ГЛАВА 29

Подвальные помещения, где, похоже, располагалась целая клиника с немалым числом медперсонала, выглядела угнетающе. Низкие потолки, отсутствие окон, серая плитка на полу, белые стены и холодное освещение давили на психику, и у Марьяны озноб бежал по спине от этого места. Здесь не чувствовалось хоть какого-то тепла и уюта, значение имела лишь функциональность. Впрочем, условия все же были неплохими — все чисто, оборудовано всем необходимым, просторно… Девушка успокаивала себя тем, что не она одна находилась здесь, все же тут работала куча людей. Наверняка им очень щедро за это платили, и они не жаловались. Присутствие людей немного бодрило, даже охраны, хотя она постоянно возвращалась мыслями к тому, что здесь готовилось. Стойкое чувство, что она сама во всем этом замешана и виновата, никак не желало уходить. Ужас перед тем, что могло стать с Ником и Настей пожирал все нутро, не давая ни вздохнуть, ни выдохнуть. Сестре просто могло уже ничего не помочь… А вампира Барон при любом исходе едва ли выпустит отсюда живым…

Врач, наконец, подвел ее к одной из комнат и распахнул дверь, пропуская девушку вперед.

— Настя! — выпалила Марьяна, тут же бросаясь к большой больничной койке, но останавливаясь, как вкопанная. Дома сестра выглядела как-то по-другому, более живой и не такой изможденной, здесь же она походила на живого мертвеца, бледного, уставшего от жизни, обескровленного… К тонкой, почти прозрачной руке девочки была подключена капельница, на лице была кислородная маска, а еще здесь ее переодели в белоснежную ночную рубашку. — Т-тебя здесь никто не обижал?! — не подумав, выпалила Марьяна самое главное, что ее сейчас волновало.

— Нет… что ты… — Настя слабо мотнула головой, пытаясь улыбнуться сестре. — Все очень… хорошо ко мне относятся… Я… только не могу понять… что это за больница… Все как-то странно… Кажется, меня похитили…

Услышав вялый, бесцветный голос сестры и прерывающуюся речь, которая давалась ей с трудом, Марьяна ужаснулась. Все силы будто разом отхлынули из тела, оставив его пустым, ватным и совершенно чужим. Однако непреодолимый порыв боли и любви будто толкнул ее к постели. На этот раз она присела на ее край и склонилась к лежащей девочке, обнимая и прижимаясь щекой к ее груди.

— Ноешь как всегда… Плакса… — Прошептала Настя и чуть приобняла сестру свободной рукой.

Марьяна приподнялась и упрямо помотала головой, стискивая зубы и борясь с комом в горле. Плакать она не имела права себе позволить.

— Т-тебе плохо? — срывающимся голосом выдавила она из себя, отваживаясь посмотреть в бледное лицо Насти с синюшными тенями под глазами.

— Даже не знаю… — протянула та сонно. — Кажется, мне что-то вкололи… Я с трудом соображаю и спать ужасно хочется…

Марьяна подняла глаза на большую перевернутую бутылку с физраствором. Что в него добавили или что там могло находиться вместо него, она не знала и оглянулась в поисках врача. Только он, должно быть, вышел, решив оставить их наедине.

— Я спрошу у доктора… — обещала она и погладила сестру по плечу. — Мне нужно многое тебе рассказать. Ты сможешь послушать и пока что не засыпать?

— Где мы? — перебила ее девушка, ловя ее взгляд.

— Это… не больница, Настюш… — Марьяна пыталась тщательно подбирать слова. — Это… дом одного моего знакомого… Прости, я виновата перед тобой. Должна была обо всем предупредить, но так уж вышло… Нужно было спешить…

— Родители не знают? — снова задала Настя очень конкретный и правильный вопрос.

— Нет… — Марьяна выдохнула, пытаясь подавить стон отчаяния. Настя даже в таком состоянии оставалась рациональной и ответственной, а она… она просто забыла обо всем на свете… Родители, должно быть, сходят сейчас с ума, а у нее даже нет телефона, чтобы хотя бы сообщить им, что они живы. — Обещаю, я все им расскажу… — сказала она вслух. — Скажу, что мы в порядке, но об остальном они ничего не должны знать. Обещай мне.

Девушки встретились взглядами.

— В чем дело? О чем им… нельзя знать? — Настя нахмурилась, чувствуя неладное.

— Помнишь, я говорила тебе об альтернативном лечении…

— Это… организовал твой Никита?

«Твой Никита» больно садануло под дых.

— Нет, но… Все-таки именно он тебе поможет.

— К-каким образом?

— Он… даст тебе свою кровь… врачи сделают переливание и…

— Кровь? Я… чего-то не понимаю?

— Настя… пожалуйста, доверься мне… Я очень многое узнала и пережила за последние полгода… — девушка перевела дыхание. — Но я попробую все тебе объяснить… Этот дом… принадлежит человеку, на которого я работаю. Его зовут Виктор, кличка — Барон… Он… преступник… и руководит целой бандой… Когда-то я случайно попалась им на глаза, воруя кошельки. Они схватили меня и заставили работать на них. Я отдавала им выручку, мне возвращали за это процент… Все было честно, пока меня не послали в дом к одному человеку, чтобы я украла у него какую-то картину. Этот человек… в общем это был Никита. Как оказалось, банда охотилась на него, а я всего лишь была приманкой. Он был нужен им, потому что он вампир, и его кровь может тебя излечить.

Марьяна выпалила все чуть ли не на одном дыхании и тут же замолчала, опустив глаза, а Настя растерянно помотала головой, глядя на сестру.

— Ты шутишь? Ч-что за бред? — вполне предсказуемо не поверила она.

— Насть, я бы никогда не стала шутить с такими вещами… и я бы тоже посчитала это полным бредом, но… так получилось, что Никита чуть меня не убил, а потом буквально вытянул с того света… Он давал мне свою кровь… Знаю, звучит ужасно… Но он не человек… По крайней мере иногда он превращается в чудовище и пьет человеческую кровь… Это делает его почти бессмертным… И таких, как он, много…

Марьяна снова замолчала, не зная, что еще добавить к этим и без того немыслимым фактам и ожидая реакции сестры. Холод пробрал все тело, когда она заметила, как девочка нахмурилась, выдохнула и отвернулась, закрыв глаза. Кажется, ее губы, как и морщинка, образовавшаяся между бровями, задрожали, а потом по щеке проползла слеза.

— Насть… — Нахлынувшая паника и боль выжала Марьяну до основания, вывернула наизнанку, заставила онеметь. Она наклонилась ниже, чуть сжав ее тонкую руку. — Только не плачь, пожалуйста! Я этого не выдержу!

— За что ты так со мной?.. — жалобно прошептала девушка. Ее лицо исказили спазмы страдания, слезы хлынули по щекам, прокладывая воспаленные влажные дорожки. — Я давно знаю, что скоро умру, но тешить меня подобными сказками… это… это жестоко! Думаешь, я дура?! Или все еще ребенок, который ничего не понимает?! Я с самого начала знала, что умру! Потому что ты не представляешь, что мне пришлось терпеть! Ты никогда не поймешь! Это не оставляет выбора! Не дает никаких надежд! И мне надоело смиренно ждать, что свершится чудо! Зачем ты так меня мучаешь?! Чем я такое заслужила?! — Голос девочки почти поднялся до крика, но срывался и хрипел. Она давилась рыданиями, вся напряглась, но даже не могла встать. Слабость и беспомощность приковывали ее к постели, не позволяя сдвинуться с места. Она только прикрыла лицо тыльной стороной предплечья, будто защищаясь от света, и плакала, уже больше не сдерживая себя. Все ее мужество разом испарилось, выпустив на свободу все это время запертую где-то внутри обычную маленькую девочку, которой было больно, страшно и не хотелось умирать.

— Настя… я… — Марьяна задохнулась, не в состоянии произнести ни слова. Она не знала, как доказывать, как объяснять, как уговаривать, как утешить. Весь ужас безысходности, что отражался сейчас в самой позе сестры, в ее плаче, в ее словах, передался и ей, и она растерялась, не знала, что нужно делать. Ее рассказ и правда был настолько фантастическим, что она и сама бы в такое никогда не поверила, если бы не столкнулась со всем лично. — Я никогда тебя не обманывала… — жалобно пролепетала она.

— Уйди. Не хочу тебя видеть! Я хочу к маме! Домой!

Марьяна медленно поднялась с постели, не чувствуя под собой ног. Все шло пятнами перед глазами, расплывалось, темнело, вселенная неслась в пропасть, горло перетянуло опоясывающим жестоким спазмом. Если бы не врач, подхвативший ее под локти сзади, она, наверное, упала бы.

— Марьяна, выйдите, — он помог ей отойти в сторону и чуть склонился к ней, чтобы говорить тише. — Мы дадим ей успокоительного. Она сразу не сможет принять такое. Это невозможно даже для здорового и благополучного человека. В ее состоянии, возможно, понадобится больше времени. Я тоже с ней поговорю. Все будет хорошо.

Тем временем к лежащей на постели девочке поспешила медсестра, которая ввела в капельницу какой-то препарат. Настя еще какое-то время всхлипывала, а потом вдруг безвольно уронила поднятую к лицу руку.

— З-зачем вы ее усыпили? — изумленно выговорила Марьяна. — С ней нужно поговорить, а не накачивать ее химией…

Врач виновато кивнул.

— Ты права… Но сейчас не до этого. Тебе придется пройти с охраной. Тебя хочет видеть Виктор Аркадьевич.

Девушка растерянно мотнула головой, вдруг заметив двух охранников, заходящих в палату. Она попятилась к постели сестры, но они неотвратимо наступали, похоже, готовые волоком ее тащить, куда приказали. Марьяна сжала кулаки.

— Он давал мне час, — холодно проговорила она.

— Боюсь, ситуация изменилась.

— Пошли, — кивнул ей в сторону двери один из громил в черном костюме спецназовца. — Повторять дважды не буду.

Ярость и разрывающее сердце сострадание к сестре сводили с ума, но, судя по виду этих дуболомов с бычьими шеями, сопротивляться было бы глупо. Марьяна стиснула зубы и, бросив последний взгляд на Настю, вышла из комнаты. Ее снова повели по коридорам к лифту, привезли на один из жилых этажей и проводили до какой-то двери, перед которой тоже была выставлена охрана.

— Вперед, — подтолкнул ее ко входу охранник, открыв перед ней дверь.

Комната оказалась роскошным кабинетом, в котором, присев на край письменного стола, стоял Барон, скрестив на груди руки.

— Все вон, — холодно бросил он, и дверь за Марьяной закрылась. Вид Барона почему-то не внушал спокойствия, он казался затаившимся, приготовившимся к нападению дьяволом, хотя его поза, вроде бы, не выдавала никаких злых намерений. Девушка просто чувствовала его напряжение, его гнев, его готовность к расправе. Что-то изменилось в нем за какие-то полчаса — она ясно это ощущала. Ожидание и предчувствие показались ей мучительными, и она сама решительно выступила вперед.

— Мне не дали до конца объясниться с сестрой! — выпалила она на повышенных. — Почему?! И как вы смели похитить ее без моего ведома?! Как смеете колоть ей что-то, от чего она теряет сознание?! Почему мне до сих пор не отдали мой телефон?!

На некоторое время в комнате повисло молчание. Мужчина медленно закинул назад голову, будто пытаясь подавить в себе какие-то чувства.

— Ууу… — наконец неспешно протянул Виктор со злобной язвительностью. — Лучшая защита — нападение. Сколько ко мне, оказывается, претензий… Для мелкой твари, играющей на два фронта, ты непомерно наглая…

— Что?.. — Девушка так и замерла, оглушенная этими новыми оскорблениями и обвинениями в предательстве.

— Что слышала, волчонок… — Тон Виктора только похолодел. Он отдавал вечной мерзлотой, презрением и ненавистью. — Думал, ты умнее и не посмеешь кусать руку, которая тебя кормит, но ты решила все сделать по-своему…

— Если бы не ты, я прекрасно кормила бы себя сама! И я не понимаю, в чем ты меня обвиняешь, — зло прорычала она, уже забывая про всякую опасность и неосознанно делая еще несколько вызывающих шагов навстречу. Барон лишь повел здоровенными плечищами, будто разминаясь, как боксер на ринге перед схваткой, но с места не сдвинулся.

— Я уже когда-то предупреждал тебя и не раз, что не потерплю, если ты меня предашь… Верность — это главное, чего я требую от своих подчиненных. Что бы они ни испытывали, куда бы я их ни посылал, как бы ни велик был соблазн перейти на другую сторону, мои люди всегда остаются верны мне… Ты, видимо, не придала значение моим предупреждениям. Все остальное я мог бы простить, но это…

Девушка вся вспыхнула.

— О какой верности может идти речь, если ты сам отправил меня в лапы вампира на верную смерть?! Ты прекрасно знал, что он может со мной сделать и просто наблюдал! Если бы он меня убил, ты бы и пальцем не пошевелил!

— Но не убил же, а всего лишь трахнул и немного крови насосался… Правда? — Жестокие слова Барона, произнесенные тем же ехидным змеиным тоном, взбесили.

— Ты не мог знать, как будет! — В диком замешательстве выкрикнула она.

— Я был уверен процентов… на пятьдесят… — Мужские губы искривила недобрая ухмылка, а девушка зло сжала зубы. Только никакой ее гнев, никакие ее обиды и пережитые страдания мужчину уже, казалось, не волновали. — Овцы и волки… — насмешливо прошелестел Виктор своим змеиным голосом, совершенно не слушая свою собеседницу. На этот раз он оттолкнулся от стола и медленно пошел по комнате, будто в размышлении и без особой цели. — Волки всегда готовы к смерти, готовы биться до конца и ни на кого не полагаются. Они верны стае и вожаку до самоотверженности. Я хотел сделать из тебя волчицу, а ты предпочла роль овцы… Что, так понравилось с ним трахаться, что ты решила просто сдать ему меня с потрохами?

— Я… я… — У Марьяны перехватило легкие от этой гнусной несправедливости. Дышать стало больно, в груди не хватало места для воздуха, и в то же время кислорода в комнате стало мало даже для одного вдоха. — Я не предавала тебя, — выдохнула она с усилием, но только прозвучало это вовсе не убедительно, а лишь как жалобный, едва слышный ропот.

Виктор остановился всего в паре метров от нее, по-прежнему сцепив на груди руки, горделиво подняв подбородок и глядя на нее сверху вниз с язвительной насмешкой и пренебрежением. Она и моргнуть не успела, как он вдруг метнул вперед руку, схватил ее за куртку на груди и притянул к себе, выплевывая вопросы прямо ей в лицо.

— Тогда как ты объяснишь, что мои люди перебиты в течение какой-то пары часов, как свиньи?! Что несколько моих постов на подъезде к моему дому не отвечают?! Что уничтожены все те, кто участвовал в убийстве этой вампирской сучки-детектива?! Ты называла ему имена, адреса, телефоны?! Ты рассказала ему, где находится мой дом?! Ты скрыла от меня какие-то его способности?!

Ошарашенная таким натиском, девушка смотрела в темные змеиные глаза, как загипнотизированная, пытаясь оторвать от себя его руку.

— Всю информацию о тебе могла достать эта девушка-детектив, — не желая прямо отвечать на поставленные вопросы, прошептала она, едва держась на ногах.

— Нет, Марьяна… Ее мы обнаружили очень быстро. Она не успела передать ему информацию. Кое-что ей, конечно, удалось нарыть, но она унесла это с собой в могилу. — Рот Барона в очередной раз искривился в злой усмешке, а взгляд темно-кофейных глаз исчерчивал ее лицо острыми лезвиями. Его дыхание обжигало дрожащие губы, а кулак, в котором он сжимал на груди ее трикотажную курточку, казался каменным. — Так что, не хочешь облегчить душу, глупая зайка? Это обращение тебе нравится больше?

Страх, злость, отчаянье сжали сердце, заставляя его замереть, истечь кровью и ухнуться в бездну. В этих змеиных устах любимая Никитина фразочка звучала ужасно, отравляя, как глоток едкого яда.

— Я ни в чем перед тобой не виновата, — твердо ответила она, пытаясь отстраниться, хотя бы немного увеличив расстояние между ними и отвоевав личное пространство. Глаза инстинктивно метнулись сначала влево, потом вправо в поисках чего-нибудь, что могло бы ее защитить. Только ведь вся она была у него на виду. Он читал ее, как открытую книгу.

— Ты можешь попробовать искупить свою вину… — прошелестел его голос обманчиво мягко, а горячие мужские губы на миг тронули ее — холодные и онемевшие. — Надеюсь, этот вампир научил тебя раздвигать ножки и доставлять мужчине удовольствие?

Марьяна хотела парировать, но этот монстр с новой силой рванул ее на себя с молниеносностью кобры, успев обхватить за талию. В ту же секунду она замахнулась и отвесила ему пощечину, оцарапав прилично отросшими ногтями щеку. Еще рывок — и ответный оглушающий болью удар обрушился на нее. В глазах потемнело, ноги подкосились, но новая боль обожгла голову, потому что ее беспощадно схватили за волосы, нагнули и потащили куда-то, ничуть не заботясь о том, чтобы она успевала перебирать ногами и видела, куда идет. Все застлали слезы, темнота, удушье. Его безжалостные рывки и захваты, казалось, оставляли на коже не просто синяки, а жгучие раны. Когда ее с силой толкнули на стол, вдавливая в него щекой и прижимая к нему с такой силой, что затрещали кости, девушка зажмурилась и замерла, вся дрожа от напряжения и все же пытаясь упираться, чтобы хотя бы дышать.

— Только попробуй дернуться, сука! — раздалось где-то сверху злобное шипение.

— Только попробуй тронуть меня, ублюдок! — Собрав в кулак волю и все оставшиеся силы, она пнула его ногой, кажется, добившись цели и заставив мужчину издать приглушенный возглас.

— Блядь! Я с тебя шкуру спущу, выебу и пущу по кругу! Тебя поимеет каждый из моей охраны!

— Каждый, кто останется в живых?! Не боишься оказаться первым и последним?! И тебя он растерзает на части и вырвет тебе сердце!

— С-сука! С-сука! С-сука! — взревел Барон, перехватывая ее обеими руками за горло. — Вот кого ты из себя возомнила! Любимую вампирскую подстилку?! Я тебе покажу, что я делаю с падалью вроде тебя!

Его пальцы сдавили ей шею, будто смертоносные кольца аспида, полностью перекрывая дыхание и давая почувствовать приближение конца. Голова налилась свинцом, горло горело, глаза прострелило болью напряжения. Все. Это была смерть. Ей никогда больше не выбраться из этой адской ловушки… Сознание начало отключаться, но жестокая хватка вдруг ослабла, позволяя с шумом и кашлем жадно вобрать в себя воздух. Железная рука снова стиснула волосы на затылке, так и не давая подняться над столом.

— Даже не надейся, блядь… — прошипел голос Виктора над самым ухом. — Так скоро ты не умрешь… — Он рывком спустил с нее спортивные штаны вместе с трусами, больно схватил за попу, жестоко обжигая кожу, будто желая вырвать из нее кусок. Девушка вскрикнула и зарыдала, захлебываясь, закашливаясь в собственных страданиях. Сил сопротивляться больше не было, хотя сейчас она слышала и чувствовала, как он расстегнул брюки, нетерпеливо избавляясь от одежды, и прижался к ней сзади горячим, твердым, как камень, членом.

— Вот так, маленькая сучка… Уверен, тебе понравится… — Его рука порывисто, похабно, нагло сунулась ей между ног, чуть сжав промежность и ощупав сухой и сжавшийся в страхе вход. Огрубелые мужские пальцы ткнулись внутрь, вызывая жжение и боль. Колено развело ноги, делая ее совершенно беспомощной и беззащитной. Девушка вскрикнула в отвращении и отчаянии, но тут же закусила губу, чтобы больше ничем не выдавать своих страданий. — Кричи, кричи… — раздалось в самом ухе ехидное, ядовитое шипение. — Пусть все слышат, какая ты горячая штучка… — Его член грубо и зло ткнулся в промежность, разрывая все внутри сухой болью и отвращением, а затем начал долбиться, прорываясь через сопротивление, все глубже и яростнее и вызывая дикие спазмы внизу живота. Марьяна замычала, подавляя крик и стон. Она пыталась увернуться, но его рука крепко стискивала волосы, а тяжелое мужское тело до боли вжимало, вбивало ее в твердые выступы и поверхности стола. Казалось, еще чуть-чуть, и он сломает ее пополам, раздавит грудную клетку, бедра, вырвет волосы, разорвет все нутро на части. Девушка зажмурилась и сжала зубы, стараясь не думать ни о чем, отвлечься от этой боли, заставить себя ничего не чувствовать. Но слезы все равно катились по щекам, а из губ вырывались глухие стоны.

Чувствуя полную безнаказанность и власть над своей жертвой, мужчина через некоторое время ослабил захват и просто дико, по-животному брал ее, опираясь о стол руками и тяжело дыша. Марьяна открыла глаза и увидела перед собой его мощную здоровенную кисть со вздутыми венами, всю испещренную татуировками. На тыльной стороне ладони, ближе к запястью, в узорах каких-то цветов и змеиной чешуи было выведено женское имя Лада. Когда-то ей было бы интересно узнать тайну этого человека и, возможно, этого имени, которым он, наверное, дорожил. Сейчас она испытывала только отвращение и ненависть. Он унизил ее, он оскорбил ее, он ударил ее, он посмел ее насиловать! Она желала ему боли, страданий и смерти. Ярость застилала глаза вперемешку со слезами.

Взгляд снова скользнул по его запястью. Вены на нем надулись от напряжения, пальцы сжались в кулак. Повинуясь какому-то неведомому инстинкту, она рванулась из последних сил, схватила его руку в свою и впилась в нее зубами — жестоко, без тормозов, глубоко, отчаянно, как загнанное в угол дикое животное или как разозленная и одновременно запуганная на боях собака, которую заставили драться с другими не на жизнь, а насмерть.

Нет, не собака, волчица!

В рот брызнула кровь, но ее вкус уже не так пугал. Рука мужчины тут же дернулась, пытаясь вырваться, но она не пустила, крепко сжав челюсти и вцепившись в нее обеими руками. Виктор закричал, пнул ее ногой. Было больно, но терпимо. Видимо, ее укус все же лишил его сил. Он продолжал пинать ее все сильнее и сильнее, ругался отборным матом, хватал за волосы, кричал и старался оторвать ее от себя, но Марьяна не собиралась сдаваться так просто. Адреналин бил по мозгам, довел до исступления, свел с ума, заставляя почувствовать себя зверем на грани отчаяния и смерти и позволяя почти не чувствовать боль.

В комнату вдруг ворвалась охрана. Марьяна не знала, сколько их было, но поняла, что схватка в любом случае будет неравной, и отпустила своего врага, метнувшись в сторону, чтобы избежать очередного удара. Тут же, будто очнувшись и придя в себя, она почувствовала накативший со всей силой страх. Сердце колотилось, как рыба, попавшая в сеть, все тело горело в нездоровой лихорадке. Ее, наверное, сейчас убьют… Обезумевшим от шока взглядом она обвела комнату. Барон стоял в полусогнутом состоянии, прижав к груди раненую окровавленную руку и тяжело дыша. С его губ периодически срывалась отборная брань и оскорбления в ее адрес. Впрочем, прыти у него поубавилось. Двое охранников почему-то не действовали, а застыли истуканами и смотрели то на нее, то на босса в немом изумлении.

— Какого хуя вам надо?! — заорал он, срывая голос.

— Виктор Аркадьевич, кто-то снял охрану периметра с юго-западной стороны, — очнулся один. — Боюсь, у нас проникновение на территорию… Нужно брать отряд и идти навстречу, пока он или они не пробрались в дом. Я уже выслал туда десять человек. Связь с ними пока есть, но они никого не нашли. Нужно торопиться.

Из губ Виктора вырвался яростный стон боли.

— Иду! Бл-лядь! — взревел он, вдруг стягивая с себя футболку одним рывком, а потом крепко наматывая ее на руку и снова прижимая к груди. — Запри где-нибудь эту суку. Ни воды, ни еды. Я потом с ней разберусь. А ко мне вызови врача. Нужно все, чтобы зашить рану, антибиотик и обезболивающее.

Виктор стремительно покинул комнату. Его последние отдаленные слова Марьяна услышала уже из-за двери. К ней же подошли двое, один из них наклонился в нерешительности вперед, но потом все же схватил ее за локоть и рывком поднял на ноги, больно выкручивая руку. Только сейчас она заметила, что все еще была полураздета. Стыд и ужас заставили вспыхнуть и тут же неловко на ходу поправить одежду. Ее снова потащили куда-то, только сейчас ей уже было плевать на все. Аффект отступил, а ему на смену пришла жгучая боль во всем теле от ударов, от изнасилования, от унижения, от усталости. Мысли о том, что сейчас эти твари поймают Ника, лишали последних сил и надежды. Кажется, они сказали, что он перебил многих… Однако, это не укладывалось в голове… Видя эти толпы до зубов вооруженных людей вовсе не верилось, что у него есть хоть какой-нибудь шанс на спасение…