ГЛАВА 27

Колонна из трех джипов и десятка мотоциклов подкатила к уже знакомым ей воротам. Охрана, как и в тот раз, досконально обыскала всех и каждого. Разве что ее не трогали и разрешили остаться в машине. Затем автомобиль вкатился в подземный гараж дома, где ее уже поджидал Барон.

— Пошли, — скомандовал он, кивнув ей в сторону двери, ведущей в жилые помещения. Он шел так быстро, что она едва за ним поспевала, стараясь хотя бы немного сориентироваться, но, кажется, тут же запуталась в лабиринтах просторных холлов и комнат. В последнюю Виктор тоже ворвался без стука, тут же включив свет, и Марьяна с изумлением обнаружила, что это чья-то спальня.

Лежащая на постели девушка резко подняла голову с подушки, жмурясь и прикрывая рукой глаза. На какое-то время у Марьяны из головы вылетело, что за окном по-прежнему продолжалась ночь, просто вечные сумерки белых ночей и, возможно, уже наступивший рассвет сбивали с толку. Сейчас же она и сама почувствовала, что почти сутки без сна навалились на нее неподъемным грузом.

— Подбери ей какую-нибудь одежду, — скомандовал Барон девушке, ничуть не смутившись, что ворвался к ней без предупреждения и разбудил среди ночи. — Что-нибудь… комфортное… и обувь тоже… Какой у тебя размер? — по-деловому обратился он к Марьяне.

— Тридцать седьмой, — пробормотала она, чувствуя себя ужасно неловко и больше всего на свете желая выйти. Однако, девушка, та самая Елена, которая когда-то уже одалживала ей купальник, покорно встала и подошла к шкафу. Порывшись немного, она извлекла из него что-то вроде спортивного костюма, розового с белыми и черными вставками, короткие белые носки и кеды в тон всему. — Белье тоже, — добавил Виктор и застыл в выжидательной позе, уперев руки в бедра и наблюдая за всем с пристальным вниманием. Когда к костюму добавился комплект розового гладко-шелковистого белья, он перевел взгляд на Марьяну. — Одевайся.

Елена отошла в сторону, скрестив на груди руки и прислонившись спиной к шкафу. Марьяна облизала губы, не вполне понимая, чего от нее ожидают.

— Выйди, пожалуйста, — наконец выдала она, неловко осматриваясь.

— Я сказал, одевайся.

— Я не буду одеваться при тебе.

Барон вздохнул.

— Елена… — лишь произнес он без особой интонации, но покорная прислуга поняла его без слов и тут же вышла из комнаты. Когда за ней закрылась дверь, Марьяна невольно попятилась от приближающегося к ней Барона. — Одевайся, — грозно повторил он, остановившись всего в паре шагов от нее. — Лицом ко мне.

Марьяна стиснула зубы.

— Тебе нравится командовать и издеваться? — выпалила она зло, уже устав чувствовать себя чьей-то игрушкой.

Его губ коснулась мягкая улыбка.

— Я наслаждаюсь…

— А мне не нравится подчиняться! Ясно?! Я не собираюсь вести себя как какая-то глупая кукла! Снова будешь припугивать меня своей охраной?

Марьяна понятия не имела, с чего вдруг стала такой смелой. Видимо, пережитый стресс накопился, злость от осознания собственной беспомощности рвалась наружу.

— Да нет… — пожал плечами мужчина. — Сам справлюсь…

Его беспечность как-то притупила внимание. Марьяна ожидала чего угодно — крика, удара, но вместо этого Виктор просто приблизился и потянулся к пуговицам ее плаща. Она зло оттолкнула его.

— Убери руки!

— Все такой же дикий волчонок… Я рад, что вампир не успел тебя сломать… Мне бы самому хотелось вплотную этим заняться…

Марьяна изо всех сил сжала на груди руки, пытаясь защититься, но ее запястья в миг оторвали, рванули и крутанули ее в сторону, куда-то толкнув. Из груди вырвался крик, потому что ей показалось, что она сейчас упадет навзничь прямо на пол, но вместо этого под ней оказалась мягкая постель. Не успела она опомниться, как Барон оказался рядом, сидя верхом на ее бедрах и крепко сжимая ее ногами. Ее руки рывком переместили вверх и придавили к простыни над головой. Свободной рукой мужчина неторопливо поправил воротник плаща, спускаясь пальцами к пуговицам.

— Нарывалась, чтобы я сам тебя раздел? — Он медленно расстегнул первую пуговицу, раздвигая плащ в стороны и переходя ко второй. — В следующий раз попроси вежливо. Я не переношу невоспитанных, непослушных девчонок…

— Может быть, хватит этих дурацких шуток?! Отпусти! — в ярости зашипела она и рванулась изо всех сил, но почувствовала лишь боль в запястьях и тяжесть его тела. Ее физических сил не хватало, даже чтобы высвободить руки. Между тем, Виктор расстегнул еще две пуговицы, а затем потянул вверх футболку, обнажив ее грудь и разглядывая ее без малейшего смущения.

— Не была бы ты такой красивой девочкой, ты бы давно получила у меня по первое число… — Мужские пальцы на несколько мгновений сжали грудь, чуть прихватив сосок, его дыхание участилось, губы тронула улыбка, взгляд темно-карих глаз стал словно кипящая смола, липким, обволакивающим, горячим. — Впрочем, свою порцию наказания ты еще получишь… Давно напрашивалась… — Барон медленно склонился, почти касаясь губами ее рта, подбородка, шеи, щеки, ушка. — Мы ведь можем развлечься, волчонок, пока твой дружок-вампир занят своими делами…

Марьяна выгнулась, вся кипя от негодования. Преодолевая боль от его хватки, она высвободила одну руку, но Барон тут же завладел ею снова.

— Ты не знаешь, с кем связался! — Пытаясь отдышаться и набраться сил для нового рывка, Марьяна вложила в слова всю свою ярость. — Он тебя убьет, когда найдет! И никакая охрана тебе не поможет!

— Что ж, пусть поищет… — сладко пропел Виктор, явно наслаждаясь своим превосходством. — Посмотрим, чья возьмет… У меня на него тоже планы, которые ему, скорее всего, не понравятся… — Он расстегнул на Марьяне плащ до конца, вытянул из-под себя его зажатые полы, почти полностью обнажив извивающуюся под ним девушку. — Кстати, спасибо тебе за идею со шприцами… Это было умно…

Уже теряя самообладание и всякую надежду вырваться, Марьяна почувствовала, как глаза обожгли непрошеные слезы. Голос тоже предательски сорвался.

— Если хочешь знать, он меня чуть не убил, думая, что я действовала по твоей указке! Ты пользовался мной, как хотел! Ты посылал меня на смерть! Я тебя презираю! Ты трус! И не ценишь никого из своих людей!

Улыбка вдруг сошла с лица Барона, ее место заняла презрительная ухмылка, а глаза вспыхнули злым огнем.

— Да что ты говоришь?! Вампир чуть тебя не убил?! — передразнил он немного охрипшим от волнения и гнева голосом, рывком надавив на ее руки. — Слабак. Я бы на его месте убил предательницу, не колеблясь. Ты ведь и правда работаешь на меня, моя девочка. Просто предпочитаешь делать вид, что ты сама по себе. Непокорный, дикий, злой волчонок, — он язвительно хмыкнул, глядя, как она жмурится, отворачивается от него и в страхе вжимается в постель в ожидании удара или, может быть, поцелуя… Правильно боялась и того, и другого, но все же он не хотел, чтобы все было вот так… — Одевайся, блядь, пока я не выебал тебя прямо здесь, — выплюнул он ей в лицо. — А про ваши душещипательные отношения расскажешь мне как-нибудь в другой раз.

Барон вдруг встал рывком, отпуская ее на свободу. Внутри все горело от оскорбительных слов этой сучки, в особенности от ее холодности и неприязни к нему, но показывать свои задетые чувства и разочарование от ее реакции он вовсе не собирался. Пусть сейчас она негодовала, в конце концов, девчонка имела все основания злиться, но пройдет время, и она вновь станет загораться от одного его прикосновения.

Даже не думая выходить из комнаты, Виктор остановился рядом с кроватью, сцепив на груди руки и взирая на нее сверху вниз высокомерным насмехающимся взглядом. Спеша и краснея, лишь бы избежать продолжения этих издевательств, она поспешно натянула на себя трусики, потом лифчик и, наконец, влезла в костюм. Это оказались туго облегающие спортивные легинсы и коротенький топ не намного больше лифчика, а сверху короткая курточка с капюшоном, никак не скрывающая голый живот.

— Очень мило, — скривился в усмешке Виктор, когда она нацепила еще и носки с кедами. Он раскрыл перед ней дверь и, когда она проходила мимо, проводил взглядом ее пылающее от смущения и злости лицо.

Елена ожидала их, сидя на диванчике чуть поодаль и скучающе позевывая.

— Ты просто дура, если добровольно здесь работаешь и подчиняешься ему во всем! — зачем-то выпалила Марьяна в ее сторону. Все внутри клокотало и кипело от возмущения и, возможно, она слишком быстро и необдуманно выбрала цель для того, чтобы отыграться.

— Смотрю, ты тоже делаешь все, что он говорит. Только бесплатно, — мило улыбнулась девушка ей в ответ. В ее словах не было откровенной злости. Разве что легкий сарказм, приправленный надменностью.

Марьяна задохнулась, к горлу подступил комок. За спиной она услышала смешок Барона и его горячий шепот, адресованный, конечно же, не ей: «Спасибо, Елена-премудрая. Извини, что побеспокоили».

Они двинулись дальше. Лестница, лифт, какой-то не знакомый Марьяне огромный зал типа переговорной, затем что-то вроде зала ожидания, в котором ничего не было, кроме авангардных скульптур, абстрактных полотен на стенах и диванов с креслами. Зал сменила библиотека. Скользнув глазами по тысячам одинаковых черных корешков книг с золотыми буквами, она тут же решила, что все это нужно было хозяину этого дома, лишь чтобы пустить пыль в глаза. Сейчас ничего, кроме неприязни и злости, она к нему не испытывала, да и не желала знать о нем ничего хорошего. Они также прошли через гигантскую гостиную, вышли в очередной холл и поднялись еще по одной лестнице, парадной, судя по роскоши и габаритам. Третий этаж, похоже, был отведен под спальни и еще одну необъятную гостиную или, скорее, комнату отдыха. Гигантская плазменная панель, кресла, диваны, подушки — все это определенно располагало к полнейшей праздности. Здесь Барон крепко взял ее за локоть и повел по широкому пролету к одной из двустворчатых дверей. За ней простиралась спальня, черно-белая, довольно мрачная, но захватывающе красивая. Четкие геометрические фигуры выстраивали пространство — обитая кожей прямоугольная панель, представляющая собой изголовье круглой кровати. Люстра в виде черного кольца на потолке, с которого гроздьями свисал черный хрусталь. Справа — готический диван, напротив — огромная телевизионная панель. Большой низкий стол из черного стекла с узорами даже нельзя было назвать журнальным из-за габаритов. На полу — шелковистые ковры, покрытые едва заметным муаром, как на шкуре черной пантеры. Вид этой комнаты почему-то и заворожил, и оттолкнул одновременно. К тому же это все-таки была спальня. Его спальня. Марьяна попятилась, но только уперлась спиной в мужскую фигуру.

— Что, опять хвостик поджала? — Обхватив ее сзади за плечи, прошептал на ухо Барон и подтолкнул вперед.

— Это твоя комната? — взволнованно уточнила она.

— Здесь все комнаты мои. И если ты думаешь, что в другой будет безопаснее, то очень ошибаешься… Присаживайся. Хочешь… — он взглянул на часы, — плотно позавтракать или просто чай-кофе?

— Мне… — у нее перехватило дыхание от всего пережитого стресса и этой ситуации в частности, — все равно…

— А я проголодался, — игнорируя ее страх, Виктор уселся на диван и набрал какой-то номер на мобильном. — Аркадий, приготовь завтрак покалорийнее на двоих… И пусть Лена все принесет. Она все равно уже не спит.

Сладко потянувшись, он протер лицо, пытаясь взбодриться. Видно было, что он тоже не выспался и, возможно, перенервничал или физически вымотался.

— Так и будешь стоять в моем присутствии? Мне, конечно, приятно, но я все-таки не монаршая особа. И в другую комнату мы не пойдем. Так что… — он неопределенным широким жестом указал на все, на что можно было сесть. Марьяна попыталась выдохнуть и выбрала кресло подальше от него, на другом конце стола.

— Зачем ты привез меня сюда? — Она пронзила его холодным взглядом, который едва ли произвел на него впечатление.

— Мне нужна информация. — Барон закинул ноги в ботинках на диван, вальяжно разваливаясь на подушках. — Ты ведь кое-что узнала об этом вампире.

— Ничего такого, чем я бы хотела с тобой поделиться, — твердо ответила она, невольно сжав подлокотники кресла. Почему-то от того, как он говорил о Никите, внутри поднималась тихая злость.

— Как насчет… обращения? — проигнорировав ее отказ, продолжил он.

— Я ничего об этом не знаю…

— Вот как… а я думал, что твоей целью было — обратить Настю, чтобы спасти… Ведь она на последней стадии, и врачи уже бессильны, так?

В комнате повисло молчание. Марьяна опустила наполнившиеся слезами глаза. Подбородок истерично задрожал.

— Извини, я думал, ты знаешь… — На какие-то полминуты мужчина, возможно, смутился, но быстро оправился. — Видишь ли, какой тут расклад… — через некоторое время невозмутимо продолжил Барон. — Я все равно его поймаю рано или поздно. Не скрою, я выслеживаю его уже довольно давно, но лишь теперь именно ты дала мне подсказку, как его нейтрализовать, удержать и подчинить. После этого я хочу выяснить, как происходит обращение. Сама понимаешь, тут потребуются эксперименты… Я должен лично увидеть весь процесс и результат… Марьяна?

Заметив, что девушка в кресле вся дрожит от нервного напряжения, будто готовая подскочить и вцепиться ему в глотку, Виктор слегка приподнялся, внимательно следя за своей гостьей.

— И ты хочешь… провести эксперимент на Насте?! — зло выпалила она, глядя ему в глаза, вся такая воинственная и непримиримая.

— Ты сама этого хотела… — напомнил он, стараясь оставаться хладнокровным. — Тебе ведь удалось договориться с ним насчет твоей сестренки?

— Не твое дело! — снова выпалила она грубо.

Виктор вздохнул и сел, ответив ей таким же упрямым твердым взглядом, как и у нее.

— Все будет сложнее, чем я думал, но все равно будет так, как я хочу. Поэтому заканчивай упираться и рефлексировать и начинай рассуждать логически. Ты собиралась доверить ее этому монстру, так? Положиться на него на сто процентов? При этом ты уверена на все сто, что он не убьет вас обеих во время этого обращения или еще раньше? Он не такой уж уравновешенный, насколько я понял… Вполне может и сорваться… Думаю, ты уже на себе испытала его зверскую натуру… Не так ли?

— Тот портрет, что ты нарисовал, немногим отличается от тебя. — Ее глаза недобро сверкнули, а губы превратились в прямую линию.

— От меня? — немного опешил он. — Я никогда не убиваю спонтанно, волчонок. Я никогда не убиваю тех, кто мне нужен и кто мне верен. Он может убить, кого угодно, если проголодается. Насколько мне удалось понять вампиров, они очень умны и сильны физически, но их слабость в их голоде… Они, как акулы, идут на кровь, пьянеют от нее, выходят из-под контроля… В ней их сила и их слабость… Поэтому доверять ему я бы на твоем месте не стал.

— Это неправда! — выкрикнула девушка, сама не понимая себя, и отрицательно помотала головой, заставив себя усмехнуться над такой нелепостью. — Он не такой! И ему можно доверять.

Барон на этот раз взглянул на нее изумленно, будто что-то поняв.

— Ну вот… Ты уже его защищаешь… А между тем, скольких таких девчонок, как ты, он убил…

— А ты — без зазрения совести послал меня к такому, как он! — отрезала она, вся закипая. Барон ухмыльнулся, смеривая ее с ног до головы и будто оценивая заново.

— Сделал ставку на твою ангельскую мордашку, божественную фигурку и твою невинность, Марьяна… — протянул он горячим полушепотом, понимая, что на этот раз в кои-то веки искренне говорит о своих чувствах и ощущениях. — Если ты смогла зацепить меня, то почему бы не вампира?

На миг ему показалось, что она почувствовала исходящий от него жар и электрические разряды, поддавшись на улыбку, на страсть, на воспоминания о том их поцелуе в бассейне, когда она точно была готова на многое, а ему просто пришлось ее отпустить. Однако девушка прервала эту связь, отведя взгляд и непреклонно качнув головой.

— Звучит отвратительно лицемерно и цинично! — вынесла она свой приговор.

Барон собрался было что-то ответить, но в комнату вошла Елена, везя перед собой тележку с посудой, блюдами и приборами. На сей раз она была одета в классическое серое платье по фигуре со строгим белым воротничком, правда, длина была слишком уж провокационной для обычного наряда горничной или официантки. Накрывая стол и низко наклоняясь, девушка будто специально эффектно крутила задом перед своим хозяином, демонстрируя не только кружевное окаймление чулок, но чуть ли не трусы. Марьяна наблюдала за этим цирком с плохо скрываемым раздражением, даже не заметив, что Барон полностью игнорирует свою прислугу и смотрит только на нее, не отводя глаз.

— Что-нибудь еще? — состроив милую улыбку, Елена обратилась к своему боссу.

— Спасибо, нет, — ответила Марьяна вместо него, вызвав легкое недоумение у так называемой официантки.

— Пусть нас не беспокоят. Звонки только от службы безопасности, — добавил Барон, даже проигнорировав явное нарушение субординации. Елена скривила аккуратно подведенные помадой губы и тут же послушно вышла, увезя с собой тележку.

Когда дверь за ней закрылась, мужчина повернулся к своей гостье.

— Поешь, ты выглядишь бледной.

Барон встал и переставил несколько блюд под металлическими колпаками ближе к Марьяне, затем поставил перед ней чайник и чашку, а сам сел ближе. Открыв свою тарелку, он принялся за еду. Заметив, что девушка находится в каком-то отрешенном состоянии, он снял колпак и с ее тарелки.

— Хочешь, чтобы тебя кормили насильно?

По ее лицу прошла судорога от неприятных воспоминаний, но она, стиснув зубы, нехотя помотала головой. Барон вздохнул и нахмурился, но все же с аппетитом съел яичницу с поджаренным картофелем, тостами и мясными рулетами, завернутыми в бекон, пока Марьяна продолжала через силу ковыряться в тарелке.

— Может быть, хочешь чего-то определенного? — наконец не выдержал он.

Она замялась, но все же больше не стала упираться.

— Может, теплого молока и… печенье…

— Для тебя хоть плюшевого мишку в постель, — невольно улыбнулся он и сделал звонок. Когда ей принесли все заказанное, он уселся в опасной близости в позе мыслителя, правда, взгляд устремил прямо на нее, нетерпеливо выжидая, когда она поест.

Никакая еда в горло не лезла, хотя Марьяна чувствовала, что силы ее на исходе, и подкрепиться нужно обязательно. Молоко оказалось необыкновенно вкусным, как и свежеиспеченное печенье, да и непонятный пытливый взгляд Барона не оставлял выбора, поэтому она съела все, что принесли.

— Догадываюсь, что ты устала… — заметил он, — однако, закончить разговор все же придется.

— Нам не о чем разговаривать, — Марьяна лишь устало потерла слипающиеся глаза.

— Ты ошибаешься. Мы будем говорить о жизни твоей сестры, ведь ради этого ты и строишь из себя железную леди, коей не являешься…

— Так вот ты можешь молчать, а я просто расскажу тебе, как обстоят дела. Сегодня-завтра твой вампир тебя хватится… ну или соберется мстить за свою вампирскую сучку, мне в общем-то по хер… Мы дадим ему немного времени все осознать, а потом специально назначим ему место для встречи. Мои люди будут готовы к этому. Твоя идея с раствором, насыщенным серебром, была просто гениальной, так что у нас теперь ружья с инъекционными дротиками… Подстрелим его, как свинью, и дело с концом… Может, он, конечно, тоже не дурак и готовит какой-то сюрприз, но я втрое усилил охрану и выставил контрольные посты на всех подъездных дорогах. Сомневаюсь, что сейчас хотя бы таракан пробежит без моего ведома. Мы вырубаем и хватаем его, затем помещаем в особую камеру в подвале моего дома. Поверь, я хорошо подготовился. Он будет полностью обездвижен и постоянно находиться под дозой, чтобы не выпендривался. У меня есть команда врачей, которые эту дозу подберут и проведут ряд экспериментов, чтобы все прошло безопасно. Когда удостоверимся, что он полностью нейтрализован и беспомощен, мы привезем твою Настю. За ней тоже будут наблюдать врачи… возьмут анализы, сделают обследования… Потом проведем переливание крови. Посмотрим на реакцию. Если честно, я тоже ознакомился с кое-какой информацией в интернете, так что, с чем работать, нам есть. Я и моя команда сделаем все, от нас зависящее, чтобы твоя сестра выжила. Теоретически, если обращение вообще возможно и если оно исцеляет ото всех болезней, мы ее спасем.

К тому моменту, как Барон закончил свою речь, Марьяна плакала, тяжело дыша и закрыв лицо руками. Меньше всего ей хотелось, чтобы этот человек видел ее слабость, но она ничего, ничего не могла с собой поделать. Некоторое время Барон чего-то молча выжидал, возможно, давал ей время, чтобы успокоиться, затем продолжил.

— На данном этапе у меня к тебе всего один вопрос, — ледяным тоном произнес он. — Ты знаешь о нем что-нибудь, что я должен знать, чтобы все это не сорвалось?

Марьяну словно обдало волной от взрыва, способной сжечь ее дотла целиком. Все тело предательски задрожало. Зов! Зов, который был способен не только сладко заманить, но и вызвать ужас и панику, от которых терялся рассудок. Знал ли Виктор о зове?! И если знал, то что ей было делать?! Предать Ника ради сестры?! Согласиться на все это, потому что Барон так заманчиво гарантировал ей безопасность?! Боже, кому из этих двоих она вообще могла доверять?!

— Марьяна! — Грубый окрик вырвал из омута размышлений. Понимая, что времени медлить больше нет, девушка лишь помотала головой, не смея поднять глаза.

— Я не расслышал… — прозвучало еще более мрачно и угрожающе.

— Н-нет… — слабо выдохнула она.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Некоторое время он снова мучил ее молчанием, переполнившим комнату, давящим на уши, на голову, на плечи, на грудь и не дающим дышать.

— Что ж… — наконец слегка смягчился он. — Если так, волчонок, ты свободна на сегодня. Ложись спать. Все обдумай. Утро вечера мудренее. Уверен, ты умная девочка и поймешь, что все это выгодно нам обоим. Твоя сестра будет под присмотром моих врачей. Я получу интересующую меня информацию. Если все пройдет успешно, я отпущу вас обеих и на этом мы будем квиты. Если же ты от меня скрыла что-то важное и из-за этого что-нибудь пойдет не так и пострадают мои люди, я клянусь, ты пожалеешь. Это понятно?!

— Д-да… — Еще раз выдохнула она, понимая, что произносит свой приговор.

— Вот и умница. — Барон улыбнулся и встал, затем приблизился к ее креслу, остановился и поднял ее лицо вверх за подбородок. Его большой палец медленно прошелся по пересохшим губам, вызывая озноб. — Спокойной ночи. За посудой сейчас придут, — произнес он на прощание и тут же покинул комнату, щелкнув снаружи ключом.

Запоздало ей в голову пришел самый главный вопрос: «Что он собирался делать с Ником после всего этого?» Только ответ на него на самом деле не требовался…

***

Дав последние распоряжения и серьезно переговорив с охраной, Барон направился к себе в комнату, чувствуя полное изнеможение. Когда он спал в последний раз? Прошлой ночью — часа три, а сегодня и вовсе не прилег. Все же близилась кульминация всех его усилий — скоро они поймают этого монстра, проведут необходимые эксперименты… И тогда что? Пока что он толком не мог решить, чего именно он хотел. Наблюдая за этим Никитой с очень уж безопасной и потому отдаленной дистанции, он пришел к выводу, что его образ жизни казался ему не особенно привлекательным. Прятаться по ночам от любого солнечного луча и пить кровь живых людей — это выглядело довольно дико и отталкивало… Зато какие открывались перспективы! Прожить не каких-то жалких семьдесят-восемьдесят лет, а, возможно, сотни — это уже казалось многообещающим. От таких перспектив загорались глаза и сердце рвалось наружу, то пытаясь пробить ребра, то застревая где-то в горле.

Зайдя в свою спальню, Виктор стянул с себя футболку, потом отстегнул висящую на бедре кобуру и ножны, и только после этого снял брюки и все остальное, оставшись лишь в слипах. Рванув покрывало с постели, он подобрал кобуру и достал оттуда небольшой пистолет, проверил патроны и убрал под подушку. В щель между матрасом и каркасом кровати сбоку, прямо под рукой, он сунул солдатский нож и уже был готов завалиться на постель и тут же вырубиться, когда заметил в заднем кармане лежащих на кресле брюк торчащий белый клочок мелко исписанной бумаги. Этот клочок прятала от него девчонка в доме вампира… Он сомневался, что тот может представлять из себя какую-то ценность, но легкое любопытство все же возобладало. Мужчина достал бумагу, разложил и встал у окна, из которого шел мрачный свет неприветливого восхода солнца. Электричество включать не хотелось — глаза давно резало от усталости.

Первая половина написанного почему-то ужасно его разволновала. Должно быть, потому что он сам пережил смерть матери в довольно юном возрасте, да и отец его тоже был крайне суров. Когда-то он многое отдал бы на свете, чтобы тот просто оставил его в покое в какой-нибудь глуши или сдал его в частное учебное заведение и не лез в его жизнь… Но тот предпочел лично и очень дотошно принимать участие в его воспитании… Только вот воспитании ли? Скорее это походило на жестокую дрессировку. В десять он уже убил свою первую дичь — олененка, мать которого до этого пристрелил отец. Стрелять еще было не так мучительно, а вот резать горло беспомощному живому созданию и потом смотреть, как из раны хлещет кровь, оказалось мучительно, и ему еще долго снились кошмары про собственные окровавленные руки. Однако, отец на этом не остановился и позднее заставил его бить людей, жестоко бить ногами, руками, ножом… пока барьер перед жестокостью начисто не был сметен захлестывающими дозами адреналина сначала от ужаса, а потом от осознания собственной власти над чьей-то жизнью и смертью. Те люди, видя перед собой подростка, практически еще ребенка, молили его о пощаде, взывали к его детскому состраданию. Первое время ему хотелось плакать, помочь или убежать но со временем он понял, или его убедили, что эти жалкие твари не заслуживали сострадания и пощады. Они всегда оказывались предателями, врагами отца, которых невозможно было простить и оставить в живых, поэтому в итоге со временем ему доверили и убийство.

Виктор жадно вглядывался в пестрящие перед глазами строки и не мог оторваться.

«На Кавказ я попал через несколько лет после отставки Ермолова и, командуя эскадроном, принимал участие в жестоких карательных экспедициях. Не хочу описывать тяготы жизни и кровь, через которую пришлось пройти. Сейчас прекрасно понимаю, что там мне и предначертано было остаться судьбой, в глуши, в горах, с рубленой раной на боку, с сильнейшим сотрясением и кровоизлиянием в мозг, с переломанной при падении с лошади ногой. Увлекшись азартом преследования и жаждой крови, я сам слишком отдалился от своих и не рассчитал силы. Едва ли кто-то потом нашел бы мой труп в тех чащобах, в которые мне удалось пробраться. Однако, нечто потустороннее решило вмешаться в мою судьбу столь необратимым образом, что я очень долго не мог понять, как к этому относиться — как к спасению или как к проклятию. Близился закат, и я оставался где-то на грани жизни и смерти. Когда последние лучи солнца исчезли за вершинами высоких гор и за кронами деревьев, вокруг наступила непроглядная тьма. Сквозь листву виднелись звезды на черном-пречерном небе, луна еще не взошла, со всех сторон меня окружили звуки ночного леса. Я физически чувствовал, что вокруг снуют дикие животные, и судорожно сжимал в руке нож. Впрочем, когда я терял сознание, нож позорно выпадал из моей руки, так что едва ли он мог служить мне надежной защитой. Я так ослаб, что сейчас не справился бы даже с белкой.

В очередной раз впав в беспамятство, я пришел в себя от странного подергивания в области руки. Ничего не видя в темноте, я попытался вырваться, но это оказалось бесполезно. Нечто сильное, хоть и небольшое, не крупнее рыси или волка, крепко вцепилось в мою руку и поедало ее живьем, только боли я не чувствовал, да и рука уже меня не слушалась. Какое-то время я пытался бороться, но дикая боль в ноге и в ране на боку в конце концов заставила меня снова потерять сознание. Единственное, что я заметил перед этим, были сверкающие желтые глаза животного, слишком напоминающие человеческие.

Понятия не имею, как долго я пребывал в беспамятстве, но когда очнулся, был уже день, потому что в окно какого-то каменного жилища, в котором я находился, светило яркое солнце, меня же трепала жестокая лихорадка. Женская фигура в черных одеяниях, окутывающих с ног до головы и закрывающих даже лицо, приблизилась ко мне с кружкой какой-то темной жидкости, присела на колени и приставила ее к пересохшим губам. Жажда мучила невыносимая, и, хотя я знал, что при моем ранении даже вода могла причинить мне вред, все же не удержался и, не глядя, сделал глоток. Жидкость оказалась теплой и вязкой, ее вкус показался мне отвратительным, и я закашлялся, увидев, что на каменном полу хижины появились капли крови. Однако, женщина снова настойчиво приставила кружку к моим губам.

— Пей, иноверец… — произнесла она низким, грудным голосом, от которого по телу пошли мурашки. — В противном случае в ближайшие часы ты умрешь.

Слова прозвучали не как предупреждение, а как угроза. У меня не было сил спорить и тем более сопротивляться, поэтому, превозмогая отвращение, я выпил всю кружку до дна, мучаясь тошнотой. Весь следующий день женщина в черном не перевязала ни одну мою рану, но приходила отпаивать меня кровью, а я бессильно ей подчинялся, при этом чувствуя, как с каждым разом набираюсь сил.

Когда за окном каменного жилища на землю вновь опустилась ночь, женщина зажгла по всему дому неизвестно откуда взявшиеся в такой глуши свечи, а затем сбросила с себя черные одежды и предстала передо мной обнаженной. Это была совсем еще юная девушка на вид, белокожая, черноволосая, стройная и гибкая, как тростинка, однако, ее уверенные движения, отсутствие всякой застенчивости, прямой пронизывающий взгляд огромных черных глаз внушали мысль об умудренной опытом женщине. Пораженный ее красотой и ее полным бесстыдством, я потерял дар речи и с трудом мог побороть робость. Тем временем, это удивительное создание приблизилось и скользнуло ко мне, оседлав верхом, уверенными движениями расстегнуло мне ворот мундира и жадно припало к моей шее, а затем к моим губам поцелуем. Во рту почувствовался привкус крови, но ее близость и тепло пьянили, хотя в моем состоянии я едва мог пошевелиться от боли и бессилия».

Лист закончился. Барон с досадой чертыхнулся и еще раз пробежал глазами последние несколько абзацев. Неужели это воспоминания вампира? Гребаные мемуары? Он заставил себя презрительно хмыкнуть, но на самом деле вовсе не чувствовал, что во всем написанном есть хоть что-то, заслуживающее насмешки. Скорее, иронией судьбы было то, что этот листок по чистой случайности попал к нему в руки. Конечно, все это могло быть досужим вымыслом. Кажется, этот вампир сейчас зарабатывал себе на жизнь писательством. Только какие причины были у него, чтобы не верить всему написанному дословно? За последнее время он уже повидал слишком много всего невероятного… Почему бы не поверить в то, что существу, на которое он сейчас охотился, могло оказаться около двухсот лет?! Неплохое дополнение к той информации, что он раздобыл о нем у этой сдохшей кровососки. На первый взгляд одно никак не было связано с другим, но на самом деле это были кусочки одной мозаики.

Мужчина поежился от ночной прохлады. Обычно он не любил сильно натапливать дом, но сегодня пожалел, что батареи оставались ледяными, тем более что за окном всю ночь лил дождь. Все мышцы ломило, а по телу шел озноб, дико хотелось вырубиться и ни о чем не думать. Виктор сунул письмо в верхний ящик прикроватной тумбочки и свалился на постель, накрылся одеялом и через несколько минут уже спал крепким сном.