ГЛАВА 14

Честно говоря, у Кабана дрожали все поджилки, когда он припарковался в паре кварталов от того места, где оставил девчонку и вампира. Унылый спальный райончик, а в нем — теперь уже нежилая и заброшенная строительная зона с глухими заборами, ржавыми воротами, облезлыми стенами и покосившимися железными дверьми. Когда-то тут планировали построить еще одну станцию метро, начали, но почему-то передумали. Было время, тут еще вяло сновали туда-сюда строители и кое-как следили за порядком. Сейчас же тут по сути бродил, кто хотел. Правда вот не хотел никто на самом деле, кроме каких-нибудь диггеров, сталкеров и прочих малолетних балбесов, любящих пощекотать себе нервы, а потом выложить в сети очередной обзор о своих приключениях.

К счастью, станция эта никак не сообщалась ни с какими действующими станциями и прогонами, иначе за ней бы велось серьезное наблюдение. Зато близость одной из веток все-таки чувствовалась во всех смыслах: когда проходил поезд, внутри этих полуразрушенных построек ощущался довольно громкий гул и вибрация. В общем то, что надо, если хочешь спрятать здесь человека и не хочешь, чтобы кто-нибудь услышал, как он кричит и зовет на помощь. Пару раз они пытали тут каких-то хмырей, не пожелавших платить Барону за крышу. Один одумался. Другому просто не захотели давать еще один шанс. Кабан терпеть не мог таких разборок, но деваться было некуда — в банде все должны быть повязаны, чтобы ни у кого не возникло и мысли о предательстве. Только сегодня ноги у него особенно дрожали… Уж больно не хотелось найти здесь обглоданный этим зверьем труп девчонки, с которым ему потом предстояло бы возиться. Пожалуй, он к ней немного привязался. В конце концов, она не так уж много совершила плохого, да и с ним всегда была мила и добра, чего редко встретишь в кругах, в которых они с ней вращались. Помнится, она даже Сникерсами его угощала и еще хотдогами, а один раз даже принесла пирожки, испеченные ее мамашей.

Открывая тяжелую железную дверь, служащую входом на временную станцию, Кабан подавил подступающую к горлу тошноту — так явно перед глазами рисовалась картина возможного несчастья. Конечно, существовал маленький шанс, что девчонка найдет общий язык с кровопийцей, но лично ему что-то мало в это верилось. Барон ведь подобрал идеальный вариант, если верить всяким мистическим слухам. Вампиры любили именно таких молодых невинных девчонок, а еще детей… Спускаясь по недостроенному и уже раздолбанному остову эскалатора, Кабан невольно прикрыл рукой рот и потер его ладонью — инстинктивный жест страха, желание сдержать рвущийся из груди крик.

Как только эта мелкая дуреха не померла от ужаса, только увидев это место, да еще осталась тут наедине с этим?..

Спустившись до конца эскалатора на станцию, мужчина достал фонарик и пистолет, снял с предохранителя, взвел курок. Дальше дневной свет не проникал, поэтому тьма впереди ждала беспросветная, особенно в тоннелях для поездов. Слава богу, подсобка находилась совсем не далеко, и он, скорее всего, не успеет наложить в штаны до того, как дойдет до места. Кто мог ему гарантировать, что вампир не выйдет его встречать? Перед дверью он невольно задержался — нужно было отдышаться, да и прислушаться. Из запертого помещения не доносилось ни звука, но по спине так и сновали копошащиеся черви ужаса. Временно взяв фонарь в рот и достав из кармана ключ, Кабан сунул его в замочную скважину и прислушался снова. На лбу и спине выступил пот, сердце тяжело ухало в груди. В его возрасте подобные встряски для нервной системы уже могли серьезно навредить здоровью. Больше не выдержав напряжения, он попытался крутануть ключ. Но что за черт? Замок оказался не запертым. Дверь сама неслышно распахнулась внутрь, открывая перед ним черный провал комнаты. Мужчина поднял пистолет, тыча им в невидимое нечто…

Свет почему-то не горел… Девчонка точно бы его не выключила… Одновременно нащупывая на стене выключатель и обводя комнату дрожащим лучом фонарика, он наконец-то наткнулся взглядом на пустую койку… С губ сорвалось беззвучное ругательство, пот уже начал затекать в глаза и щекотать поясницу. Когда слабые лампы зажглись, он выдохнул, хотя напряжение, конечно, никуда сразу не ушло. Он должен был осмотреть здесь все… Хрен знает этих вампиров, на что они способны. Конечно, насмотревшись в свое время достаточно ужастиков, Кабан внимательно обвел взглядом потолок, а потом, сглотнув, выставил вперед ногу, чтобы никто не мог его долбануть открывшейся внутрь дверью. Фонарик он убрал, пистолет взял двумя руками, хотя при такой трясучке он сомневался, что попадет даже в упор.

Несколько секунд на передышку, а потом мужчина сам толкнул дверь, так что она с силой ударилась о стену, открывая перед ним пустой угол комнаты. Все. Теперь он мог валить отсюда. Вампир сбежал, возможно, прихватив с собой жертву или утащив ее во тьму тоннелей. Но эти последние новости он предпочитал узнать не здесь, а там, наверху, где светило солнце, где была жизнь и люди, где дышалось так легко и свободно. В последний момент глянув на пол, Кабан вдруг заметил валяющийся под койкой шприц. Он чертыхнулся, подошел, взял его в руки. Тот оказался наполненным и еще не использованным. Может, конечно, торчки тут тусили и оставили свой подарочек… Но вообще-то сомнительно было, чтобы хоть один нарик вот так бросил ценную дозу… Мужчина сунул шприц в карман и тут же рванул к выходу. От атмосферы этого места дрожали все поджилки — хоть бы не окочуриться, как последний лох, в этой выгребной яме.

Снова оказавшись в подступающей со всех сторон черноте заброшенной станции, он бросился бежать к выходу, держа пистолет в одной руке, а фонарик в другой. Странные звуки где-то далеко за спиной почему-то заставили его остановиться на месте. То ли шаги, то ли щелчки, то ли какой-то скрежет. Кабан медленно обернулся через плечо, слегка поворачивая корпус. Луч фонарика светил в стену, покрытую гроздьями толстых проводов и кабелей, а взгляд его устремился туда, откуда шел звук. Там медленно плыли в воздухе две светящиеся желтые точки. Глаза?! Кабан выругался и побежал, почти не разбирая дороги, только судорожно вырывая из темноты светом фонарика куски пола, стен, эскалатора. Он уже ничего не слышал и не знал, преследует ли его кто-нибудь или нет. Да и светящиеся точки вполне могли ему померещиться. Однако к спине прикасалось невидимое нечто, оно будто хватало за ноги, за руки, за горло и желало утащить его в свои хищные объятья.

Он сам не помнил, как взлетел вверх по эскалатору, как пронесся по огромному помещению, которое должно было превратиться в вестибюль станции метро, как вышиб со всей дури дверь, ведущую наружу, в страхе обнаружить ее запертой. Свет ослепил, но он был спасительным. Голова кружилась от такой гонки, от одышки не хватало кислорода, сердце болезненно разрывало грудь. Все же лишний вес давал о себе знать. Немного очухавшись, он кое-как поковылял к машине, чертыхаясь на то, что припарковал ее так далеко. Только запершись в салоне, выехав из пустынного квартала и припарковавшись на оживленной улице, Кабан достал мобильник и позвонил шефу.

— Нет там ни вампира, ни девчонки, — прорычал он в трубку, надеясь на то, что в его голосе не слышится откровенной злобы. Пока он приходил в себя, к нему окончательно пришло осознание, что девчонка если уж не была убита по какой-то странной случайности сейчас, то будет обязательно убита в скором времени.

— Она дома, — безразлично заметил Барон. — Да и вампир никуда не денется. Надеюсь, ты там его не встретил и не обосрался? — в трубке раздался короткий смешок.

— Нет. Но я нашел какой-то шприц в той комнате, — проигнорировал издевку Кабан.

— Думаешь, как-то связан с ними? — в голосе босса прозвучала неуверенность.

— Не знаю… но нарики вряд ли оставили бы полную дозу…

— Ладно. Неси шприц. Это уже хоть кое-что…

— И еще, шеф… я там кого-то в тоннеле видел… Кого-то со светящимися глазами… Это, блядь, уже не смешно. У меня жена, ребенок… Да и мне не двадцать лет…

— А ты не ссы, Кабан… Мы его возьмем. Делом, главное, займись. Если девчонка будет тебе названивать и о чем-нибудь просить, иди на контакт, но не забывай напоминать, что я вас обоих урою, если о чем-нибудь узнаю. Ты в курсе — мне нужна информация. Если она сознается, кто он такой, и разоткровенничается — это будет то, что нужно.

— Понял, — выдохнул мужчина из легких горячий, как пар от кипящего чайника, воздух.

— Пока сам не навязывайся. Жди ее звонка, — инструктировал Барон своим привычным приказным тоном, от которого по коже шел озноб. — Если не позвонит до вечера — действуй сам. Узнай, как там она, как дела и все такое… Не мне тебя учить…

Последняя фраза была нелицеприятным намеком на то, что Кабан действительно умел легко втираться в доверие. Он хоть и выглядел эдаким мордатым небритым громилой, который в первый момент мог припугнуть как грозным басом, так и своими габаритами, но все же после более близкого знакомства с ним становилось понятно, что не так уж он и страшен. Скорее он был толстым добряком, чем злодеем. Вернее, был бы добряком, если бы не прессовал людей по рынкам, по ларькам и по мелким конторкам. Бил редко, в основном наблюдал и беседовал, но если уж бил, то только когда остальные методы уже были использованы ходившими у него в подчинении братками-крысами. Они были тупыми, как пробки, злобными и большими охотниками до крови и пыток. Повод и причина их не интересовали никогда, и именно поэтому главным над ними был он — Кабан, добрый и злой полицейский в одном лице, тот, кто разъяснял мелким предпринимателям, что они полные ничтожества без защиты Барона.

Сбросив звонок, мужчина протер вспотевшее лицо ладонью. Не нравилось ему все это. Неоправданный риск. Неоправданная жертва. Но, наверное, потому Барон и заправлял всем, что всегда шел по головам и не опускался до жалости и сентиментальности. Рос он без матери, говорят, папаша с детства целенаправленно растил из него полного отморозка, не способного к глубоким переживаниям и сочувствию. Но папаша плохо кончил, а сын заполучил все, что тот имел, и не слишком-то горевал, похороны организовал с пафосом, но ни малейшего сострадания не проявил. Во всем его поведении чувствовалось ликование, а глаза горели алчностью до богатства, власти и вседозволенности, когда он стоял у гроба, а потом произносил торжественные речи на поминках. Что ж — собаке собачья смерть, а сколько продержится его щенок, играя в такие игры, — еще вопрос.

***

Марьяна лежала на разложенном кресле, свернувшись калачиком и с головой закрывшись одеялом, несмотря на то что на дворе стоял ясный солнечный день. Она совсем не спала прошлой ночью, к тому же ее трясло, как в лихорадке, хотя она уже напилась и валерьянки, и валокордина, чтобы немного успокоиться. То, что произошло, невозможно было принять. С этим нужно было только как-то научиться жить дальше. Вампиры все-таки существовали… И одного из них ей даже удалось на время вырубить и посадить на цепь… Только вот это вовсе не означало, что он стал ее пленником. Похоже, он каким-то образом мог воздействовать на разум и чувства, полностью подчиняя себе, лишая способности мыслить и принимать решения. Сейчас она пыталась припомнить, что происходило во время тех провалов в памяти, когда он ее звал, и понимала, что это удается ей с большим трудом. Ощущение было такое, будто ты перестаешь быть действующим лицом своей жизни и становишься лишь актером в чьем-то театре марионеток. Ты, вроде бы, видишь, что творится вокруг, замечаешь свои действия, но совершенно не управляешь происходящим, не анализируешь его… Ты лишь следуешь чужому приказу, зову… и чувствуешь лишь неодолимое желание подчиниться…

Девушка покраснела, вспоминая то, что творила сама, а еще то, что делал этот вампир. Его сладкие поцелуи, его руки везде, где только можно и нельзя, его кривая ухмылочка, не злая и не добрая, а безразличная и кровожадная… как у кота, забавляющегося с мышкой… И все же он ее остановил, не позволил в забытьи переступить черту, даже прогнал, на какие-то доли секунды показав ей свой страшный лик: уже не лицо человека, а морду человекоподобного зверя с пастью вместо рта, зубастого, дикого, злобного, с голодными горящими желтым глазами.

Конечно, он мог бы в два счета разорвать ее на части или хотя бы укусить, но почему-то этого не сделал. Придя домой, она тут же забежала в ванную, разделась до гола и осмотрела себя в зеркале с ног до головы. В том состоянии, в котором она находилась, Марьяна вполне могла и не заметить нанесенных им ран. Он опьянял, одурманивал, превращал в свою беспомощную добычу, загипнотизированную настолько, что, даже умирая, она благодарила бы его за ласки, за укусы, за смерть… Ощущение собственной беспомощности в те минуты сейчас повергало в шок. Неужели кто-то способен сделать такое с человеком, даже не прикасаясь?

За спиной вдруг раздались чьи-то едва слышные шаги. Настя? Дома сейчас больше никого не было, а Настя обычно большую часть времени проводила в постели, хоть и пыталась иногда прогуливаться по комнатам. Марьяна сделала вид, что спит. Что она могла сейчас ей сказать?! Что она подвергла смертельной опасности всю свою семью?! Что теперь им угрожает не только городская мафия, но еще и какое-то существо из фантастических книжек и средневековых суеверий?! Какой же бред… и как страшно, что все это правда.

Сестра тихонько подошла и присела на ее постель совсем рядом, спереди. Марьяна чувствовала ее тепло и теперь еще ее руку у себя на плече, хотя лицо она по-прежнему прятала под одеялом.

— Я знаю, что ты не спишь, — со своей обычной прямолинейностью заявила Настя.

— Теперь не сплю… — пробурчала Марьяна в ответ.

— И я знаю, что ты… воруешь кошельки… — тут же перебила сестра и не дала даже ничего возразить. — Только не ври больше, пожалуйста. Я видела несколько у тебя в сумке… Ты говорила, что пойдешь с друзьями на салют на Девятое мая, но… никаких друзей ведь не было?.. Надеюсь, ты не держишь меня за полную дуру и не станешь выдумывать какие-нибудь очередные сказки…

Марьяна тяжело выдохнула и сняла одеяло с головы. У нее и правда не было ни сил, ни времени, чтобы избавиться от улик. Все это попросту вылетело у нее из головы… Щеки пылали, глаза щипало, сердце пыталось выпрыгнуть наружу через горло.

— Прости, — прошептала она, действительно чувствуя себя полным ничтожеством. Предстать воровкой в глазах собственной младшей сестры было ужасно, даже несмотря на то, что она уже привыкла и к этой роли, и к этому титулу.

— Тебе не за что извиняться… Я знаю, почему ты это делала… — уверенно возразила девочка. — Так что это ты меня прости. Кажется, я всех вас подвела…

У Марьяны по щекам заструились горячие слезы, хотя Настя оставалась такой же спокойной и рассудительной. В ее голосе звучало лишь искреннее сожаление, а слезы она, наверное, выплакала, еще когда была совсем маленькой… Теперь она научилась жить с этим и, возможно, даже не бояться своей участи. Она погладила по спине старшую сестру, а потом обняла, улегшись ей на плечо.

— Не плачь… Все будет хорошо… Я никогда никому не скажу. Только, пожалуйста, не лги мне больше. Ты так мучаешься, я же вижу… Если бы ты рассказывала мне все, тебе бы стало легче.

— Не легче. Не легче! — в сердцах выпалила загнанная в угол Марьяна, не глядя на склонившуюся над ней девушку. — И чем бы это помогло? Ты просто мучилась бы вместе со мной.

Настя упрямо помотала головой.

— Тебя разыскивают? Или кто-то за руку поймал? У тебя какие-то проблемы?

— Меня… я… — Марьяну разрывало гадкое чувство вины и малодушие, толкающие признаться во всем, чтобы облегчить душу. Но еще сильнее мучило страшное понимание, что все, что сейчас происходит в ее жизни, совершенно неподвластно ей. Она не может своими силами спасти сестру, она не может защититься и защитить близких ей людей, она даже ничего не сможет сделать, если Барон или вампир придут в ее дом и причинят всем им зло. Поэтому что она могла рассказать Насте? Подобное только лишило бы ее последних сил, которые так нужны были ей для выздоровления. Разве что глупая надежда на какое-то чудо еще брезжила где-то на горизонте… Вдруг чудеса правда случаются? Если вампиры существуют и этот почему-то согласился ей помочь, может быть, у сестры все-таки есть шанс? — Я, кажется, нашла способ тебя вылечить… — прошептала она вяло, тут же до смерти перепугавшись своего случайного признания.

— Что еще за способ? — нахмурилась Настя, стараясь сохранить хладнокровие, но все же разволновавшись. Марьяна чувствовала, как переменилось ее дыхание и вспыхнули ее глаза. Она не могла и дальше все скрывать. Не могла одна нести на себе груз этого знания. К тому же, если им действительно придется прибегнуть к этому методу, Настя все равно должна все узнать рано или поздно…

Девушка поспешно вытерла глаза и села на постели. Ее взгляд метался из стороны в сторону, и она никак не могла себя заставить посмотреть младшей сестре в глаза.

— Ты только, пожалуйста, выслушай меня до конца… — прерывающимся голосом начала она. — Мне сложно все объяснить. Я даже не знаю, с чего начать… И родителям про такое говорить нельзя…

— Да не тяни же! Что? — Настя уцепилась за нее своими пронзительными хрустально-чистыми глазами, не отпуская, не давая увернуться.

— Понимаешь… — начала Марьяна, но вдруг вздрогнула, взволнованно оглядываясь. Кот Фунтик, только что мирно дремлющий на окошке, подскочил с места и метнулся с подоконника, бухнувшись на пол, как мешок с картошкой, неуклюже перевернулся, а потом понесся куда-то на кухню, проскальзывая когтями по паркету.

— Что это с ним? — удивилась Настя, но Марьяна уже поняла, что случилось. В голове появился туман, в теле слабость, по коже будто пробежался шепоток легкого весеннего ветерка… «Марьяна…», — нежно пропел он в ухо, хотя на самом деле вовсе не называл ее имени. Он всего лишь затронул какие-то особые струны в ее голове, отвечающие за желания, за влечение, за удовольствие. Вампир был где-то неподалеку и звал ее нежно, протяжно, чарующе сладко… Девушка сглотнула, почему-то представив себе его острые, как шипы, зубы, впивающиеся в ее плоть, а потом язык, ласково слизывающий из ранок кровь. Боже, разве не этого она всегда хотела? Не об этом мечтала? Не этого жаждала всю жизнь? Дать… ему… себя… выпить…

Настя встала и осторожно, придерживаясь за стены, пошла за котом. Тот издавал какие-то странные звуки на кухне.

— Поросеночек, ну ты чего? — пыталась унять его Настя, но это, кажется, не помогало. — Он шипит! — крикнула девушка. — И в угол забился… Ничего не понимаю…

Попытавшись стряхнуть с себя наваждение, Марьяна тоже поднялась с постели и подошла к двери. Она хотела сделать шаг в сторону кухни, но не смогла. «Моя послушная, сладкая девочка… Иди ко мне… Я хочу, чтобы ты пришла…» — будто угадывалось в окружающем ее воздухе, в колышущихся в вечерних солнечных лучах пылинках, в ее собственном дыхании, у нее под кожей, внизу живота…

Так и не получив от Марьяны никакого ответа, Настя вернулась в комнату родителей, но старшей сестры там не обнаружила. К счастью, прятаться в маленькой квартирке было негде, и девушка тут же заглянула в их комнату. Марьяна уже натянула на себя футболку и теперь надевала джинсы.

— Ты куда это? — ошарашенно спросила Настя, так и замерев в проходе.

— Я… мне… мне нужно срочно уйти… — как-то рассеянно ответила ей сестра. — Ненадолго… Я скоро вернусь и все тебе расскажу. Обещаю.

— Ты… в курсе, что уже пять… и родители скоро вернуться… Мы же собирались посидеть немного за столом, отметить, раз вчера не получилось…

Марьяна с трудом могла сфокусироваться на том, что только что услышала. В голове шумел приятный хмель, во рту будто ожил вкус его поцелуя, от желания в трусиках стало совсем жарко, все тело горело от жажды прикосновений и ласк. Она дрожала в предвкушении, она не могла ему отказать, потому что сама его хотела.

— Да, я помню… Я не надолго… У меня встреча… — едва дыша, пролепетала она, еще больше изумляя сестру. Та безмолвно пропустила ее мимо себя, собираясь что-то сказать, но так и замерла с приоткрытым ртом.

— Ты вообще в порядке?? — Наконец устремилась она вслед за Марьяной, видя, что она действительно обулась и открывает входную дверь. — Ты же только что спать собиралась!

Девушка неопределенно качнула головой, немного задержавшись.

— Марьяна, мне все это уже не нравится… — строго произнесла Настя, поймав Марьяну за плечо, но та лишь равнодушно им дернула и вышла, исчезнув в темноте подъезда, а затем скрипнув входной дверью. Насте только и оставалось, что выдохнуть, а потом поспешить к окну, выходящему во двор. Старшая сестра направилась куда-то спешной походкой, сунув в карманы руки и почти не глядя под ноги. Это что вообще были за выкрутасы? Неужели она правда попала в беду?! Наркотики? Проблемы с законом? С кем-нибудь, кого когда-то обокрала?! Настя хотела сходить посмотреть, как там Фунтик, но рухнула на постель, чувствуя смертельную усталость и головокружение. Даже на панику сил не оставалось… Просто хотелось спать. Каким же сложным был этот мир за окном, когда совсем не было возможности повлиять на то, что в нем происходило…