новый заговор, славься, Тайная Канцелярия, стоящая на страже благополучия империи. Узнала очень постфактум: газеты опубликовали новость, когда приговор уже был приведен в исполнение.  Вот, собственно, и всё. Конец истории. Еще вопросы будут?

—  Конечно, — бодро отозвался Мэл, и я не поняла, откуда в его голосе столько удовольствия. —  Хочешь покататься на виверне?

И в этот момент откуда-то сверху на балкон рядом с нами плавно опустилась огромный крылатый зверь. Увечная короной рогов голова, длинная гибкая шея и огромные, пусть и сложенные сейчас крылья. Черная крупная чешуя, в просветах которой видна плотная темно-красная шкура. Виверна переступила на месте, чуть шевельнула крыльями — и меня обдало горячим воздухом.

Я замерла от восторга, и, не доверяя своему голосу, молча кивнула.

Миг — и Мэл ловко взлетел ей на спину, помог забраться мне, и, надежно устроив перед собой, шевельнул ногами, давая команду виверне.

Воздушный поток ударил в лицо, и тут же исчез, отсеченный защитой, а на моей талии сомкнулись крепкие, надежные руки.

—  И ты ошибаешься, лирелей, — обжег мое ухо шепот. —  Это — только начало истории!

Темноэльфийский вариант провожания прекрасной дамы до дверей ее жилища не был романтично-томным — Мэлрис просто взял меня за руку и мягко втянул в переход. Меж Граней я шагала за ним, затаив дыхание, очарованная прикосновением к эльфийской тайне. А остроухая тонко чувствующая сволочь нарочно замедлил переход, позволяя мне любоваться искаженной реальностью, выглядящей так, будто она отражалась в гранях множества стеклянных палочек — преломляющих, искажающих, отражающих каждая свое место. Наверное, поэтому их и назвали так… Грани. И мне показалось, что если зацепиться взглядом за отдельное место, то можно как будто притянуть его к себе и…

Прежде, чем я успела погрузиться в это ощущение и осуществить действие, Грани с легким звоном рассыпались, и мы оказались в моих покоях.  Справедливости ради — на балконе, так что эльф по-джентельменски доставил даму, не вламываясь внутрь без приглашения.

— И как тебе первый день в Алиэто-оф-Ксадель? — спросил Мэлрис, не выпуская моей руки.

Я высвободила ее сама, не встретив сопротивления, и мимоходом удивилась:

— Вообще-то я прожила здесь полгода.

— И хочешь сказать, что за эти полгода ты хоть раз видела Цитадель-над-Радугой? — скептично уточнил темный.

— Видела! — возразила я из кристально-чистого чувства противоречия и про себя добавила: “Изнутри первого этажа”.

— Нет.

— Хочешь сказать, я вру, темный? — подтрунивание получилось как-то само собой.

— Юлишь и недоговариваешь, — сверкнул кошачьим взглядом Мэл, с трудом сдерживая ухмылку. — Покои наемных инородных работников — это не Алиэто-оф-Ксадель. И ты это прекрасно понимаешь.

— То есть, это признание? А не доложить ли мне императору о дискриминации?..

— С чего бы это! Мы трепетно заботимся о гражданах Империи и не позволяем им ходить туда, где их случайно могут казнить за вторжение в темноэльфийские тайны, — с самой что ни на есть серьезной миной сообщил мне Тень.

И эта мина дала понять, что да-да, именно этот ответ и получили бы Императорский служащие, вздумай кому-нибудь и впрямь накатать жалобу на эльфийское самоуправство. Ну разве что его приправили бы еще парочкой витиеватых и крайне вежливых вступлений, а потом еще парочкой таких же заверений в действиях на благо Империи и ее жителей.

И я вдруг представила физиономию Имперского дипломата в этот момент (совершенно нейтральную, но с вселенской тоской в душе), и, не удержавшись, рассмеялась.

— Ты не ответила на мой вопрос, — заметил темный, сам пряча смешинки в уголках глаз.

— Обойдется твое эго без моего ответа, вериалис, — произнесла я с нужной долей подобострастности, опустив глаза.

В углах губ у темного дрогнула и спряталась улыбка: его дом был прекрасен, и он сам это знал.

Зеленые глаза сверкнули, и голос обрел мурлыкающие нотки:

—  В таком случае, позволь, лирелей, поблагодарить тебя за совместное время…

Когда темный склонился с поцелуем к моей руке, это было как ожог. Как разряд.

Я не вздрогнула, но телу стало горячо от быстрее помчавшей по жилам крови.

Мэлрис перебирал мои пальцы, ласково, едва ощутимо касался подушечками линий на ладони. А потом перевернул ее тыльной стороной вниз, и поцеловал запястье — там, где вздрагивали моим пульсом тонкие венки (вены? а то опять вопрос ударения).

От неожиданно чувственной ласки тело плавилось и трепетало, и я принимала этот трепет с наслаждением, прекрасно зная, что скажу в следующей мгновение…

—  Нет.

Сладкий озноб пробежал по коже от вздоха темного — но, вопреки опасениям (да что там — ожиданиям), он не разозлился.

Улыбнулся тепло и понимающе. Ласково провел по моей щеке, заправив за ухо выбившуюся прядь…

—  Любите вы, люди, из простого делать сложное… Спокойной ночи, лирелей.

Этот позёр уже рассыпался ворохом золотых и зеленых звезд, а я всё стояла, возмущенно сверля взглядом воздух: то есть, превращает близость в инструмент вербовки он, а из простого сложное делаю я?!

И я, конечно, понимала, что морочить голову и выворачивать наизнанку что свои, что чужие слова и поступки — это фактически его должностная обязанность, но все равно, в отведенную мне комнату вошла несколько чрезмерно стремительно.

Налились мягким молочным светом шары светильников — и, проснувшись, к ним робко потянулись цветы с высоты кроватных столбиков.

Фаэн явилась на зов, молча выслушала пожелания относительно ужина — и исчезла.

Потом возникла, сервировала стол и снова исчезла.

А я всё еще не могла унять раздражение, мысленно то и дело коля темного едкими фразами — до тех пор, пока в моем воображении он не стал похож на подушечку для иголок.

Успокоилась я только в ванной.

В ванной, где горячая вода исходила ароматным паром, а белая пена держалась пышным облаком, в котором едва слышно лопались пузырьки…

В ванной, где я смогла лечь, откинув голову на полированный деревянный бортик, проходя по своему телу сознательным вниманием и расслабляя каждую зажатую мышцу.

И только после этого поняла, как, оказывается, была напряжена.

Что с тобой происходит, Даркнайт?

В последнее время мне приходилось думать настолько о многих сложных вещах — как проникнуть в сердце Алиэто-оф-Ксадель, как не выдать себя его стражам, как залатать расползающийся, как гнилая холстина, план, как потом сверстать на коленке новый — что у меня просто не хватало ресурсов подумать о простом.

О себе.

Что со мной происходит?

Жаль, я не слишком сильна в ментальных практиках. Подобные вопросы все же по их части. Мне же легче проанализировать состояние магической системы любой сложности, чем своё собственное…

Прикрыв глаза, я постаралась сосредоточиться на внешних ощущениях — приятно горячая вода и шелковая пена, её лопающиеся пузырьки и тонкий сладковато-свежий аромат — а затем отстраниться от них.

И сосредоточилась на внутренних.

Внутри…

Царапало.

Саднило.

Пекло.

Внутри перекатывалось острыми стеклянными звездочками раздражение: вроде бы, легко-легко, но колет. Внутри меня заполняли страхи. Страх не справиться, подвести сестру, пропасть самой, страх одиночества, страх… много страхов. Слишком много разных страхов. Внутри меня жило непонимание, что происходит и что с этим делать. Усталость. Тоска. Обида на жизнь. Желание плакать.

Внутри меня было серо.

Внутри меня мне было плохо.

Не удивительно, что мне не хотелось сюда заглядывать.

Потому что я — не такая.

Я очень спокойная. И если страхи мои понятны и объяснимы, то всплески раздражения мне не свойственны. И открытость с откровенностью — тоже. А сегодня, рассказав темному историю своей юности, я испытала… облегчение?

И это странно. Потому что раньше, вынужденная делиться кусками своего прошлого, я отмеряла слова, как скряга — крупицы золота.

А сегодня они лились сами. Как будто прорвало плотину.

Нет, не прорвало — ее затопило, и вода хлынула через край.

Осторожно подцепив нить памяти, я стала разматывать ее назад.

Колючее раздражение поселилось во мне не сегодня. И не вчера.

И когда почти три недели назад я зарывалась в шкуры на Сумете и сворачивалась калачиком, во мне уже жила усталость.

Дни службы секретарем младшего эль-ассари — бусины, похожие одна на другую, наполненные страхом разоблачения, чувством вины перед Тау за то, продвигаюсь вперед слишком медленно и монотонной работой на эльфов в рабочее время и против них — в любую свободную минуту.

Увольнение из Алых Башен: даже не бусина, размытая клякса, которую неприятно вспоминать. Обрезанные нити социальных связей и приязни, угрызения совести перед бывшим руководителем — каким бы он ни был любителем завести интрижку на рабочем месте, именно того, в чем его обвинила я, пусть не словами, а одним своим увольнением, он не делал…

Эту “бусину” я постаралась перескочить быстрее, и…

И в голове щелкнуло.

Я села в ванной, ладонями сгоняя пену с плеч и ключиц.

Я, конечно, очень умная — это подтвердит и мой бывший руководитель, и коллеги, да что там, Мэл, в покоях которого я обошла непробиваемый блок, и тот наверняка подтвердит!

Но, Великое Ничто, какая же я дура.

Вместо того, чтобы искать ментальные закладки, надо просто признать — я устала. Не физически, нет. Устала от постоянного напряжения, от страха, от тяжелой эмоциональной ноши, от чувств, которые привыкла задавливать так глубоко, что даже отказываюсь признать, что они у меня есть.

Мы не виделись с Тау со времен суда над родителями, но сообщение поддерживали регулярно.

Сперва сестра перестала выходить на связь, и я не находила себе места от беспокойства, не имея возможности это хотя бы показать. Потом — газеты, статья, шок осознания, что это — правда.

Потом сбор информации о мире Пьющего Камня. Благо, в Алых Башнях одна из лучших в мирах империи библиотек… Ради которой я, по большому счету, туда и устроилась. Дальше — сбор сведений о светлых эльфах, под чьи протекторатом находится мир-ссылка. Потом — темные эльфы и рискованный план…

Да, известие о том, что Тау осудили и сослали в мир, медленно пьющий силу из магов, до тех пор, пока не осушит полностью, стало для меня ударом. Но я почему-то самоуверенно решила, что что пережила его и оправилась. Мол, со мной-то что станется, это Тауру спасать надо!

И настолько измочалила себя изнутри задавленными переживаниями, что начала ошибаться...

Разжав стиснутые зубы, я заставила себя снова лечь в воду и откинуться на бортик ванной.

Умная эльфийская магия заботливо поддерживала температуру на заданном изначально уровне, пена, пусть и осела за время моих археологических самораскопок, пахла всё равно восхитительно…

Оракул, отличная ирония судьбы! Самым уязвимым местом моего идеального плана стала я сама. Мысль о том, что я кремень и мне все нипочем.

А ведь если бы подумала лучше — может быть, и догадалась бы учесть и это!

А теперь я в плену, с заблокированной силой, понятия не имею, что меня ждет — и по-прежнему не знаю, в чем ошиблась возле сокровищницы.

Прелестно. Просто прелестно!

Зажмурившись и задержав дыхание, я сползла под воду с головой, а потом вынырнула и жестко потерла ладонями мокрое лицо.

Ладно, к Великому Ничто недовольство собой — оно ничего не изменит.

А что изменит? Что поможет мне спасти ситуацию — и себя?

Я окинула взглядом скучное серое ожерелье, в которое сложились мои дни… Только одна яркая “бусина” выбивалась из унылой череды: тот день — вернее, ночь, — когда я попыталась добыть из сокровищницы Дома Алиэто крайне нужный мне артефакт. Та ночь, когда я потерпела сокрушительный провал — за которым последовал феерический допрос. Та ночь, когда я на волне куража и вдохновения совершила невозможное…

Яркое ощущения счастья творения я помнила до сих пор — хотя старательно запрещала себе возвращаться воспоминаниями к событиям, что случившимся непосредственно перед этим.

Смущалась: да, было. Да — было хорошо. Но вспоминать, смаковать подробности?

Я всё же девушка из хорошей (пусть уже и не существующей) семьи!

Вторым днем, отличающимся от монотонной серости, я могла бы назвать сегодняшний.

Полет на виверне выдул из меня тяжесть воспоминаний, а попытка Мэлриса отвлечь, позаботиться, была приятна. Пусть даже в искренности и бескорыстности её я глубоко сомневалась — что еще взять с темного эльфа?

Но мне действительно стало легче. Настолько, что я сумела понять, как мне было тяжело…

И когда я сказала ему: “Нет!” —  мой отказ был услышан. И принят. Без давления, без условий, без попытки манипуляций.

А еще темные эльфы, которые за полгода успели показать себя корректно-надменными и отстраненно-прохладными, сегодня преподнесли мне сюрприз: оказывается, за этими сдержанными фасадами существует (кто бы мог подумать, чудеса, да и только!) эмоциональная жизнь.

Я вяло поболтала в воде сперва рукой, потом ногой, лениво гадая: а так ли это? И как обстоят дела на самом деле — это ради меня сразу трое сняли те самые “фасады”, или же наоборот, поверх прохладной корректности специально в целях вербовки эти эмоции нарисовали?

И тут же отмахнулась: да какая мне, в сущности, разница? Я слишком устала, чтобы решать столь абстрактные загадки.

“Я не собираюсь задерживаться здесь настолько, чтобы это стало проблемой”, —   повторила я слова, сказанные себе самой по поводу эльфийского подростка Фаэн эль-Ран.

Но пока я всё же здесь задерживаюсь — нужно сделать это с максимальной пользой для себя. Мне следует отдохнуть и восстановиться, потому что когда я спасу сестру из мира Пьющего Камня, нас с ней ждёт очень непростое время, и неизвестно, когда мне в следующий раз представится такая возможность.

И, пожалуй, у меня есть одна неплохая идея, как именно я могла бы это сделать.

Прикусив губу, я улыбнулась этой мысли и самой себе.

Выбираясь из ванной, я чувствовала легкость и опустошенность — не только моральную, но и физическую. Чувство было странным, непривычным, но я бы не назвала его неприятным...

Ополоснувшись и вытершись, я добралась до кровати и зарылась в нее, с удовольствием ощущая, как проминается подо мной упругий матрас, как ласкает кожу незнакомая, но приятная ткань.

Поигралась так и эдак с доступными мне остатками восприятия, потянувшись к эльфийским Граням и пытаясь увидеть их, ощутить… И, кажется, даже нащупала слабый отклик — но не смогла бы уверенно сказать, что это правда, а не подыгрывающее мне мое собственное воображение.

Поковырялась в устройстве браслета-блокатора, но символически, без энтузиазма. Уже понятно было, что это задача не одного дня, и именно сегодня браться за ее решения у меня не было ни сил, ни желания.

А потом я погасила лампы, и просто бездумно наблюдала, как раструбы цветов слабо фосфоресцируют, постепенно темнея, отдавая накопленный свет... Если приказать растению, оно свернет цветки в бутоны, оставляя обитателя комнаты в темноте, но мне нравилось смотреть.

...Мэлу тоже нравилось.

Я снова улыбнулась темной ночи вокруг — и самой себе.

Завтра.

Я позволю ему соблазнить меня завтра.

Ну, или сама соблазню — я еще не решила.

В сон я утекала медленно, плавно.

...выгоревшая медно-рыжая степь от горизонта до горизонта, клубы пыли, и в них огненно-красные спины, безумное зарево заката — алое, на полнеба. Гудящая под железным копытами каменная земля.

Рев, рвущий воздух, огромные, словно полированные рога…

Несущаяся страшная лавина, которую ведет он, таур.

Таура старше, ей целых четырнадцать, её уже учат по-настоящему, и боевому тоже, и сегодня папа снова повёл Тауру на “познание себя”, а я увязалась с ними, потому что это картина, и дрожь земли, и шепот отца “Смотри, смотри Таура. Хорошо смотри, девочка. Это — твоя суть” неизменно приводит меня в восторг: от того, что внутри моей красавицы-сестры (а она красавица, первая во всех мирах Ожерелья, так Гагатовый князь вчера сказал!) живет такая мощь и ярость!

И я прижимаюсь к отцовскому боку всем телом.

Я счастлива.