Глава 5
Мэлрис эль-Алиэто
Хорошо некоторым бывшим княжнам: устала — прогнала поклонника, пошла отдыхать.
Если ты глава дома, причем не бывший, а текущий, то получив отказ от дамы, ты идешь работать.
Что делает отказ вдвойне обидным: корпя над документами, особенно остро понимаешь, насколько приятнее было бы проводить время, сжимая в объятиях прекрасную озаренную.
Впрочем, на данный момент бумаги имели непосредственное отношение к Даркнайт Ирондель, хотя приятней их это не делало: оставив на сладкое отчет службы Теней по Тауре Роше, бывшей наследной княжне Янтарной, я, пожалуй, погорячился.
Сестра Даркнайт Ирондель вырисовывалась не слишком приятной особой.
Не той, ради кого стоило бы перечеркнуть своё настоящее и будущее, рискнуть жизнью во владениях темных эльфов, а потом снова и снова рваться на выручку.
Десерт получился с сомнительным послевкусием.
Пожалуй, не стоит затягивать с исполнением обещания, данного мной Даркнайт. На Тауру Роше следует взглянуть поближе.
Магический вестник улетел, презрев глубокую ночь за окном — не только у меня, но и у лорда Сомхэрла.
Во-первых, мне я не обязан знать, какое там у него время суток.
Во-вторых, если я не сплю — то и полукровке совершенно не обязательно.
Так что я даже обрадовался, когда Сомхэрл, для которого, по-видимому, не существовало ни рабочих часов, ни понятия о приличиях, ответил на предложение о встрече немедленным согласием. Визит Тайернана Сомхэрла, был, все же, куда увлекательнее, нежели возня с бумагами.
Хотя как альтернатива Даркнайт Ирондель — не выдерживал никакой критики.
— Приветствую тебя, Эиравель Тамиорн Амакиир Мэлрис Васарен эль-Алиэто! Чему обязан чести быть приглашенным в твой дивный дом?
Полукровка сегодня явился в черно-красных цветах Сомхэрлов и паршивом расположении духа.
— Ну же, не стоит столь официально! — я позволил себе клыкасто улыбнуться, намекая, где именно видел чужое настроение. — Я пригласил тебя в частном порядке, друг мой. Присаживайся, располагайся!
Неофициальная малая гостиная, в отличии от официального кабинета предлагала уютный сумрак, кресла и диваны.
Полукровка скривился, но в кресло сел, и душно-занудные выпады прекратил.
Пуфик для ног тут же выбрался из своего угла, и журнальный у дивана столик перебрался поближе к гостю, из
— Мэлрис. Говори, зачем звал.
— Приглашение касается наших договоренностей. Держи.
Свиток скользнул к Сомхэрлу.
— После того, как я получил от тебя информацию об истинном происхождении лирелей Даркнайт Ирондель, мои Тени как следует порылись в прошлом княжон Янтарных. Вырисовалась довольно занятная картина.
Я внимательно следил за выражением лица полукровки, параллельно озвучивая то, что было написано в докладе:
— Княжна Таура Роше Янтарная пользовалась громкой славой: первая красавица родного мира, маг-уникум, самый молодой маг-победитель Великого Турнира в истории Самоцветного Ожерелья, признанный лидер мнений в среде знатной молодежи. Перечень брачных предложений и просто обожателей вынесен в отдельный свиток — если хочешь, дам. Словом, жемчужина Янтарного мира, как ни посмотри.
— Пока ничего нового я не услышал, — согласился полукровка, пробегая глазами по строчкам темноэльфийской вязи.
— Тем временем, про княжну Даркнайт Ирондель информации удалось собрать куда меньше, — я проигнорировал ремарку бастарда. — Знаешь, как ее в основном описывают? Младшая сестра Тауры Янтарной. Ни больше, ни меньше.
Если начистоту, то описывали мою озаренную, правда, скорее репликами в духе “Да, у Тауры Янтарной была младшая сестра, но она была какая-то никакая”, заставляя задуматься: это у одного меня что-то не то с глазами — или у всего окружения Ирондель?
— И опять — ничего нового, — подтвердил мои слова Сомхэрл.
— Тай, ты слепой? — я склонил голову, глядя на него с легким сочувствием. — Я видел портреты Тауры Роше — сестры похожи, как две капли воды.
Полукровка нахмурился, припоминая.
Заключил со вздохом:
— Мэлрис, ты не хуже меня знаешь, что и первую красавицу, и серую мышку делает не внешность, а характер. Пример сестер Янтарных это в очередной раз подтверждает, только и всего. Для чего ты мне это рассказываешь?
— Хорошо. Идем дальше: мои Тени нашли несколько подтвержденных случаев, когда молодые люди, проявлявшие интерес к Янтарной-младшей, через некоторое время вдруг оказывались в числе поклонников ее старшей сестры. Ну и самое занятное: юноша, с которым Даркнайт Ирондель была помолвлена, погиб. Ты не поверишь — в поединке с Таурой Роше Янтарной. После этого претендентов на руку и сердце младшей княжны больше не было.
— Это всё замечательно, — Сомхэрл поморщился, и вытянул ноги на пуфик. — Но я не совсем понимаю, зачем мне эти сведения.
— Тай, ты помнишь наш уговор? Я помогаю тебе — а ты помогаешь мне. Так давай поможем друг другу: мне нужен доступ в мир Пьющего Камня.
— Что еще тебе нужно? Может быть, прямой портал в спальню императора? Не стесняйся, Мэл, ни в чем себе не отказывай.
Пришла моя очередь морщиться: полукровка глядел на меня с едкой насмешкой, отчего его лицо, и так далекое от эстетических идеалов, и стало откровенно неприятным.
Но вместо этого я, убеждал, доверительно и с проникновенной улыбкой глядя в глаза Сомхэрлу:
— Тай. Я ведь все равно получу нужный мне доступ. Но после этого тебе же и придется разгребать последствия, улаживать вопрос с моими светлыми сородичами… Тебе это нужно?
И чем пристальней смотрел в ответ Сомхэрл, тем шире я улыбался.
— Хорошо, — скрежетнул зубами он. — Я подумаю, что можно сделать. Но мне нужен твой план, в деталях.
— Хорошо, — я склонил голову в изысканно-победном поклоне. — Он у тебя будет.
Обмен прощаниями не затянулся. Но уже собираясь открыть переход из мира Улариэ, Тайернан Сомхэрл обернулся:
— Мэл, скажи мне — зачем она тебе?
— Тай-Тай… — мягкая укоризна так и сочилась из моего голоса, обволакивая полукровку. — Мы ведь договорились: тебе одна государственная преступница, мне — другая. Я ведь не спрашиваю, зачем тебе твоя? Хотя, вполне возможно, ровно затем же, зачем и мне!
Когда портал за полукровкой схлопнулся, я подманил пуфик, вытянул ноги, и налив вина, сам себе отсалютовал бокалом и с удовольствием отпил: один-один!
Этот раунд остался за мной.
В моих покоях было привычно тихо и сумрачно.
Перстни-артефакты один за одним занимали свои места в защитной шкатулке, последним в гнездо улегся массивный перстень с символом мира Улариэ — распахнувшей крылья виверной. Эльфы, что светлые, что темные, не любят украшений, которые нужно носить на пальцах — они мешают нашей магии.
Но (кто бы мог подумать!) все ключи и к миру Элиавель, сердцу созвездия темноэльфийских миров, и к резиденции главы темноэльфийских родов выполнены именно в виде колец.
Удивительная неожиданность.
Равно как и то, что для визита во дворец Отражающего Звездный Свет нужно надеть не одно кольцо и даже не два — а четыре.
Запирая шкатулку и возвращая ее на место (вручную, строго вручную — артефакты инертны к магическому воздействию), я ухмылялся.
Потому что, когда у меня возникает необходимость дать кому-то доступ в мой мир, я тоже предпочитаю кольца и дроблю ключ на составные.
Парадные тряпки полетели на пол — плевать, магия замка уберет.
А вот церемониальный клинок в свою личную оружейную нес со всем почтением.
...около пятидесяти лет назад в доме Алиэто случился небольшой переворот. Раз в десять лет правителям эльфийских домов любой желающий может бросить вызов.
Отец проиграл ритуальный поединок и лишился власти. Вместе с жизнью.
От меня в поединке с победителем не ждали ничего, кроме смерти, быстрой и бесславной, но мои зубы оказались острее, а меч быстрее.
Я был хорошим воином.
...а вот правителем в неполных двадцать лет был откровенно паршивым. Я был не готов — и еще пару десятилетий мой Дом тащил на себе старый паук Корза.
Впрочем, я не тешу себя иллюзиями, будто за прошедшие годы сумел выдрать из его лап все нити. Но однажды, между нами, уже состоялся разговор, когда я пообещал ему, что после следующей попытки манипулировать мной — сниму с себя обязанности главы дома Алиэто и сгину в неизвестном направлении.
Искренне пообещал, с наслаждением.
Корза проникся и больше себя за руку ловить не позволял.
Я покинул оружейную — и выход зарос за моей спиной камнем, как будто его и не было.
Первая половина дня сегодня была не из приятных: я не люблю визиты к Отражающему Звездный Свет.
Несмотря на прошедшие пятьдесят лет, я там по-прежнему самый младший. Самый молодой глава Дома за последние двести лет. Мальчишка. Недоросль.
Мне не нравится ощущать себя недорослем. Мне нравятся совсем другие вещи.
Но вот вторая половина дня обещала быть намного, намного приятнее!
Сегодня я покажу Даркнайт Ирондель, бывшей княжне Янтарной, в скором будущем — озаренной дома эль-Алиэто, то, чего она еще никогда не видела.
Я покажу ей такое! Такое… О-о-о, что я ей покажу! Уверен, ей понравится!
Почту, отделявшую меня от приятностей, я просмотрел быстро, заострив внимание лишь на трех посланиях: письмо от полукровки по миру Пьющего Камня — отдать Теням, пусть работают, отчет от главного мага Дома — дыру в противопортальном щите, которой воспользовалась Даркнайт Ирондель, нашли и устранили...
Над этим письмом я на некоторое время задумался: по сути, блокировочный браслет с моей озаренной можно было снимать. Улариэ она уже не покинет, а в пределах мира может развлекаться, как хочет, чем свободнее она будет себя здесь чувствовать — тем лучше. Но, пожалуй, сделать это лучше после мира Пьющего Камня — во-первых, без блокировки ей будет там совсем некомфортно, всё же Голодный Мир не даром то место, куда отправляют преступников. Во-вторых, после визита к сестре озаренная должна бы подобреть и дать мне благовидный повод снять браслет, ну а в-третьих — опасаюсь я это делать. Вопреки заверением первого мага и доводам логики.
Потому что озаренная у меня — талантище!
...никогда не знаешь, чего от нее ожидать.
Последнее сообщение в списке заслуживающих внимания оказалось от юной Фаэн эль-Ран.
Приставленная к озаренной эльфийка желала знать, можно ли ей посвятить подопечную (малолетняя эль-Ран так и написала — “подопечную”!) в тонкости внутриэльфийской символики и символики дома Алиэто.
И это заставило меня расползтись в предвкушающей ухмылке: ну конечно, можно!
Нужно!
Я бы даже сказал — жизненно необходимо!
Ей же тут жить.
И поэтому я сам расскажу озаренной всё, что ее интересует. И предъявлю.
И, если она изъявит желание, даже дам предъявленное пощупать!
Сменив, наконец, ненавистные официальные одежды на привычный наряд, я встряхнул кистями и потянулся к граням Алиэто-оф-Ксадель.
Ну-с, где тут моя восхитительная девочка?
На всякий случай проверил сокровищницу — хотя если бы Даркнайт Ирондель была там, мне бы доложили сигнальные чары, те самые, что заметили ее присутствие в прошлый раз, но теперь еще и дополнительно настроенные на ее ауру.
Всё заседание совета глав у Отражающего Звездный Свет я ожидал, что раздастся слышимый только мне хрустальный перезвон потревоженных струн. Даже указания дал — в случае чего, девочку не тревожить и не мешать… Но тревожные чары так и не сработали. И, посмотрев сквозь нужную грань, я убедился — озаренная к сокровищнице действительно не пошла.
И выдохнул с облегчением — потому что было, было у меня опасение, что она именно там и отыщется, и все мои меры предосторожности против нее не сработали!
...я с этой женщиной невротиком стану.
Заглядывать в жилые покои и подсматривать за их хозяевами — занятие для извращенцев и Теней, а я не являлся ни тем, ни другим, поэтому смотреть в эту грань я не стал, просто потянулся к ней силой — и убедился, что именно там, в гостевых апартаментах, трепещет огонек ее силы, знакомым ровным фоном сияют артефакты, блокирующий браслет и защитная серьга…
Сместив фокус взгляда так, чтобы в поле зрения попал пустой коридор, я потянулся к грани, а ее потянул на себя, шагнул — и оказался перед нужной дверью.
— Заходи, Мэлрис.
Я опустил руку, занесенную для того, чтобы постучать.
Как?..
Волевое усилие, магический импульс, и сканирующее заклинание лизнув коридор щупами, вернулось ко мне, оставив понимание: а никак!
Так…
Дверь я открыть не успел: она распахнулась передо мной, и улыбающаяся озаренная насмешливо оглядела мою руку — протянутую к ручке. Дернула бровью, и даже не попыталась спрятать взгляд, в котором плясали смешинки.
Плясали, изредка складываясь в слово “Съел?”.
Еще нет. Но съем!
Не спеша входить, я оперся плечом о дверную раму, чувствуя, как губы против воли подрагивают в улыбке: удержаться и не улыбнуться ей в ответ было невозможно, слишком уж довольной своей победой она выглядела.
— Как?
— Фаэн. Я ее попросила — она поставила сигнальные чары, — Даркнайт Ирондель отступила чуть назад, открывая шире дверь, и подол платья колыхнулся, на миг отчетливее обрисовав бедра, — Проходи, Мэлрис эль-Алиэто. И подожди меня там — я скоро закончу.
Хотелось бы знать, кому именно служит Фаэн эль-Ран?
Вопрос был риторическим, и садясь на предложенный мне диван, озвучивать его я не стал. Озвучил другое:
— А почему я не нашел там следов?
— А потому что я её научила!
Когда озаренная села за стол, с разложенными на нем свитком и письменными принадлежностями, черная коса достала почти до пола. Толстая, тугая, украшенная серебряными цепочками классическим эльфийским узором, она попросту кричала об участии в создании прически одной эльфийской предательницы.
Всё понятно. Девочки спелись, и теперь плетут косы друг другу и интриги против мальчиков…
Если так и дальше пойдёт, с этим придется что-то делать. Например, ничего — тлетворное влияние эль-Ран озаренной к лицу.
Сегодня она была не в своем скучном платье примерного секретаря младшего эль-ассари, а в чем-то из предоставленного моим домом высокой гостье: сиренево-лиловый шелк, текучий и подлый, при каждом шаге обрисовывающий изгибы тела, до которого меня вчера не допустили, серебряная отделка…
Привлекающая внимание к тому, что не обрисовал шелк.
Осознав последние слова озаренной, я вынырнул из любования ее… скажем так, нарядом, и застонал.
Вслух — чтобы одной бессовестной Янтарной стало стыдно.
— Ты действительно это сделала? Ты научила одну из девиц эль-Ран сигнальному плетению, которое непросто найти даже более опытному и сильному магу?
И не видя никакого раскаяния со стороны, склонившейся над свитком озаренной, мрачно предрек:
— Мой тебе совет, Даркнайт Ирондель: постарайся в ближайшие дни не сталкиваться с ее Старшими! Думаю, они будут гореть желанием выказать тебе свою благодарность!
И добился-таки своего: узкие плечи задрожали от смеха.
Определенно, оставляю девчонку при ней.
А с внеплановыми знаниями пусть эль-Ран разбираются!
С моего места мне был виден ее профиль: нежный абрис щеки, длинные ресницы, уголок губ, упрямый подбородок… и огонь творения, окутывающий ее фигуру с головы до ног.
Нежное, прозрачное, доступное только эльфийскому глазу пламя полыхало в ней ярко — почти так же, как в день нашей судьбоносной встречи.
Чем бы не занималась сейчас Даркнайт Ирондель, она делала это вдохновенно.
И я больше не пытался отвлечь ее или рассмешить, а отдался этому редкому зрелищу полностью.
Пир для глаз.
Эстетическое наслаждение.
— Держи, Мэлрис эль-Алиэто!
Я встал и принял протянутый свиток, не спеша, впрочем, разворачивать, подозрительно вглядываясь в девичье лицо.
Лицо изображало чистейшую невинность — но в синих глазах плескалось нетерпеливое предвкушение.
Ох, не нравится мне это! Но разве этим глазам откажешь?
Я усмехнулся про себя — и развернул послание.
“Интенсивность насыщения магического поля заклинания… константа… нисходящий тип энергетического потока… частота колебания естественного магического поля мира…”
Нет, я неплохо знаю имперский язык — да что там, отлично знаю.
Но в записях озаренной мне были понятны только отдельные слова.
Впрочем, брезжило где-то в подсознании смутное подозрение, что напиши она всё это на чистейшем эльфийском, я бы понял не больше.
Я практик, в конце концов, а не теоретик от магической науки!
— Даркнайт Ирондель.
Терпение, Мэл, терпение. Ты показал девушке, что она перед тобой беззащитна — ее право показать тебе, что ты перед ней идиот. Не лишай девушку душевных радостей, иначе, как пить дать, будешь лишен плотских.
Внушение самому себе помогло, вопрос я сумел задать с достаточной кротостью в голосе:
— Что это?
— Мои показания по поводу взлома противопортального щита! — невинно улыбнулась она. — А то от тебя нормального допроса не увидишь, одно сплошное непотребство… Ты читай, читай! Там и про взлом сокровищницы есть!
Я прикрыл глаза.
“ — Милая моя, непотребства толком я тебе пока не показывал!” — мог бы сказать я.
Но недавнее самовнушение, к счастью, еще держалось.
— Это что… ты меня учишь допросы проводить? — на всякий случай уточнил я, хотя это было вполне очевидно.
— Ты же меня учил шпионить, верно?
Свиток с хлопком исчез из моих рук, когда я переместил его в свой кабинет.
— Я обязательно изучу твои показания поближе! — но после того, как с ними ознакомятся специалисты и сделают мне расшифровку. — Но позже. А сейчас — позволь показать тебе нечто интересное.
Я протянул озаренной ладонь — и она без колебаний вложила в нее свою.
Сквозь грани я шагнул намеренно плавно, позволяя спутнице рассмотреть изнанку перехода.
Интересно, как озаренные видят магию?
А как они видят свою магию?
Понимает ли Янтарная, насколько ее видение и восприятие магии отличается от доступного всем остальным?
Хотя если бы озаренные это осознавали — их существование не было бы тайной для иных рас.
Сегодня я собирался пройти по краю. Я собирался показать Даркнайт Ирондель то, что в любом ином случае она смогла бы увидеть лишь принеся клятву верности моему дому. Но… Мне очень не нравилась её сестра.
И то, что моя подопечная к ней так привязана, меня всерьез беспокоило.
Прежде, чем устраивать сестрам встречу, следовало дать в моем Доме младшей что-то, что будет иметь для нее ценность. Что-то, что будет для нее дорого и важно.
Чтобы, когда она поймет, что из себя представляет ее драгоценная родственница, у нее было что-то, чем она сможет утешиться.
Что-то, что станет её якорем.
И этот якорь должен быть в моем Доме.
Изначально я планировал стать этим якорем сам, но самоуверенность сыграла со мной злую шутку: я недооценил озаренную.
Что ж, значит, рискнем и используем беспроигрышный вариант.
И когда мы прошли сквозь грани, восторженный выдох озаренной пролился медом на моё сердце: о, да-а-а! Я знал! Я говорил, что ты никогда такого не видела!
Подземный зал, в который мы вышли, был велик и просторен. Сталактиты и сталагмиты тянулись друг к другу каменными клыками сверху и снизу, словно желая сомкнуться — но не имея пока такой возможности. Исходящее от них мягкое молочное свечение было здесь единственным источником света — и его блики играли на поверхности внутреннего озера.
Воды его казались бездонными, но кому, как ни мне знать, что это лишь видимость? Глубины в нем от силы по щиколотку, лужа, да и только — вот только не стоит обманываться кажущейся безобидностью этой лужи.
В случае необходимости черное озеро затопит пещеру полностью, и лучше не знать, кто пробудится в его водах, защищая…
— Что это? — Даркнайт Ирондель не отвлекалась на красоты тайной пещеры. Она восхищенно и безотрывно смотрела на валун, лежащий по в центре пещеры, посередине озера.
Огромный камень неправильной формы, ничем не примечательный — если, конечно, смотреть на него обычным зрением. Но она смотрела правильно, и видела то, что мне оставалось только озвучить:
— Магическое сердце Алиэто-оф-Ксадель.
Носитель разумного заклинания, которое, по сути, и творит всю магию Цитадели-над-Радугой.
Причина, по которой озаренные являются сверхценностью для обеих ветвей эльфийского народа.
В основе каждого эльфийского замка лежит магическое сердце, к которому привязано разумное заклинание, подчиненное определенной крови, и представители этой крови в своих замках могут ходить сквозь грани, слышать магию, видеть сквозь стены… В наших замках от нас нет секретов и для нас нет невозможного.
Но вот менять такие заклинания, учить их и растить, совершенствовать — а главное, создавать новые — способны только обладатели редкого магического дара.
Те, в ком горит огонь творения.
Озаренные маги.
Но все это, озаренная моя, я тебе пока что не скажу. Рано.
Даркнайт Ирондель Янтарная
В этом месте все дрожало от силы.
От черного озера веяло такой мощью, что бежали мурашки по рукам, и от одной мысли о прикосновении зеркалу воды, поднимались дыбом короткие волоски на затылке.
Фонили магией, как сдержанным неодобрением, каменные клыки.
И на контрасте с этим — еще теплее и уютнее ощущалась сила магического сердца Алиэто-оф-Ксадель.
Я брела по берегу озера, вглядываясь в переплетение магических потоков каменного сердца, ощущая всей кожей его пульс, и чувствовала, как в благоговейном восторге замирает мой собственный: оно было невероятно прекрасно.
Безупречная гармония сложного узора, воспринимаемая не разумом, а ощущениями.
И, к досаде своей, я поняла, что не знаю, как подступиться к этому узору.
Давно забытое ощущение — со времен давно прошедшего ученичества, я знала, с чего начать распутывать сплетение линий новых чар, интуитивно выхватывая из вязи кончик плетения, а тут!..
Возможно, если бы я могла подойти поближе…
Но никакая сила не заставила бы меня коснуться черной воды даже кончиком туфли — и поэтому мне оставалось изучать манящий объект издалека, впиваясь взглядом в лабиринт силовых линий…
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем в это увлекательнейшее времяпрепровождение не ворвался голос моего спутника:
— Позволь задать тебе вопрос, Даркнайт Ирондель.
О, Оракул, как ты не вовремя со своим вопросом, Мэлрис эль-Алиэто! Ну что тебе стоило подождать еще немного?!
— Слушаю тебя, — и не показать раздражения в голосе стоило мне труда.
— Как мне тебя называть?
А вот этот вопрос и впрямь удивил. Настолько, что я вынырнула из мысленного перебора схем и версий, и посмотрела на темного.
— Этикет твоего мира диктует обращение “Даркнайт Ирондель”, — продолжил между тем Мэл, — Этикет моего мира полагает верным обращаться к собеседнику так, как он был представлен при знакомстве. Но при нашем знакомстве были настолько специфические обстоятельства… — он улыбнулся чуть ощутимо, но так, что эта улыбка отразилась в его глазах теплом и отозвалась в моем теле жаром. — Я полагаю, в нашей ситуации разумно задать прямой вопрос и прояснить этот вопрос. Как мне к тебе обращаться, Даркнайт Ирондель?
Чтобы собраться с мыслями и призвать себя к порядку, я прибегла к испытанному приему моих студентов: не знаешь, что ответить — начни с исторической справки по теме:
— Оба имени настоящие, просто одно вещее, а второе — родительское. Оракул не создает младенцу судьбу, нарекая его именем, он просто видит сущность этого младенца и подбирает ей определение, — ко мне постепенно возвращалась собранность и чувство времени, и если верить ему, то выходило, что мы здесь провели уже изрядно времени.
Я улыбнулась воспоминаниям: мама была родом не из Самоцветного Ожерелья, и считала, что со словом Оракула можно побороться. Подправить сущность. Скорректировать ее вторым именем. Она назвала меня Ирондель, “ласточка” — потому что решила, что мне это больше подходит. А Тау дала вторым именем Роше, “камень”, пытаясь уравновесить яростный огненный нрав каменным спокойствием. Но уравновесила разве что непрошибаемым упрямством…
Давно мне при мыслях о доме не щипало глаза — и я поспешила прогнать воспоминания, предложив темному со всей возможной беззаботностью:
— Словом, можешь звать как хочешь!
И Мэл, который во время разговора оказался как-то неожиданно близко, предположил:
— Найт?
И коварная улыбка темного, от которой у меня начинались неполадки с температурой, явно намекнула, что темный прекрасно осознает всю меру своего нахальства, но ничуть не раскаивается, и…
И почему бы и нет?
Я ведь всё равно собиралась его соблазнять?
И, улыбнувшись ему в ответ, я с легкой душой поправила Мэла:
— Нэйти. Так звали меня дома.
И не давая ему слишком уж возрадоваться уступке, строго поинтересовалась, тоном “теперь-то-я-могу-вернуться-к-интересным-занятиям”:
— Еще вопросы есть?
— Есть, — нахальная улыбка стала еще шире и еще нахальнее. — Мне сказали, что ты интересовалась эльфийскими знаками различия и иерархическими символами?
Я же собиралась отказаться и продолжить изучать магическое сердце!
Честно собиралась!
...и каким образом вместо этого я оказалась у себя в покоях, перебирающей эльфийскую гриву, и с превеликим тщанием изучающей все эти бусины, косички и цветные пряди?
— Смотри, цвет означает декларируемую специализацию. Зеленый — для воинов, твоя, прости, Звезды, служанка Фаэн эль-Ран позиционирует себя как маг…
Я сидела на диване, а Мэлрис устроился на полу, у меня в ногах, и его голова устроилась у меня на коленях, а освобожденная от оков прически шевелюра растеклась по обивке и по подолу моего платья.
Черное на лиловом. Красиво.
— А я думала, цветное — это искусственное, и вплетено отдельно… — невпопад отметила я, оттягивая и пропуская сквозь пальцы насыщенно-зеленую прядь, шелковистую и, определенно, родную темному эльфу.
Прохладная и гладкая, она приятно скользила меж пальцев. Но я всё равно не удержалась от укола, с деловым видом “мне-для-науки” спросив:
— Насколько часто подкрашиваешь корни?
— Ни насколько, — ухмыльнувшись, играючи отбил мою шпильку темный. — Они изменены магически, Нэйти. Они такими и растут. Так вот, у воинов оттенок указывает на предпочитаемое оружие. Изумрудный, как у меня, означает мечника. Цвет ядовитого василиска означает лучника, а “лиственный морок” ... — и он создавал в воздухе иллюзию нужного оттенка зеленого, иллюстрируя свои слова.
— Василиск, морок, изумруд, — непочтительно перебила я Мэла, и смутилась, спохватившись, что успела заплести паршивцу косу, классический “колос”, — Ну и зачем всё это нужно, если навскидку никто не увидит разницы?
— Ты что! Они же все разные!
И это возмущение было таким искренним, что я на всякий случай еще раз осмотрела три неотличимых друг от друга полоски.
Потом Мэла.
Неприкрытый скепсис на моем лице сказал ему всё, что я думаю об их различности.
— Знаешь, давай сменим тему? — терпеливый вздох и примирительный тон темного сказал мне всё, что Мэл думает, но не скажет об ограниченности всей людской расы и отдельных ее представителей. — Про шармы неинтересно, про серьги — долго и скучно, давай, я тебе про символику линий крови расскажу?
— Почему это про серьги — долго и скучно? — взбрыкнула я, — Я бы вот как раз про серьги и послушала! Про одну конкретную серьгу!
— Да нет там никакого скрытого смысла, Нэйти! Клянусь! “Гостья дома” и “под личной опекой Мэлриса эль-Алиэто”. Всё!
И интересно, конечно, было бы узнать, где именно на моей серьге уместилась эта информация. Но абстрактно хотелось — в конце концов, для меня важнее была клятва, что ничего иного серьга не несет.
А вот про темноэльфийские линии крови вообще нигде и никакой информации мне не попадалось…
— Хорошо! — с видом крайнего великодушия я “разрешила” ему сменить тему. — Давай про символику линий крови!
И заподозрила, что это было не такое уж разумное решение, только тогда, когда Мэлрис принялся расстегивать свою рубашку.
Удивительно подлые создания, всё же, эти темные эльфы: только ты решишь его соблазнить, а он уже рад стараться.
...рад раздеться.
— Да-а-а… Про шармы и серьги, конечно, было бы куда более скучно!
Темный на подначку отреагировал со смирением и кротостью:
— Мне одеться?
Я в ответ фыркнула:
— Нет уж! Давай, показывай, чем богаты… эльфийские крови! — и неспешно обошла его по кругу, встав со спины.
Чтобы кое-кому не видно было, как расползается по моим губам безудержная улыбка.
Хватит с него и того, что я никак не могла скрыть ее в голосе!
А эльфийским кровям, между тем, и впрямь было чем гордиться — равно как и что показать: широкая спина, узкая талия, небрежно взъерошенная (мною взъерошенная!). Черная с прозеленью грива, спускавшаяся почти до талии, не могла скрыть всё это великолепие полностью.
Я не раз и не два видела мужчин — полуобнаженных, разгоряченных (да, я бегала подглядывать за тренировками сестры с боевиками, мне должно быть стыдно, но нет) — но таких красивых среди них не было.
Хотя что я понимала в свои двенадцать-четырнадцать, будем честны!
Но всё равно, таких, как Мэл, я встречала только среди произведений искусства, в работах великих мастеров.
...и далеко не сразу я заметила, что по гладкой золотистой-смуглой коже вьется вязь бледных узоров.
Ради которых темный и разделся.
Как бы.
Протянув руку, я осторожно, не касаясь кожи, отвела в сторону волосы. И убедилась — рисунок брал начало на шее, спускался на плечи, лопатки, заполняя всё пространство вверху спины. Вдоль ромбовидных мышц стекал к позвоночнику, собираясь на нем в узкий ручеек, стекая вниз и заканчиваясь на уровне талии.
И… и это была не краска. Даже не та краска, которую вгоняют иглой под кожу, создавая самые разнообразные татуировки, от магических до декоративных.
По коже Мэла вензелями, завитками и петлями складывались в причудливый абстрактный узор белесые тонкие рубцы шрамов.
Я убрала руку — и волосы хлынули черным водопадом, снова завесив плечи, спину и прочую мужскую красоту.
Это было невероятной глупостью, но всё эстетическое очарование ушло, оставив во мне лишь сострадание и непонимающее “Зачем?!”
Ну что за беда? Вот же он, стоит передо мной — здоровый, ухмыляющийся, а мне его жалко.
— Это называется “тессаро каиль”, “белый след”— Мэл, понятия не имеющий, о чем я сейчас думаю, уверенным жестом перекинул волосы на грудь и продолжил вещать. — И это что-то вроде вашего человеческого генеалогического древа. Её наносят накануне первого совершеннолетия, иглой занося под кожу настой каиль-травы, который потом...
— Это больно? — я перебила эльфа, и осторожно потрогала выпуклую линию.
Я ведь еще тогда, в самый первый свой раз думала, что плечи у мужчины не гладкие, а словно испещренные какими-то линиями — теперь понятно, какими.
— Не очень, — легко отозвался он. — Перед началом посвящения тебя поят дурманящим составом, так что боли особо не чувствуешь. А вот в процессе заживления — да-а-а… Мне хотелось на стену лезть, так там всё зудело и чесалось! Вот, собственно, когда шкура заживет — всё, можно праздновать совершеннолетие.
Я прикрыла глаза, подышала, призвала Великое Ничто в свидетели: и эта раса еще считает всех вокруг примитивными дикарями.
А потом открыла глаза, и решившись, погладила теплую спину:
— Бедный…
— Нэйти? — Мэл удивленно развернулся ко мне, вгляделся в лицо. Его руки легли на мои плечи, — Нэйти, ты чего? Эй, не бери в голову!
Он улыбнулся мне, ласково провел ладонью по щеке, заправил за ухо прядку волос.
— Брось, это просто ритуал взросления, посвящение во взрослую жизнь. Он даже не обязательный — я добровольно решил его пройти.
— Зачем?
— Гонор покоя не давал… — он снова улыбнулся, легко и светло. — И к тому же, это красиво!
Безумные эстеты!
Я закатила глаза, показывая, что обо всем этом думаю, и Мэл рассмеялся.
И я даже не захотела выгнать его за это из своих покоев.
И потом, когда он, взяв мое лицо в ладони, поцеловал меня — тоже не захотела.
Ну а когда я его обняла, целуя в ответ, о “выгнать” уже и подумать не получалось.
Я отстранилась от Мэла, не расплетая, впрочем, рук, обнимавших его за шею — и темный послушно остановился. Вопросительный взгляд, в котором читалась готовность отступить, если я передумаю, успокаивал: у меня есть выбор. Моё “нет” будет услышано.
И это избавляло меня от необходимости говорить “нет” на самом деле, и любой ценой добиваться, чтобы с ним считались.
Тягуче-сладкое предчувствие прокатилось по телу при мысли о том, что сейчас будет, пробежало дрожью в животе…
И именно этот момент темный, принявший мои самокопания за сомнения, выбрал, чтобы разжать объятия!
Руки, только что обнимавшие меня за талию, скользнули по платью и опустились, он сделал попытку отстраниться...
Ну нет уж!
Я полыхнула на него возмущенным взглядом, дернула на себя, вынуждая подойти и прижаться.
У меня тут первый безусловно-добровольный секс намечается, а этот остроухий вознамерился бежать с поля боя?!
Я потянула темного за шею, вынуждая склонить темноволосую голову, и нахально поцеловала красиво очерченные губы. С уверенностью, которой сама от себя не ожидала… На миг испугалась, что это смешно, что я же не умею!.. Но Мэлу было не смешно. В темно-зеленых глазах полыхало пламя, голодное, жадное.
И на это пламя отзывался крохотный огонек, танцующий внутри меня. Подрастая. Опаляя жаром. Я сглотнула, облизнула губы — и пламя внутри меня полыхнуло восторгом, когда Мэл сглотнул в ответ, прикрыл на мгновение глаза…
И замер неподвижно. И его бездействие больше не говорило о готовности сбежать. Он просто уступал мне поле боя, сдаваясь на мою милость — и в мои руки.
...а мое собственное пламя уже гудело в костях.
С неизвестно откуда взявшейся смелостью я погладила его плечи, чувствуя кончиками пальцев линии шрамов. Да, Мэлрис, ты прав, это красиво.
Коснулась губами местечка, где плечо переходило в шею. Поцеловала ямку над ключицами. Потерлась о гладкую грудь щекой — сперва одной, потом другой. Просто так, потому что захотелось!
Пр-р-ри-ия-атно! Хорошо!
Протянула ладонями по груди, по ребрам, по твердому животу, вздрагивающему под прикосновениями, до самого ремня. Задумчиво поводила пальчиком вдоль границы между кожей живой и кожей выделанной, помня о своих проблемах с тугой пряжкой в прошлый раз… И потребовала:
— Сними.
Медленными, завораживающими движениями Мэл расстегнул пряжку ремня… Смотреть на это было невыносимо, не смотреть — невозможно.
И когда Мэл согнулся, чтобы избавиться от штанов, темная макушка оказалась близко-близко, и его дыхание опалило мне кожу, сбивая мое собственное дыхание, пуская галопом пульс.
Он выпрямился — и снова замер: совершенное тело, возбужденная плоть.
Мне бы никогда не хватило решимости протянуть руку, и коснуться этой плоти!
...но тем не менее, я это сделала.
Шелковистая тонкая кожица, удивительно приятная под ладонью — и то горячее, твердое, что ощущалось под нею. Дыхание Мэла, ставшее рваным, когда я просто провела пальцем вдоль выпуклой венки. Ощущение жара у меня между ног.
Реальность воспринималась мазками, урывками, и это была какая-то другая реальность — и в ней я была свободной и бесстрашной.
И эта бесстрашная я любовалась Мэлом, абсолютно нагим, за исключением многочисленных сережек в ушах и кулона на шее — Великое Ничто, как красиво!
Эта свободная я поднимала руки, оплетая шею темного, прижималась всем телом к голой коже, и сходила с ума от мысли, что наши тела разделяет лишь моя одежда.
Эта безумная я целовала, и касалась, и принимала поцелуи с прикосновениями, пила их, дышала ими, горела!
Дернув потайной крючок на платье, я чуть не взвыла от досады: раздеваться — так долго!
И, подняв взгляд на темного, приказала:
— Раздень меня!
Драгоценный шелк брызнул обрывками в стороны, избавляя меня сразу от всех предметов гардероба, и темный, ликующий восторг затопил меня с головой. Я толкнула Мэла к кровати, и он, ложась, потянул меня за собой. Я кусала от досады губы: мне одновременно хотелось большего, продолжения, когда он во мне, на мне — и не хотелось терять эту сладкую, пьянящую власть. Над ситуацией, над ним…
— Подожди, — шепнул Мэл, покрывая поцелуями мои ключицы и грудь. — Подожди...
Чего ждать? Зачем? Я хочу здесь и сейчас!
И, подтянувшись, сел на кровати, откидываясь спиной на изголовье.
— Давай так… — и притянул меня к себе на колени.
И снова поймал губами грудь, поочередно целуя и терзая соски. Пламя затопило меня всю, взметнулось с ревом выше головы…
И реальность окончательно рассыпалась на осколки: вот я извиваюсь и трусь о Мэла там, внизу — и его рука, поддерживающая плоть, чтобы мне было удобнее.
Пальцы Мэла внутри меня, двигаются, массируют — и большой палец зажимает точку меж половых губ, отчего меня трясет, и, кажется, сыпет искрами.
Горячая, влажная плоть, к которой я прижимаюсь и ерзаю, вцепившись в плечи Мэла всеми десятью когтями, сжав зубы и зажмурившись, потому что терпеть дальше невыносимо. И я всхлипываю, скулю, потому что, если не получу его всего и немедленно, я умру, но у меня не выходит (не входит!) — и Мэл помогает мне, разводя пальцами складки половых губ, и направляя свою плоть в меня…
Ощущение тесноты — и я плавно двигаюсь вниз, замирая, давая себе привыкнуть…
Эйфория.
От того, что это движение контролирую я, и решаю тоже я, и… Там, во мне, тесно и жарко, и влажно, и узко, и скользко. И мне хочется, мне так хочется!
И губы, ласкающие мою грудь, лишь усугубляют этот голод.
И я начинаю двигаться, и руки Мэла, лежащие на моей талии, спускаются на ягодицы, и сжимают, и поддерживают, и страхуют… Но не пытаются руководить и указывать.
И я сама решаю, как я хочу — а хочу я быстрей, глубже, еще глубже и быстрей!
И при каждом подъеме мне кажется, что я умру, до того мне хорошо. И при каждом спуске вниз, мужская плоть упирается во что-то внутри меня, и от этого-то я точно умру — сладко, невыносимо, восхитительно… И если выгнуться в пояснице, то при каждом движении член Мэла скользит по чувствительному узелку клитора, и у меня темнеет в глазах. И это тоже так хорошо, что я стискиваю веки, сжимаю зубы, изгибаюсь навстречу Мэлу вся...
И разрядка обрушивается молнией, белой вспышкой. Она прошивает меня наслаждением насквозь, от макушки до пяток, затапливает на бесконечно долгие мгновения, и, схлынув, оставляет обессиленной и опустошенной.
И Мэл резкими, придерживая меня руками под попу и делая за двоих всю работу, жадными толчками торопится догнать меня — и я думаю о том, что я бы рада ему помочь, но не могу, я желе, и у меня уважительные причины и обстоятельства... Но он справляется сам, и я улыбаюсь сонно и гордо, наблюдая, как он запрокидывает голову, как замирает и дрожит, изливаясь в своем наслаждении…
И дойти до ванной нет сил — у меня устали даже мысли. Я проваливаюсь в сон, чувствуя, как Мэл притягивает меня к себе поближе и натягивает на нас двоих одеяло.