ГЛАВА 31

Марьяна забилась в дальний угол пустой комнаты. Когда-то она уже была здесь… и ей тоже было страшно. Только нынешний страх не шел ни в какое сравнение со страхом тогдашним. Ее тоже унижали, ей делали больно, над ней насмехались не раз, но все это даже близко не стояло с тем, что она пережила сейчас и что теперь чувствовала по отношению к Барону. Грязь… везде была его грязь, даже внутри… ей хотелось кричать от отвращения к самой себе и от ненависти к нему, от одной только мысли о том, что он с ней сделал, как он с ней поступил и как она когда-то испытывала к нему позорное влечение… Никакая вода, никакое мыло не сможет смыть с нее этот позор, эту мерзость, эту тошноту… Она сглотнула. Горло болело и саднило изнутри, глотать тоже было больно. Во рту вдруг явно ощутился вкус его крови, которую она проглотила. Осознав это, она тут же бросилась на колени, согнувшись пополам, и содрогнулась от спазмов рвоты. Из глаз брызнули слезы. На ней, казалось, живого места не осталось, ломило все, все удары, что он ей нанес, причиняли ужасную муку. Только все равно хуже всего была боль в груди — от омерзения, от отчаяния, от бессилия. Марьяна отползла в сторону, легла на бок и свернулась калачиком, прикрыв руками голову. Сил больше не было. Просто хотелось уснуть, забыться и никогда не просыпаться.

Сколько прошло времени, Марьяна не знала. Кажется, она действительно провалилась в пропасть беспамятства. Может быть, просто потеряла сознание. Но что-то грохнуло, отозвавшись мучительной пульсацией в голове, и она подскочила. Перед глазами шли пятна, все тело по-прежнему болело, а еще она с трудом могла сидеть, опираясь о пол руками. В комнату кто-то зашел… Какой-то мужчина. Она видела перед собой приближающиеся к ней ноги в джинсах, но выше взглянуть побоялась. Если это был Виктор — ей конец. Неужели может быть еще хуже, чем сейчас?! Девушка дернулась и попыталась отползти к стене, а потом прикрыла руками голову, вся сжавшись и зажмурившись.

— Господи, Марьяна… — произнес с изумлением и ужасом мужской голос. Вроде бы, она слышала его когда-то… только никак не могла вспомнить, где и когда, а посмотреть вверх было страшно. Очередной удар по лицу или по голове она уже не выдержит. Однако, человек приблизился к ней сам, присел на корточки, коснулся плеча, вызывая приступ дрожи и паники.

— Не надо! Не трогайте! Пожалуйста! Я не хочу! — закричала она, лихорадочно корчась.

— Марьяна… меня зовут Владимир. Я врач, — произнес мягкий, успокаивающий голос. — Мы говорили с тобой недавно о твоей сестре. Позволь мне тебя осмотреть…

Немного отдышавшись и осознав услышанное, на этот раз девушка убрала дрожащие руки от головы и с опаской подняла лицо, сквозь пелену слез вглядываясь в черты застывшего перед ней человека. Он не внушал страха, не представлял угрозы, но доверять здесь она больше не могла никому.

— Чего вам нужно?

Врач сглотнул и выдохнул, увидев ее лицо.

— Ты… вся в крови… ты, должно быть, поранилась… Я хочу оказать тебе первую помощь.

— Это не моя кровь… Я прокусила ему руку… — проговорила она бесцветно, но уверенно и жестко.

— Я знаю… Я ее зашивал… Хорошо постаралась… — будто бы с одобрением, натянуто улыбнулся мужчина.

— Жалею, что совсем не откусила! — вдруг неожиданно злобно для себя самой прошипела она. — Жалею, что не убила его! — голос сам перешел на крик. — Жалею, что он не сдох!

Врач опасливо оглянулся в сторону видеокамеры и снова положил руку ей на плечо. Его голос стал едва слышен.

— Вполне разделяю твои чувства, но… умоляю… не здесь и не сейчас. У нас мало времени. Охрана пустила меня сюда без его ведома. Так что скажи, где у тебя болит и… что он с тобой сделал…

Марьяна задохнулась. Она хотела что-то ему ответить, но ком встал в горле и она опять зарыдала. Врач сжал губы и склонил голову, едва сдерживая ярость. Никаких пояснений ему больше не было нужно.

— Надо проверить, нет ли у тебя кровотечения там… — лишь тихо проговорил он. — И я хочу осмотреть твои ушибы и сделать укол обезболивающего. — Он тяжело вздохнул, будто готовясь к прыжку в холодную воду. — Прошу тебя раздеться. Нельзя оставить это просто так… Хорошо?

— Хорошо…

Девушка шмыгнула и начала снимать с себя одежду. Владимир терпеливо ждал, отвернувшись, пока она разденется до нижнего белья, а потом внимательно осмотрел каждый участок ее тела. Кровотечения после изнасилования не было, и хотя бы это уже радовало. На бедре от удара о какой-то твердый предмет, возможно, об угол стола, зияла глубокая ссадина и расплывающийся бордовый синяк. Врач принялся ее обрабатывать, затем наложил стерильную повязку и приклеил ее пластырем. Остальные синяки не нуждались в особом лечении… Все быстро заживет… Гораздо труднее будет вылечить душевные травмы.

— Я сделаю тебе укол. Это обезболивающее… Тебе станет намного легче.

Девушка безропотно кивнула, молча наблюдая за его действиями и немного успокоившись.

— Я постараюсь вскоре снова тебя навестить… И еще попробую договориться с охраной, чтобы тебя перевели куда-то, где есть туалет и ванная. Сейчас нормальные ребята в смене. Может, они разрешат проводить тебя туда хотя бы на время. Ты хочешь есть?

— Нет, только пить.

— Вот, — он протянул ей бутылку с водой, и она жадно припала губами к горлышку. — Я не могу это здесь оставить… Но я обязательно вернусь…

Владимир собирался рассказать ей и еще кое-что, но все не решался. Только она вдруг озвучила его мысли сама.

— Б-барон… поймал его? — В ее голосе вновь появилась дрожь.

— Да.

— Он жив?

— Да, он жив. Только без сознания. Мы подбираем ему такую дозу препарата, чтобы он значительно ослаб, но мог продержаться долго. Хотя… я понятия не имею, как его организм отреагирует на те вещества, что мы вводим…

— В-вы… могли бы передать ему кое-что, когда он очнется?

— Конечно…

— Скажите, что я его прощаю…

***

Барон лежал под капельницей и смотрел в потолок. Вся эйфория прошла, осталось лишь тошнотворное ощущение собственной никчемности… а еще разочарования, сомнения, страх, необъяснимая тревога. Неужели он жил с этим всегда и не понимал, насколько ничтожен?! Неужели верил, что выстроенный еще его отцом порядок невозможно уничтожить в одночасье? Неужели считал себя хозяином жизни, который никогда не совершит ни одной ошибки, ни одного просчета, не сделает ни одной осечки…

Блядь, а доза, оказывается, вставила по самые яйца, дав на какие-то ничтожные мгновения почувствовать себя настоящим, эффективным, способным разнести все по кирпичикам и голыми руками придушить любого… без колебаний, без усталости, без угрызений совести, без промаха. Теперь же он лежал обескровленный, раздавленный и разбитый, и, как бывало встарь, мучился полным набором гребаных, мать их, эмоций. Сегодня он слишком многих потерял… потерял безвозвратно… и потерял по собственной вине, потому что переоценил свои возможности и способности. Самым поганым было то, что из-за его беспечности погибли надежные люди, те самые, которых он мог спокойно держать при себе и не беспокоиться ни о чем, даже спать почти спокойно… Теперь враги и предатели мерещились в каждом углу. С чего бы оставшейся кучке всяких ублюдков и головорезов не потягаться с ним за власть, когда он так ослаблен и раздавлен?!

Блядь… как же снова хотелось дозы… ему бы хоть немного той уверенности, что она давала, хоть немного той ясности мышления и льющей через край энергии, когда даже ссалось с радостью. Теперь он понимал, почему батя избил его тогда до полусмерти за сраный косячок травки… а еще орал, что опустившийся сортирный торчок ему не нужен… Ему тогда было всего-то лет тринадцать-четырнадцать, и кореша уже все обкуривались, сколько влезет, до зеленых чертиков в глазах, один он чувствовал себя папенькиным сынком, которому было нельзя… Тогда ему казалось, что если бы отец не мордовал его вечно по любому поводу, смысл его слов дошел бы до него и так… Сейчас он вдруг понял, что нет, не дошел бы… слишком близко он всегда ходил по краю пропасти и слишком много дел имел со всяким отребьем, чтобы позволить себе вот так расслабляться.

«Подсаживай на эту дрянь других, — одержимо орал тогда озверевший от ярости отец. — Пусть просирают себе мозги! Пусть скатываются в говно! Но ты! Ты должен всегда оставаться в трезвом уме и твердой памяти, чтобы уметь дергать их всех за веревочки! Не будь слабаком! Будь тем, кто бьет и кормит, бьет и кормит, бьет и кормит, блядь! Чтобы от тебя! Зависели!» С каждым словом он наносил ему удары сапогами. Бил по ногам, по рукам, по спине, конечно, не вредя жизненно важным органам. Но больно было до слез, к тому же он и так уже разбил ему нос и губы, и Виктор захлебывался собственной кровью. Зато теперь эти воспоминания помогли протрезветь и вновь осознать, кем он являлся. Никаких угрызений совести, никакого страха в присутствии других, никаких сомнений. Ведь именно за это все эти крысы перед ним дрожат, заглядывают в рот и исполняют любое его требование. На что он способен, многие уже видели. Да и сейчас все-таки именно он, в одиночку, подстрелил этого чертового кровососа, и если нужно, он всего его распотрошит, все соки из него выжмет, чтобы разгадать его природу и, возможно, самому стать таким, как он.

Виктор неторопливо поднялся и присел на край койки, приходя в себя. Валяться тут, как на курорте, он больше не мог. И так уже прошло несколько часов с его отсутствия, хотя док говорил, что будет промывать ему кровь физраствором еще не меньше недели, а потом советовал ему пройти плазмаферез, если он не хочет, чтобы остались какие-то негативные последствия после приема наркотика. Барон отлепил пластырь с внутреннего сгиба локтя и вытянул катетер из вены. Голова слегка кружилась, когда он встал на ноги, но в целом состояние уже было терпимым. На выходе из комнаты, где он находился, тоже стоял охранник, но вообще вооруженных людей в его доме заметно поубавилось после кровавой расправы. Если бы чертова сучка сообщила ему о ментальных способностях этого ублюдка, всех этих потерь можно было бы избежать.

Марьяна… мысли о ней сразу заставили взглянуть на повязку на руке. Виктор несколько раз сжал и разжал кулак — рана еще болела. Все, что ассоциировалось с этой девчонкой, вызывало странный коктейль чувств и желаний. Хотелось все же ее поиметь, сладко, грубо, но так, чтобы она подчинилась, стонала от кайфа и кончала под ним, задыхаясь и млея. Хотелось причинить ей боль — физическую и душевную, чтобы проучить, чтобы поняла, кто здесь главный, чтобы приглушить надрывные голоса собственных ран. Может быть, если бы все сложилось по-другому, он бы сделал ее своей девочкой. Даже Феникс задвинул бы к чертовой матери и отослал куда подальше, чтобы не отвлекала своей недовольной миной и, не дай бог, не навредила этой неженке неуемной ревностью. Только после всего, что он натворил и что получил от нее в ответ, строить на пепелище какие-то замки из песка было глупо, да и вообще не в его стиле. Виктор заставил себя криво ухмыльнуться, хотя улыбаться совсем не тянуло. Просто подумалось вдруг, как он с ней еще разберется… а она будет кричать и яростно сопротивляться… Темпераментная малышка, хоть с виду и не скажешь. Наверняка и в постели — огонь, если разогреть, как следует. Что ж… Надо будет грамотно совместить приятное с полезным. Но дела все же в первую очередь…

В приемной медблока из медиков оказался только какой-то паренек-лаборант. С этими Барон обычно дела не имел, но сейчас было по фиг.

— Ну че там? — только бросил он небрежно, предполагая, что подчиненные должны читать его мысли и в пояснениях не нуждались.

— Пришел в себя… — отчитался молодой человек, явно робея перед боссом.

— И че?

Лаборант нервно поправил очки и откашлялся.

— Кажется, он безопасен. Док подобрал такую дозу, чтобы замедлить все процессы в его организме. Он едва живой…

— Говорит?

— Нет… Док считает, что… он может, но не хочет…

— Не хочет, блядь… — Виктор с омерзением сплюнул. — Не умеет — научим, не хочет — заставим. Где сам?

Лаборант потеснился, уступая боссу дорогу, потому что тот пер напрямик, будто не замечая его на своем пути.

— У него, — отозвался он ему в спину.

Барон не удостоил парня даже кивком и направился дальше по коридору к операционной, как звал это место док. Кажется, там даже реально все было стерильно, как в настоящих больницах. Виктор вовсе не возражал против таких порядков, но сейчас ему было плевать на санитарные нормы. В животе здоровенной гирей висел и раскачивался во все стороны страх, превращая внутренние органы в отбивные, но и злость, и нетерпение, и любопытство, и ликование от собственной победы тоже присутствовали. Хотелось уже увидеть этого ублюдка скованным по рукам и ногам, униженным и совершенно беспомощным. Когда он будет ему уже не нужен, он уничтожит его как отработанный материал.

Подойдя к нужной двери, Барон почувствовал, как внутри все обмирает от страха, но не остановился. Еще не хватало показывать свою слабость перед охраной. Однако, стоило ему открыть дверь в операционную, как док чуть не снес его на своем пути. Видок у него был какой-то озабоченный и взволнованный. Виктор поймал его за грудки и толкнул обратно, в комнату. Там находилось еще двое врачей, которые тут же замерли в оцепенении.

— Ну и что здесь происходит? — Барон бросил оценивающий взгляд на койку, к которой был прикован вампир: широкий жесткий металлический ошейник обвивал шею мужчины, металлические кольца браслетов стягивали его руки над локтями и на запястьях, два стальных обруча охватывали туловище, на ногах были тяжелые кандалы. От этих жутких, удерживающих в полной неподвижности оков тянулись толстые цепи, которые опутывали койку и крепились к массивным железным кольцам в полу. На лице вампира кожаными ремнями крепилась металлическая маска, придающая всей его фигуре еще более жуткий вид. Вся его футболка оказалась насквозь пропитана кровью, в ней же до сих пор были вымазаны руки, шея, волосы… Виктор постарался отмахнуться от дикого ощущения, что все их сдерживающие средства могут оказаться бесполезными безделушками, если док вдруг ошибется с дозировкой или что-то упустит… По спине неприятной змейкой пробежал озноб, а затем потек пот.

Из этих мрачных мыслей его вывел медик, которому тут тоже явно было не по себе.

— Он… заговорил… — выдавил из себя Владимир, невольно пятясь от своего босса.

— И? — тот постарался придать голосу высокомерного и насмешливого безразличия.

— Х-хотел видеть вас… Я как раз…

— Ах, вот как… Ну и чего он желает?

— Подойди… — слабо выдавил из себя Ник едва различимый стон. Барон напрягся и сглотнул. Ему совершенно не хотелось приближаться к пойманному им же самим существу, сердце готово было вырваться из груди, а ноги подкашивались, но он заставил себя без промедления сделать несколько шагов к койке с жутким пациентом и чуть наклониться вперед, чтобы расслышать едва различимый слабый и вымученный шепот. — Ты сдохнешь в муках… — раздалось из-под маски. — Обещаю…

Виктор издал натянутый нервный смешок, сам испугавшись, как жалко он прозвучал.

— Когда-нибудь — возможно, — самоуверенно заявил он. — Все мы смертны. Но сначала я позабавлюсь с тобой от души… А еще с твоей девочкой… Она ведь лакомый кусочек, правда? — Барон сам не понимал, зачем произнес все это, зачем его провоцировал. Видимо, собственная жестокость, хамство и сарказм придавали сил и уверенности, помогая бороться со страхом. Тишина в комнате, которая длилась, наверное, несколько секунд, показалась ему вечностью, пока вампир наконец-то не произнес:

— Я чувствую, как ты боишься и потеешь… Больше всех в этой комнате… — Хриплый прерывающийся шепот вампира был едва различим из-под железной маски, но Виктор не был уверен, что три присутствующих в помещении медика не различили ни слова, и похолодел. Больше всего на свете ему захотелось валить отсюда, сверкая подметками, принять дозу мета, а потом вернуться, сорвать с этого чудовища маску и прикончить его, глядя ему в глаза. От того, что он сейчас не видел его лица, было только хуже. Но так было необходимо для безопасности, ведь он видел, что натворил этот ублюдочный маньяк… Некоторых из его людей он разорвал когтями в клочья, некоторым повырывал куски мяса зубами, оставив их корчиться в муках и истекать кровью, некоторым переломал позвоночник и кости голыми руками, а кому-то непоправимо изуродовал лицо… Ярость все же пересилила инстинкт самосохранения, и Виктор злобно вцепился пальцами в лицо вампира, изо всех сил надавливая на маску и надеясь, что поломает ему нос.

— Нюхать любишь?! Тогда нюхай, сука! Чуешь, чем пахнет? — Не чувствуя никакого сопротивления, Барон довольно ухмыльнулся. Сейчас он был рад, что за все это время так и не принял душ и не помыл руки. Если эта тварь была такой чувствительной к запахам, она должна была чуять и запах Марьяны на его пальцах. — Слышал бы ты, как она кричала, когда я ее трахал. Но уверен, что у тебя и так встал…

— А я уверен, что у тебя еще не скоро встанет, потому что в следующий раз она тебе не то что руку — горло перекусит… А член оторвет и засунет в глотку, — в голосе хищника не чувствовалось ни нотки тревоги или волнения, разве что смертельная усталость, слабость и боль, а еще презрительная насмешка.

Барон замер, постигая проницательность или осведомленность этого выродка. Невольно бросил подозрительный взгляд на дока. Все медики тоже неподвижно стояли в разных концах комнаты и настороженно наблюдали за происходящим. Из-под маски вдруг начал доноситься отвратительный злой смех. Не выдержав напряжения, Виктор отдернул руку от головы вампира, но тут же замахнулся и вмазал ему в лицо со всей дури. Всю кисть пронзила боль от удара о металл, но ему было плевать. Уж разбивать в кровь кулаки ему было не впервой. Смех не прекратился, притих лишь на пару секунд и вновь прошелся колючими осколками льда вдоль позвоночника.

— Заткни его и начинай уже опыты с девчонкой, — холодно приказал он доку и быстрым шагом вышел из комнаты.

Все лицо горело от стыда и злобы, необъяснимая тревога голодными червями изъедала все нутро. Не нравилось ему все это. Нужно было поскорее провести эксперимент, удостовериться в безопасности обращения, а потом уничтожить этого кровососа. Чтобы обратиться самому, ему вполне подойдет и девчонка.

Виктор вырвался в коридор, потом в так называемую приемную медчасти, пролетел мимо того же лаборанта, затем чуть замедлился у охраны, чтобы его уход не был так похож на бегство. Марьяну держали в подвале на этом же этаже, не так уж далеко отсюда, и первой мыслью было пойти к ней и оторваться по полной. Без сомнений, она будет яростно сопротивляться, но неужели он с ней не справится? Только вот идти что-то не слишком тянуло… Если бы она оставалась той же милой, застенчивой девочкой, краснеющей и воспламеняющейся от одного лишь его приближения, он позабавился бы сейчас с ней с превеликим удовольствием, снял бы напряжение, да и ее расслабил… Сейчас же в его тюрьме сидела вовсе не та наивная и беззащитная малышка, которую когда-то привезли к нему в первый раз. Конечно, она тоже боялась, как и все они, но сомнений и романтических заблуждений в отношении его персоны у нее больше не было… Он протащил ее по полной… унижал, обманывал, использовал, подвергал смертельной опасности, подложил под другого мужика, а потом избил и изнасиловал… Что он теперь получит в ответ на это? Ненавидящую его и яростно сопротивляющуюся волчицу. Нет, вопрос с ней он решит как-нибудь в другой раз… а сейчас лучше ему заглотнуть антидепрессанты, которые прописал док, и навестить младшую сестричку…