ГЛАВА 33

Владимир вышел из дома, сел на один из диванов на террасе и закурил. От этого подвала у него уже голова шла кругом. Не то чтобы он до этого был слишком избалован хорошими условиями на работе, захолустная больница, в которой он начинал свою практику, была той еще дырой, но все же там были окна… облезлые, кое-где перекошенные и со сломанными ручками, но все же окна, а через них шел свет и воздух, и это было главным. Подвал же устойчиво ассоциировался у него с моргом… Не хотелось бы, чтобы к моргу добавились еще и реальные трупы. Он прекрасно понимал, что значит работать на такого, как Виктор Баронин, но, черт возьми, все же не мог предвидеть, что придется ставить эксперименты над больной девочкой и тем более какой-то неведомой тварью, которая почему-то оставалась жива, потеряв три литра крови за несколько дней… А еще ему было до усрачки страшно находиться рядом с ним… Несмотря на все эти оковы, ощущение было такое, будто они не имеют никакого значения… Чудовище просто не возражало, что с ним проделывают все это… Оно страдало, но терпело… А еще оно говорило с ним, когда приходило в себя, приказывало, а он выполнял… Кто гарантирует, что он сможет отказать, если он потребует принести себя ему в жертву?! По спине прошелся тошнотворный озноб. Владимир затянулся в последний раз, затушил сигарету прямо о деревянный подлокотник дивана, оставил там же и уже собрался возвращаться на свой пост, когда увидел выходящего из дома Виктора со здоровенным ружьем в правой руке.

— А… док… Прохлаждаешься… — как-то неопределенно произнес босс, так что даже не было понятно, зол он или просто серьезен. К тому же его глаза сейчас закрывали темные и непроницаемые солнечные очки. Ни дать ни взять — злой полицейский.

— Извините… Там дышать почти нечем… С вентиляцией беда… — поспешил оправдаться Владимир.

— Понимаю… Но, если честно, мне посрать. За те бабки, что я тебе плачу, мог бы и не пиздеть.

— Я не о себе беспокоюсь… Девочке лучше бы…

— Ты че, возомнил себя главврачом частной больнички, да? Может, у нас еще роз в вазочках не хватает на подоконниках?

— Цветы тоже не помешали бы… Она… ей там одиноко и страшно…

— Ну так уколи ей что-нибудь для настроения. Ты же в этом сечешь, а не я…

— Но… она вас вообще-то снова хотела видеть… и сестру… Ей значительно лучше, но она подавлена… поддержка и общение в такой ситуации ей точно не помешают.

Какое-то время Виктор стоял напротив, продолжая молча смотреть ему в лицо, может быть, даже в глаза. Ружье в его руке сейчас выглядело довольно устрашающе, тем более что Владимир очень хорошо представлял себе, чего можно ожидать от этого типа.

— Ладно… ладно… Понял… — не выдержал больше напряжения врач и отступил, примирительно выставляя вперед ладони. Виктор, кажется, снова был не в духе, и трогать его сейчас означало продолжать играть с огнем. Оба они почти одновременно развернулись, чтобы разойтись каждый своей дорогой, но только Барон вдруг остановился и окликнул врача.

— Эй, док… Как там вторая девчонка? Старшая сестричка… Ты же в курсе…

Владимир сглотнул. Отпираться смысла не имело, поэтому он осторожно обернулся, не веря своим ушам.

— Марьяна? — Все это время он пытался подобрать момент, когда он смог бы поговорить о ней, но никак не решался. Барон рвал и метал, весь был на нервах и напоминать о еще одной жертве и пленнице казалось совершенно неразумным. Босс кивнул на его вопрос и остановился, на этот раз сняв очки и сканируя своего подчиненного холодным змеиным взглядом с прищуром. Кажется, его зрачки были неестественно расширены. — Она… — замялся док. — Если честно, ее лучше перевести в другое помещение… — наконец выдал он на одном дыхании.

— Думал, я не знаю, что ты водишь ее в туалет и таскаешь ей воду и еду? Или думал, я понятия не имею, что происходит под крышей моего дома? — голос Виктора опять звучал неопределенно, но скорее угрожающе холодно.

— Я… я… не мог иначе… — почти жалобно начал оправдываться Владимир, сам себя ненавидя за этот поднимающийся внутри страх. — Она бы давно умерла там, если бы…

— А тебе, конечно, до всего есть дело… — язвительно заметил его собеседник с ружьем.

— Это моя обязанность — оказывать помощь людям, — попытался ответить Владимир как можно тверже.

Виктор хмыкнул.

— Ну да. За это я тебе и плачу… чтобы никто тут не сдох раньше времени.

Владимир растерянно раскрыл рот, чтобы что-нибудь сказать, но босс, похоже, больше не собирался продолжать этот разговор, он просто развернулся и направился в сторону леса по садовой дорожке. Возможно, сейчас был тот самый момент, когда можно было действовать, и другого шанса больше не будет.

— Разрешите перевести ее… — слабо выдавил из себя медик, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Уже сделано, — холодно отчеканил Барон. — Но если еще будешь крутить что-нибудь у меня за спиной, я тебя лично повешу.

Он произнес это, даже не обернувшись, и Владимир с облегчением выдохнул, провожая его удаляющуюся фигуру. Он прекрасно знал, куда тот направлялся. Все эти дни он почти все время проводил на собственном маленьком полигоне, упражняясь в стрельбе с воображаемым врагом. Охрана трепалась, что стрелял он метко. Горе было тому, кто станет у него на пути. Вспомнив еще об одном своем подопечном, док покачал головой и сплюнул. Просить за вампира однозначно было бесполезно. Кормить его кровью явно никто не собирался, учитывая то, что тот сотворил. Ему и его команде даже спасать толком никого не пришлось после кровавой бойни в саду…

***

Комната, в которую перевели Марьяну, оказалась полноценной спальней для гостей, просторной, комфортабельной, роскошной. Помимо огромной удобной кровати здесь еще была здоровенная ванная, о чем можно было только мечтать после нескольких суток, проведенных в пустой комнате без возможности переодеться и принять душ… Только вот единственное маленькое треугольное окошко располагалось в трех метрах над полом, под самым потолком двускатной крыши мансарды, да и толстая дубовая входная дверь была крепко-накрепко заперта на замок. Попытавшись ее подергать, она только убедилась, что вышибить ее у нее едва ли получится. К тому же с чего она взяла, что там снаружи не выставлена охрана, как было и в подвале?

Девушка растерянно покрутилась на месте, осматривая свое новое место заточения. Наверное, она должна быть довольна, что теперь будет находиться в гораздо более комфортабельных условиях, но углы, стены, потолок все равно кружились перед глазами дурманящей каруселью, от которой тошнило и хотелось кричать. Казалось, что еще пара дней в заточении, в неведении, — и она сойдет с ума, утратит способность здраво мыслить и рассуждать… Не желая впадать в истерику, Марьяна заставила себя пройти в ванную. Халат, чистые полотенца, всякие моющие средства, новая зубная щетка, мочалка… Ей давно пора было привести себя в порядок, расслабиться, но главное — смыть всю ту грязь, в которой он ее вывалял. Однако, последний разговор с Бароном вовсе не давал повода надеяться на лучшее… Разве что, по его словам, с Настей все было в порядке, и ее самочувствие значительно улучшилось. То же самое говорил ей и док.

Заперевшись на ключ в ванной, девушка начала на автомате стягивать с себя одежду, затем зашла в душевую кабинку, включила воду, направила тоненькие струйки себе на лицо и закрыла глаза, наслаждаясь, согреваясь и немного расслабляясь. Мысли снова вернулись к их недавней встрече. Барон явился к ней, как всегда весь такой наглый и самоуверенный, медленно прошелся по комнате, приблизился к ней, протянув открытую бутылку холодного пива, а потом отошел в сторону и сел на пол напротив нее, опираясь спиной о стену и тоже потягивая свою порцию ледяного напитка. Сама Марьяна даже не думала подниматься, когда он вошел… взяла бутылку из его рук, проводила его безразличным взглядом и отвернулась. Ни сил, ни желания, ни эмоций не осталось. Была только усталость, равнодушие, неприязнь к нему и тревога за Ника и за сестру. Пиво она не любила, но сейчас как-то невольно вспомнился тот первый день, когда ее поймали… Тогда банку холодного пива ей предложил Кабан… Наверное, ей стоило быть благодарной после стольких дней впроголодь… Но благодарности она все же не чувствовала. Только приятный холод и легкую горечь во рту, в горле, в животе.

Начинать разговор Барон не спешил. Похоже, у него тоже дни проходили хреново, и он отдыхал, пытаясь сгрузить с себя тяжесть каких-то забот. Может быть, ему тоже приходилось непросто… Кто ж угадает, что там скрывалось в его голове? Вдруг у него тоже были какие-нибудь чувства? Впрочем, ей было на них плевать.

— Я тоже так когда-то сидел взаперти… — вдруг начал Виктор. — Правда, у меня еще было ведро и два литра воды на день… иногда кусок хлеба… — Он невесело ухмыльнулся. — Батя был тем еще садюгой. Дубасил и запирал. На ночь оставлял в полной темноте. Воспитывал во мне волю и избавлял от страхов. Говорил, что только так я вырасту настоящим мужиком.

Услышав это спонтанное откровение, Марьяна слегка опешила, но на последних словах не удержалась и выдавила из себя беззвучный злой смешок. Виктор, кажется, заметил его и тоже болезненно скривил в ответ губы. Очевидно же было, что их понятия о настоящих мужчинах не совпадали. К тому же ему вновь стало не по себе, когда он вспомнил вдруг, как они расстались в последний раз.

— Да… он научил меня всему, что я знаю, и даже тому, что я на хуй не хотел знать… — продолжил он уже начатую тему. — Просто готовил меня к той жизни, которой жил сам, чтобы я не ведал ни жалости, ни страха… и чтобы я не нуждался ни в ком и ни к кому не привязывался… Думаешь, такое возможно?

— Думаю, твой отец был извергом.

Барон чуть оскалился.

— Твоя правда. Идеальным извергом, которому подчинялся любой, на кого он указывал пальцем.

— Что, хочешь быть на него похожим и не можешь? — мрачно отозвалась Марьяна из своего угла.

— Все рычишь… — ничуть не обидевшись на этот раз, насмешливо протянул он. — Чего ж ты хочешь, Марьяна? Ты, блядь, из меня и так всю душу вытянула… Даже виню себя за то, что с тобой сделал…

Наверное, он ожидал какой-то реакции на это чертово признание, но у Марьяны в груди только клокотал гнев, и больше внешне по ней ничего невозможно было понять. Не желая даже смотреть в его сторону и чувствуя на себе его бесцеремонный жадный взгляд, она откинула голову назад, упираясь затылком в стену и смотрела невидящим взглядом в пустоту, изредка потягивая пиво из горлышка бутылки.

— Когда я смогу увидеть сестру? — наконец спросила она. Тепла в ее голосе точно не прибавилось, хотя он и не рассчитывал, пожалуй.

— Увидишь… если станешь посговорчивее и попытаешься… все забыть… — поставил свое условие он, отчасти понимая, что лишь усугубляет их отношения новым ультиматумом, но не в состоянии действовать по-другому.

Девушка сглотнула, ее тонкие брови на секунду нахмурились, но тут же расслабились и она судорожно вздохнула.

— Я… не уверена, что получится… — выдавила она из себя с натугой, пытаясь не накалять ситуацию, но все же быть честной.

— А, по-моему, мы квиты… — скривив губы в подобии усмешки, он поднял вверх перебинтованную руку.

— К-когда ты нас отпустишь? И… что будет потом… после всего? — менее уверенно и уже не так безразлично решилась спросить она.

Барон сделал несколько глотков ледяного пива, немного остужая как всегда поднимающийся в ее присутствии внутренний жар. Может быть, в данном случае ему даже нравилось изводить себя ожиданием и сдерживать свои порывы. Он не привык к такому, но с ней ему казалось, что так награда будет только слаще и желанней.

— Сестренку отпущу, когда она станет вампиром и сделает все, что мне от нее нужно. У нас с ней тоже есть договоренности… Не бойся, ее я не обижу… Мы с ней даже сдружились немного… Я был у нее несколько раз… Ей намного лучше… — Произнеся это, Виктор слегка склонил голову, наблюдая за реакцией своей пленницы. Стоило заговорить о сестре, ее невозмутимость и непробиваемость как рукой сняло: облизала взволнованно губы, задышала чаще, беспокойно зашевелилась, глаза забегали, будто ища выхода из этой клетки. Довольный произведенным эффектом, Барон неторопливо продолжил. — А с тобой я, пожалуй, подожду, пока ты в меня не влюбишься по уши, Марьяна… Стокгольмский синдром… Так это, кажется, называется? Говорят, сильная штука… — Он недобро хмыкнул, заметив, как лицо девушки снова окаменело. — Знаешь, а мне давно так никто не нравился… — перешел на хриплый полушепот он. — У меня на тебя встает, даже когда просто о тебе думаю… И когда других баб трахаю, все мысли о тебе… Знаю, что поступил с тобой жестоко, но так сложились обстоятельства… Ты хорошая девочка и справедливо заслуживаешь другого к себе отношения, так позволь мне стать другим, особенно когда все это закончится… Только сомневаюсь, что смогу сдерживаться бесконечно, если слишком долго будешь разыгрывать из себя недотрогу… Я привык получать то, что хочу…

Признаться, он все-таки ожидал хоть какого-то отклика от нее, но Марьяна застыла неподвижным изваянием на полу комнаты, стиснув зубы. Затем невозмутимо отпила пива и поморщилась от горечи.

— Так у меня есть шанс? — все еще пытался чего-то добиться он, но девушка и на этот раз промолчала. Внутри стало совсем погано. Та беспроглядная темнота, которую он искренне хотел подавить, бурлила и перла наружу с силой извергающегося вулкана. Она уже дошла до горла и собиралась накрыть с головой, засосать в свою трясину. Барон встал. — Что ж… Ясно, Марьяна… — прошипел он со своим привычным и непередаваемым змеиным ехидством и неспешно направился к двери, а девушка взволнованно смотрела ему вслед, пытаясь решиться на что-либо, только пересилить себя не могла, не могла пойти ему навстречу, унизиться, покориться, не могла добровольно пойти на эту пытку. Когда дверь за ним закрылась, внутри поднялась паника. Теперь она точно навсегда останется в этой комнате… Здесь и умрет от голода и жажды… Только до этого он ее изнасилует… И на этот раз все будет намного хуже, если такое в принципе возможно… Да… возможно, конечно… Если он обидит ее сестру…

Паническая атака нарастала с каждой секундой. Теперь она подскочила и закружилась по комнате, бегая из угла в угол, как загнанный зверь. Хотелось кричать, хотелось что-то разбить и сломать, хотелось пробить эти стены, убившись от безысходности. Если бы спустя минуты две в комнату не вошла охрана, она бы уже точно совершила что-то непоправимое, но ее попросили на выход, повели опять по каким-то коридорам, холлам и комнатам, на лифте подняли на верхний этаж и сопроводили до этой самой комнаты, где теперь продолжится ее заключение. Дом по-прежнему был наполнен вооруженной охраной, особенно подвал. Это все, что она знала на данный момент и что успела разглядеть.

Марьяна понятия не имела, сколько времени провела под душем. Выходить не хотелось, тем более что здесь она находилась под замком… хоть какое-то ощущение пусть временной и мнимой, но все же безопасности… Но снаружи вдруг послышался какой-то шум. Сердце вновь пустилось вскачь. Она оставила включенным кран над раковиной, судорожно схватилась за полотенце, вытерлась насухо, плотно закуталась в здоровенный махровый халат и замерла, прижавшись спиной к стене рядом с дверью и прислушиваясь. В комнате, кажется, гремели посудой. Может быть, всего лишь принесли обед. Через какое-то время она услышала звук закрывающейся двери и щелчок замка, а потом все стихло. Ей понадобилось минуты две, чтобы собраться с духом и осторожно высунуться наружу. Комната вновь была пуста, но на небольшом круглом столике действительно появились какие-то блюда. Голод скрутил желудок. Док за несколько дней ее заточения в подвале смог передать ей немного печенья, шоколад, пакетик орешков и еще давал воду, но нельзя было сказать, что этого было достаточно. Сейчас, почувствовав запах еды, она чуть не заплакала и тут же бросилась к тарелкам и приборам. Какой-то нежный крем-суп, картофельное пюре, тушеные фрикадельки в соусе, которые таяли во рту… кажется, кто-то позаботился о том, чтобы блюда были парные и диетические… А еще на десерт ее ждало теплое молоко и свежеиспеченное печенье… Может быть, измучив ее голодом и принуждением спать на голом полу, он рассчитывал, что теперь ее можно будет купить за еду и мягкую постель? Пожалуй, это было на него очень похоже…

Утолив первый голод, Марьяна вдруг почувствовала, что у нее больше кусок в горло не лезет… а еще вместе с сытостью навалилась невыносимая усталость… Она еле добралась до кровати и, не снимая покрывала, забралась под одеяло прямо в халате, свернулась калачиком на пока еще холодных простынях и закрыла глаза. В жизни она не чувствовала себя так одиноко, как в последние дни… Когда-то ее касались маленькие несчастья, которые она невольно раздувала до вселенских масштабов, проливая океан пустых слез, но сейчас горе и безысходность казались по-истине бескрайними… Что будет с сестрой после обращения, учитывая предупреждения Ника?! Что будет с Ником, учитывая настрой Барона?! И что сейчас происходит с родителями, вдруг лишившимися обеих дочерей?! Может быть, они догадаются, что обе они пропали одновременно не случайно… Может быть, обратятся в полицию и найдут какой-то след… Но можно ли было всерьез на это рассчитывать?! Едва ли… Виктор не действовал бы так нахально и бесстрашно, если бы не чувствовал безнаказанности… Скорее всего, он творил вещи и пострашнее, но никогда не попадался, ведь он сам говорил, что у него везде свои люди…

Девушка никак не могла согреться. Пустота внутри тоже казалась холодной, ледяной, бездонной… Скорее бы уснуть и не чувствовать всего этого… И как бы научиться не думать ни о чем… Она зажмурилась, вся сжавшись в пружину, когда разума вдруг коснулось нечто теплое, ласковое, волнующее… Зов Ника она теперь ни с чем не могла перепутать… в нем виделась его соблазнительная, всегда чуть насмешливая улыбка, чувствовались его порочные горячие поцелуи, слышался его обжигающий, щекочущий кожу шепот, а нежные, откровенные слова, казалось, проникали под кожу и вливались в вены. Марьяна задышала чаще, ощущая, как жар охватил все тело, лаская вездесущими пламенными языками… Эта сладкая пытка наложилась на воспоминания о его руках, его губах, его пожирающем и приказывающем взгляде… Значит, он все-таки жив!

— Ник… — едва слышно отозвалась она на его призыв и улыбнулась, расслабляясь и согреваясь. Казалось, что он был везде, что он был рядом, что он обнимал, защищая ото всего дурного и опасного. Как же хотелось прикоснуться к его горячей коже вместо этих холодных шелковых простыней… Но теперь это не имело значения, ведь его голос пел у нее в голове так сладко и так ласково, что мир больше не казался уродливым, полным боли и несправедливости кривым зеркалом, отражающим то, что было у нее на душе. Улыбаясь и слушая этот голос, она уснула крепким здоровым сном, в котором видела его и себя. Он целовал ее с ног до головы, вылизывая, посасывая и чуть прихватывая зубами кожу, а она таяла и млела, а еще… она пила его кровь и давала ему свою…

Утром в комнату постучали. Марьяна подскочила на постели, судорожно кутаясь в одеяло, но тут же расслабилась, увидев, что ей всего лишь принесли завтрак. Блюда, чашки, приборы расставили и разложили на столике, а незнакомая ей горничная молча удалилась, заперев за собой дверь на ключ.

Когда девушка пила кофе и ела домашний йогурт с медом и тост, в дверь снова постучались и вошли, не дожидаясь ответа. Та же горничная так же молча принесла стопку какой-то одежды и положила на диван, затем застелила постель, заглянула в ванную комнату и вынесла оттуда использованные полотенца и грязные вещи, а потом ушла, вновь не проронив ни слова. Среди новых вещей оказалось все необходимое: несколько смен белья, несколько футболок, две толстовки, джинсы и спортивные брюки. Марьяна схватила первое, что попалось на глаза, и поспешно натянула это на себя, никак не желая, чтобы повторилась сцена с насильным одеванием. От одной только мысли о хозяине дома, в котором она находилась в заточении, по коже шел озноб, а все тело деревенело.

Она понятия не имела, как ей вести себя с ним, что предпринять… Станет ли он хотя бы немного прислушиваться к ее словам или набросится на нее, как дикое животное, не щадя и нанося удары, стоит ей только с чем-нибудь не согласиться?! Сейчас с ней обращались хорошо, он приказал перевести ее сюда, кормил, дал одежду… Возможно, он действительно хотел наладить отношения… Но, черт… она уже никогда не сможет забыть то, что он с ней сделал… и она всегда будет помнить, на что он способен…

Марьяна судорожно пыталась что-нибудь придумать, но в голову ничего не приходило. Разве что… Что если она действительно хотя бы немного ему нравилась? Что если его грубые признания были правдой? В противном случае она, скорее всего, уже была бы мертва или изнасилована… Может быть, его чувства сыграли бы ей на руку, и тогда он пустил бы ее к сестре, а, возможно, даже выпустил бы на свободу Ника… Боже, боже… девушка обмерла… От одной только мысли о его прикосновениях к горлу подступала тошнота, а тело начинало трясти. Только вот времени, чтобы свыкнуться с этими новыми мыслями у нее совсем не осталось… За дверью послышались шаги, и на этот раз в дверь вошли без стука.

В комнате появился Барон. Он, конечно, вошел сюда как хозяин, а она поспешно подскочила на ноги, не чувствуя себя в безопасности в его присутствии и в любой момент готовая отбиваться. Его губ коснулась холодная змеиная усмешка, а прямой бесстыдный взгляд как всегда грязно облизал ее с ног до головы, заставляя вспыхнуть и задохнуться страхом. Мужчина неспешно подошел и сел за стол, взял с блюда круассан, разломил пополам и отправил в рот добрый кусок.

— Садись, — небрежно махнул он рукой. — Ты ведь еще не позавтракала? Решил составить тебе компанию… Как спалось? — Он налил себе зеленого чая из чайника и отпил глоток.

На какое-то время оцепенев от неожиданности и нерешительности, Марьяна все же заставила себя сесть на место, но еда в горло больше не лезла.

— Н-нормально… — выдавила она из себя, пытаясь угадать, в каком он настроении и чего ей от него ожидать. Виктор кивнул. Кажется, он и сам чувствовал некоторую неловкость, хорошо прикрытую его извечной развязностью. — Т-ты… пришел, чтобы отвести меня к сестре? — Решила сходу спросить она. Откладывать этот вопрос на потом было не в ее силах.

Барон поднял на нее внимательный взгляд, заставивший ее побледнеть и опустить глаза.

— Это будет зависеть от того, что ты решила, Марьяна… — с готовностью ответил он, и в его голосе не слышалось и намека на то, что он шутит или издевается. У девушки все внутри дрогнуло.

— Ч-что ты имеешь в виду?

Он картинно закинул голову, вздыхая, тем самым подчеркивая степень ее недогадливости, затем наклонился вперед, опираясь на стол локтями.

— Я имею в виду наш вчерашний разговор… Я хочу, чтобы ты была послушной девочкой… во всем… — горячим полушепотом проговорил он, — и делала все, что я прикажу… По-моему, это не так сложно, не так ли? Мы оба знаем, что нам могло бы быть хорошо вместе…

Не в силах скрыть нахлынувшие чувства, Марьяна раскрыла рот, жадно вдыхая воздух, чтобы не задохнуться. От отчаяния она чуть не расплакалась. Неужели он правда думал, что она сможет быть с ним после всего, что он сделал?! Да ее просто стошнит! Она не сдержится и вновь его ударит или укусит! От одного его присутствия в этой комнате ее била дрожь, хотелось умереть на месте, только не видеть его, не чувствовать его грязных взглядов, не видеть его змеиных глаз и гадких улыбочек!

— М-мне… нужно время, — наконец выговорила она срывающимся голосом, надеясь на какие-то зачатки его совести и понимания.

— Время… — разочарованно протянул он. — Тебе не кажется, что мы и так слишком долго ждали? Я признаю, что допустил ошибку… много ошибок… но так сложились обстоятельства… Теперь же я не вижу никаких препятствий, чтобы нам вновь держаться на расстоянии… — Он склонил на бок голову, пытаясь заглянуть в ее опущенное лицо. — Я дам тебе время… просто чтобы забыть обиды… Но поверь мне, забыть их будет гораздо проще, если я сделаю тебе очень приятно…

Слушая его жуткий обволакивающий, будто липкая паутина, голос, Марьяна вжалась в спинку своего стула, с ужасом ожидая его действий. Увидеть сестру… то, чего она сейчас хотела больше всего, это увидеть сестру, удостовериться в том, что она в порядке, что она не сошла с ума, что она вообще жива… Неужели ради этого она не смогла бы стерпеть его прикосновения, его близость? Девушка прикрыла глаза, глотая ком в горле, и вздрогнула, заметив, что Барон встал со своего места и приближается. Даже смотреть на него было страшно, но куда было деваться, если он уже оказался рядом и протянул ей руку? Ее пальцы постыдно дрожали и были словно чужими, когда она вложила их в его широкую ладонь и встала. Теперь они оказались совсем рядом, в непозволительной, уничтожающей близости, от которой ее ломало, жгло и кололо миллионами острых длинных иголок. Страх, унижение, омерзение, непереносимое желание оттолкнуть, убежать, снова отмыться от него, как после прикосновений огромного гадкого паука, накрыли с головой.

— Вся дрожишь? — прошептал он на ухо, чуть сжимая ее плечи и оттесняя куда-то назад. Невольно отступая и вся сжимаясь, она, наконец, уперлась спиной в стену и застыла отлитой из холодного металла статуей, закрыв глаза и отвернувшись. Его ладони уперлись в стену над ее плечами, отрезая пути к отступлению. Его дыхание приблизилось. Его губы, едва касаясь, прошлись по шее, по щеке, прихватили мочку уха и вновь зашептали горячо и неторопливо. — Давай сыграем в одну игру, Марьяна… Я приказываю — ты исполняешь мое желание… Обещаю, что пока что будет несложно… Если справишься, я немедленно отведу тебя к сестре… Кивни, если согласна…

Вся леденея и каменея, Марьяна заставила себя кивнуть, а потом и взглянуть ему в глаза. Они довольно улыбались, а еще в их жерлах бурлило желание, в любую секунду готовое к извержению.

— Вот такой милой, послушной девочкой ты мне всегда нравилась… — Виктор склонился ниже, чуть наклонив голову и почти касаясь губами ее губ. — Хочу, чтобы твой поцелуй был сладким, трепетным, нежным, как тогда в бассейне… Помнишь? — Он сам подался вперед, чтобы влажно коснуться ее рта губами. Девушка невольно дернулась, будто вместо губ человека, который когда-то действительно вызывал в ней яркие вспышки желания, ее коснулась скользкая и холодная кожа змеи. Только сейчас нельзя было показывать норов и отвращение. Он ясно дал понять, на каких условиях она увидит сестру. Марьяна закрыла глаза, позволила ему овладеть своими губами, глубоко проникая языком, слабо ответила на эти откровенные напористые ласки, подавляя в себе тошноту и неприязнь. Ее всю било крупной дрожью, когда его руки переместились со стены на ее талию и шею, поглаживая, стискивая, оплетая опасными объятьями, будто удушающими змеиными кольцами. Его руки вдруг оказались везде — между ног, на ягодицах, под футболкой… пальцы сжали грудь, нетерпеливо оттягивая в сторону лифчик. Боже, боже… только не это… Она сойдет с ума, если он не остановится, но и новых избиений тоже уже не выдержит… Глаза защипало от слез, в горле нарастал ком, в теле — лихорадка, но Марьяна изо всех сил держалась, позволяя себя истязать, лапать, пожирать… Прошла вечность, прежде чем он, наконец, оторвался от ее губ и вновь убрал руки. На его лице змеилась довольная похабная ухмылочка. — Можем продолжить, если хочешь… Я всю тебя вылижу… — полным похоти шепотом обдал ее жаром дыхания он.

— Ты… обещал… что мы пойдем к сестре… — едва слышно выдохнула она, слегка упираясь ладонями в его грудь.

— Ладно… Но тогда после встречи с сестрой я тебя точно выебу… на том же самом столе… в моем кабинете… и я хочу, чтобы ты кричала и сопротивлялась… Не бойся — мы просто поиграем немного… Я буду осторожен… Тебе понравится…

— Х-хорошо… — давясь собственным голосом и ответом, выдохнула она, нетерпеливо выскальзывая из его объятий и отступая к выходу, подальше от него. Марьяна понятия не имела, убедительно ли играет… Может быть, он чувствовал ее ненависть и отвращение, которые пропитали каждую ее клетку, а, может быть, был настолько ослеплен похотью, что видел в ней ответное желание. Сейчас она не хотела об этом думать, как и о том, что произойдет в кабинете. Главное было — добраться до Насти. Все остальное не имело значения.

Виктор поравнялся с ней у двери, поймал за руку, крепко стиснул обледеневшие пальчики, поднес их к губам и влажно поцеловал. Их взгляды встретились: его — бесстыдный, порочный и пронизывающий, ее — настороженный, внимательный, напряженный. Мужчина раскрыл перед ней дверь и за руку повел к лифту, затем по уже знакомым коридорам подвала, потом через приемную в большой холл и в какой-то проход, который она раньше не видела или забыла. На пути им встречались посты, и теперь, свернув в один из закоулков коридора, они остановились перед двумя вооруженными охранниками у массивной металлической двери. Барон вынул из кармана брюк пластиковую карту и приложил к электронному замку. Световой сигнал сменился с красного на зеленый — и дверь раскрылась.

Они оказались в довольно просторной комнате со столами и стульями, на одной из стен которой располагалось небольшое наблюдательное окошко, как в комнатах для допросов, которые показывали в детективах. Марьяна приблизилась и тут же увидела за ним сестру в палате. Посередине стояла большая больничная койка, слева от нее — тумбочка, вдалеке — пустые шкафчики для медикаментов и медицинский столик со стулом, справа, чуть поодаль, — массивное кожаное кресло, в котором и сидела Настя, вытянув и скрестив ноги, закинув назад голову и закрыв глаза. На ней была больничного вида светлая пижама в мелкий цветочек, кожа ее по-прежнему казалась болезненно бледной, но худоба, вроде бы, ушла… А еще у нее на голове темнели волосы, совсем короткие, но густые, как когда-то… Марьяна прижала к лицу ладонь, чтобы только не закричать от радости.

— Она видит нас? — сдавленно прошептала девушка, теряя голос от волнения.

— Нет… и не слышит… Стекло и дверь бронированные. В комнате — полная звукоизоляция.

— С-с ней все в порядке?!

— Да, насколько могут судить мои специалисты. Метастазы ушли… температура спала… все внутренние органы в порядке, анализы идеальные… — В голосе Виктора отчетливо слышалось самодовольство, будто все эти результаты были исключительно его заслугой.

— И… она теперь вампир?! — Марьяна боялась даже дышать, но не задать этот вопрос она просто не могла.

— Она питалась одной лишь кровью в течение пяти дней… Переливание мы тоже закончили… Внешние изменения, вроде бы, незаметны… Но… пока что мы не можем сказать, кто она… Ведет она себя немного необычно, но в целом — девочка как девочка… Тебе виднее, такая ли она, как всегда…

Марьяна сглотнула, вдруг почувствовав, как Виктор чуть сжал ее пальцы. Оказывается, он так и держал ее за руку, а теперь еще вдруг обнял ее со спины и мокро поцеловал в шею, как всегда заставляя содрогнуться.

— Ну что? Я умею держать обещания… — прошептал он. — Как насчет тебя?

— Я хочу с ней поговорить! — твердо выпалила она, пытаясь выпутаться из его властной хватки. Мужчина вздохнул и нехотя отступил.

— Что ж… на другое я и не надеялся… — усмехнулся он. — Иди… Я побуду здесь. Надеюсь, пояснять, о чем вам говорить не стоит, не нужно…

Виктор кивнул охране, дежурившей у двери палаты, и один из охранников приложил к электронному замку карточку, а затем раскрыл перед девушкой дверь. Марьяна бросилась было ко входу, но по спине вдруг пробежал неприятный холодок. Слова Никиты о возможных побочных действиях обращения никак не выходили из головы, да и в самой Насте, даже такой вот неподвижной и еще не проронившей ни слова, было что-то зловещее. Она вся казалась другой, не такой, опасной… Девушка вздохнула и собралась с духом, заставляя себя зайти в комнату. Железная дверь за ней тут же закрылась на замок, заставив вздрогнуть и на миг обернуться. Когда она вновь взглянула на сидящую в кресле сестру, та уже оторвала голову от спинки и вцепилась в Марьяну каким-то по-птичьи острым взглядом, будто орел в свою жертву. Мысль о том, что она теперь хищница, а не просто девочка, заставила неприятно содрогнуться, тем более что ведь все это было по ее вине, по ее плану, по ее задумке… Она фактически не оставила сестре выбора, даже не сообщив о том, чем это может грозить… Чувство вины накрыло с головой.

— Ты так больше и не пришла… — Будто в подтверждение мрачным мыслям, вырвалось из губ девочки холодное обвинение.

— Я… у меня… — Марьяна не знала, что и сказать, помня, что Барон наблюдает за ними и боясь его разгневать. Однако, Настя, перебив, ответила вместо нее.

— Виктор сказал мне, что ты была занята. Как, удалось связаться с родителями? — То ли в ее тоне и вопросе и правда был подвох, то ли Марьяна и без того похолодела от страха и волнения. Откровенно врать она точно не умела, тем более родным… К тому же слова «Виктор мне сказал» совсем выбили из колеи… О чем он мог с ней разговаривать?! Девушка взволнованно облизала губы.

— Я не смогла… — покачала головой она. — Я не представляю, как они отреагировали бы на такое… Они потребовали бы тебя вернуть и не успокоились бы, пока не нашли.

Настя кивнула, не спуская с сестры глаз, будто не хотела упустить ни единого ее движения, жеста и выражения лица.

— Ты права. Не нужно им пока ничего знать. Тем более, что сейчас нас, скорее всего, разыскивает полиция. С ними ведь придется объясняться. Мы должны придумать убедительную историю.

Голос Насти звучал настолько ровно и уверенно, что Марьяна невольно напряглась, будто перед ней сейчас находилась вовсе не ее ласковая младшая сестренка, а какая-то совершенно незнакомая ей девушка, очень уверенная в себе и повзрослевшая. Она ведь сейчас не советовалась с ней, а ставила перед фактом… даже, возможно, приказывала.

— Да, наверное… — выдохнула Марьяна, заставляя себя через силу приблизиться. От взгляда сестры, от ее неподвижной, никак не изменившейся позы ей все еще было не по себе. Что-то необратимое с ней все-таки произошло. Может быть, она и правда стала другим человеком, пусть так… лишь бы она была здорова и могла себя контролировать. — К-как ты себя чувствуешь?

Настя усмехнулась, тряхнув головой и проведя пальцами по короткому ежику волос.

— Совсем по-другому… Но, кажется, лучше… Даже волосы стали расти…

Увидев эти живые движения и эту улыбочку, Марьяна так обрадовалась, что наконец-то позволила себе расслабиться и броситься к сестре, склонившись и сжав ее в объятьях. Та тоже неловко обняла ее за шею, приподнимаясь в своем кресле навстречу. Их объятья затянулись, и Марьяна поспешила высвободиться из-за необычной неловкости, однако, руки Насти удержали, сжав предплечье и надавливая на шею. А еще ее лицо прижалось совсем близко к ее щеке, и кончик носа проскользнул по похолодевшей коже, будто вдыхая ее запах. Девушка резко рванулась, уже предвидя, чем это грозит, только вот хватка девочки оказалась слишком сильной, при этом даже не напрягая ее особенно.

— Боишься? — прошептала Настя с неприятной угрозой, заглядывая ей в глаза. — Наверное, ты права… Я теперь все время голодна… Знаешь, чем они меня кормят? Донорской кровью… — На какой-то миг она растерянно нахмурилась, опустив глаза и будто осмысливая что-то. — По началу было противно, и меня рвало… Я плакала и просила нормальной еды… Но потом… — Она сделала паузу. — Я даже тебя готова укусить… — губы девочки искривились в неприятной кровожадной ухмылке.

— Пожалуйста, не надо… — вырвалось у Марьяны как-то спонтанно. Дикий взгляд сестры, ее железная хватка, от которой было больно и неуютно, какая-то ненормальная жесткость в ее лице, в ее мышцах, в ее голосе, в ее улыбке — все это пугало и отталкивало. Чуть склонив набок голову, Настя держала ее в своих руках и смотрела на нее пронизывающим насквозь голодным взглядом в упор. Марьяна чувствовала ее прохладное спокойное дыхание на своем лице и почти не дышала сама.

— Мне нужно отсюда выйти, — едва слышно произнесла Настя, и это вновь была вовсе не просьба, а приказ. — Мне нужна нормальная еда… Понимаешь?

— Боюсь, я… пока что ничего не смогу сделать… — Марьяна уперлась в спинку кресла, чтобы вырваться из рук сестры. — Барон сказал…

— Думаешь, я дура?! — вдруг зашипела она ей в лицо. Ее когти впились ей в затылок и в руку, а глаза вспыхнули желтым огнем, совсем как у Ника, когда он обращался.

— Что ты такое говоришь?! Я вовсе не… — Начала оправдываться Марьяна, но ее грубо тряхнули и перебили.

— Я знаю, что вы целовались с ним только что… — ехидно прорычала девочка, искажая хорошенькое личико гадкой ухмылкой. — Он всю тебя облизал… Ты пропахла им насквозь… Сука!

Еще чуть-чуть, и когти младшей сестры вонзились бы в ее кожу, но это очередное оскорбление, услышанное теперь из уст самого близкого человека, вдруг задело Марьяну за самое больное, особенно эти мерзкие обвинения, которые не имели ничего общего с действительностью. Схватив Настю за руки, девушка с силой ее оттолкнула назад на кресло, подскочила и отступила, пятясь к выходу.

— Что ты вообще знаешь?! — выпалила она в гневе. — Я просто хотела, чтобы ты выжила! Я на все пошла, чтобы тебя спасти!

— Вижу, что на все… — Настя неспешно встала, ехидно скалясь. Из-под верхней губы выступили кончики ее острых зубов. — Ему Я нравлюсь! Ясно?! — неотвратимо приближалась она, сверля ее желтыми голодными глазами. — Он говорил мне, что я красивая! Он приходил ко мне каждый день, когда тебя не было рядом!

— Что?! — Марьяна опешила. — Он не должен был… ты ведь…

— Что?! Больная?! — зло усмехнулась Настя. — Или еще ребенок?! А, может быть, уже нет?!..

Марьяна больше не находила слов. Ноги подгибались, в горле застрял болезненный ком, руки дрожали… Что она наделала?! Кому доверила свою сестру?! Во что ее превратила?! Она теперь походила на маленькое чудовище, злобное, язвительное, безжалостное. Все самое плохое, что прячется где-то внутри у любого даже самого хорошего человека, похоже, вырвалось у нее наружу и теперь управляло ей без тормозов.

— Я изменилась, сестренка… очень изменилась… — свирепо прошипела Настя, продолжая наступать и оттеснять Марьяну к стене рядом с входной дверью. — И больше я не собираюсь покорно валяться в постели и слушаться всех тех, кто лучше знает, как мне жить… Я буду жить, как хочу… И буду брать все, что мне нужно… А ты — проваливай, если не хочешь, чтобы я разорвала тебя на части! Это ты забрала у меня ЕГО! Тебе всегда доставалось все самое лучшее!

Не дав Марьяне опомниться, Настя бросилась к двери и дернула, но тяжелая стальная дверь не поддалась ни на миллиметр. Из ее груди вырвался страшный нечеловеческий рык, и, когда она повернулась к старшей сестре, в страхе забившейся в угол, лицо ее уже было нечеловеческим и пасть оскалилась острыми, как иглы, клыками. Не успела девушка опомниться, как это чудовище ринулось на нее, пытаясь вцепиться когтями в горло, а зубами в лицо. Она сама не поняла, как успела перехватить ее руки и как ей хватило сил удержать их от страшного броска. Они сцепились в углу комнаты не на жизнь, а насмерть. Только противники оказались не равны. Марьяна с каждой секундой чувствовала, как силы ее иссякают, руки дрожат, ноги подгибаются, и страшная зубастая пасть становится все ближе миллиметр за миллиметром. Где-то в отдалении послышался щелчок замка и звук открывающейся двери, а затем спасительные голоса. Несмотря на свою одержимость, Настя тоже почувствовала движение сзади и резко развернулась, выпуская сестру. У двери стояло трое здоровенных охранников с ружьями-инъекторами наперевес. Девочка злобно зарычала и, не раздумывая, с невообразимой скоростью и ловкостью бросилась на одного из них, сбивая его с ног и впиваясь зубами ему в лицо. Двое других охранников оцепенело отступили, а Марьяна сползла на пол по стене, больше не чувствуя ни воли, ни сил к сопротивлению. Настя пила кровь, наверное, вечность. Наблюдать эту картину было жутко, отвратительно, ужасно… Громилы, находящиеся всего в двух шагах от происходящего, бросили ружья и попятились к выходу. Один из них оступился, упал на спину, в панике прополз несколько метров на спине, как краб, опираясь на локти, потом перевернулся, пополз на четвереньках, встал и побежал вслед за первым.

— Стоять! Взять ее! Стрелять! Нейтрализовать! Суки, блядь! — доносился откуда-то из-за двери голос Барона. В нем отчетливо звенела истерика, но Настя вдруг оторвалась от своей жертвы, подняв голову. Ее лицо было перепачкано кровью, по подбородку и шее тоже текли теплые алые струйки, пижама на груди вся покраснела и пропиталась влагой. Голос Виктора стих, будто он почувствовал ее приближение. Марьяна заставила себя встать на ноги и совладать с голосовыми связками, горлом, губами, которые совершенно ее не слушались.

— Настя, прошу… остановись! Не обязательно их убивать! Ты можешь… — она не успела договорить, потому что сестра бросилась в открытую дверь, но тут же остановилась в соседней комнате, потому что путь ей преградил Барон.

— М-мы… договаривались… — прошипел он яростно, с безумной уверенностью человека, который привык, чтобы ему все подчинялись. Его темные, как угли, ошалевшие от гнева глаза бесстрашно приказывали стоящему перед ним кровавому монстру остановиться, челюсти стиснулись, ноздри вздувались, на скулах играли желваки, руки сжались в кулаки. Настя тоже замерла, рассматривая его, как кошка пойманную мышку, с горящими в предвкушении желтыми глазами и с ядовитой ухмылкой на губах. Медленно облизнув кровь на губах, она двинулась первой, приблизилась к нему почти вплотную и снова замерла, подняв к нему лицо и чуть склонив набок голову. Марьяна была уверена, что ему сейчас придет конец, даже мысленно возжелала этого, ведь очевидно же было, что она использует зов… Только вместо этого Настя вдруг прильнула к нему и как-то вся ослабла, задышала чаще и судорожно схватилась за футболку на его груди, будто пытаясь удержаться. Не понимая этих странных действий, Виктор стоял, как истукан, и, нахмурившись, настороженно и жестко смотрел на девушку перед собой. Она, блядь, что?! Хотела его поцеловать?! Повинуясь не вполне понятному порыву, Виктор чуть склонился к ее кровавым губам, но все же не смог преодолеть отвращение, видя перед собой перемазанный в крови рот. Может, он мог бы схватить ее, как-нибудь снова затолкать в комнату, но в следующую секунду грудь вдруг обжег болью жестокий удар ее руки, заставивший отлететь назад, упасть на пол и удариться головой о стену. Одарив его мрачным взглядом, Настя уверенно направилась к выходу, больше не оборачиваясь. Виктор застонал, тряся головой и пытаясь как можно скорее прийти в себя. Грудину жгло болью, в голове раскачивался замедленный тяжелый маятник.

Первым желанием Марьяны было немедленно добить этого морального урода, который сам был причиной творящегося вокруг кошмара. Она метнула взгляд в сторону ножа, выпавшего у мертвого охранника, а затем сама рванулась в ту сторону. Только Виктор быстро опомнился, поднялся на ноги и заметил ее движение.

— Даже не думай… — рявкнул он сквозь зубы угрожающе, как-то очень уж быстро оказавшись рядом.

— Что ты ей наговорил?! Что ты с ней сделал?! — закричала Марьяна, не в состоянии больше сдерживаться и кидаясь на него с кулаками. Он тут же зло оттолкнул ее назад и завопил в ответ.

— Ничего такого, блядь! Приходил навестить бедную больную овечку! Говорил то, что она хотела услышать! Ей было от этого только легче! Может быть, она бы вообще умерла!

Марьяну переполнила ярость, исступление, ненависть.

— Ты просто тварь! Чудовище! Беспринципная сволочь! — выкрикивала она, бессильно наблюдая, как Виктор подбирает чье-то брошенное ружье и проверяет его заряд и исправность. — Ее теперь поймают из-за тебя! Она перебьет кучу народу и сама погибнет!

— А ты о чем думала, когда затеяла все это?! — обвинительно ткнул он в нее пальцем. — Разве не любой ценой была готова ее спасти?! Ведь именно это вы собирались провернуть со своим вампиром?! — Мужчина замахнулся было на застывшую перед ним девушку, но она не отпрянула, даже не вздрогнула. Напротив, ее глаза горели такой ненавистью и уверенностью в собственной правоте, что он невольно сжал занесенную руку в кулак и опустил, сдерживая рвущийся наружу вопль злости, разочарованно качнул головой и уверенным быстрым шагом направился по коридору, вслед за убежавшей охраной и вампиркой.

Чтобы поспеть за ним, Марьяне пришлось почти бежать.

— Он не допустил бы этого… Он обещал! Он смог бы ее остановить! — сыпала она ему в спину, задыхаясь и одновременно умирая от страха. — Ты должен его выпустить! Только он ее остановит!

— Что?! — злорадно выплюнул Виктор и вдруг остановился, развернувшись к ней и толкнув ее в сторону. — Я ее остановлю! Снова привезу сюда, запру в этой гребаной комнате и буду держать здесь, пока сам не обращусь! Мне больше терять нечего, Марьяна… Эти сучьи кровососы перебили почти всех моих людей! А вот твой вампир… он сдох несколько часов назад! Неужели ты думала, что я оставлю его в живых после всего, что он сотворил?!

Страшные слова ржавым лезвием прошлись по живому, заставив задохнуться.

— Н-нет… — беззвучно прошептала она, чувствуя, как пол уходит из-под ног, отступая и пытаясь осознать услышанное. Все тело как-то вдруг ослабло. Она уперлась спиной в стену и вдруг осела, будто душа вмиг покинула физическое тело, сделав его пустым, безвольным, бессмысленным, будто ватным.

Барон стоял над ней, вздернув подбородок и глядя на нее сверху вниз с презрением.

— Так и не поняла?! Я ведь мог бы не выпускать тебя из той палаты… Она бы никогда сама оттуда не выбралась… Но я, блядь, зачем-то решил тебя спасать…

— Виктор… п-пожалуйста… она сейчас не понимает, что творит… ее нельзя было обращать, потому что она еще ребенок… Дети-вампиры бывают одержимы… просто другого выхода не было…

Нависающий над ней мужчина грозно нахмурился.

— И ты только сейчас мне об этом говоришь?!

Виктор презрительно плюнул в сторону, развернулся и зашагал по коридору, а Марьяна закрыла лицо руками и уткнулась в согнутые колени. Плечи начали содрогаться от рыданий, время потеряло всякую меру и смысл, отчаяние накрыло с головой. Кажется, мимо нее иногда проходили люди — то ли охрана, то ли еще кто-то из персонала… Двое протащили на носилках третьего, должно быть, раненого… Барон, видимо, никому не оставил никаких предписаний в отношении нее, поэтому на нее просто не обращали внимание… Когда кто-то окликнул ее по имени, она вздрогнула и подняла заплаканное лицо.

— Марьяна… С тобой все порядке? — спросил склонившийся над ней Владимир. Он, кажется, спешил, но проигнорировать ее не мог. Девушка подняла на него замутненный слезами взгляд, толком ничего не соображая.

— Д-да… В-все нормально… — с усилием выдохнула она.

— Тебе что-нибудь нужно? Ты не ранена?

— Нет… я только… — она задохнулась от очередного всхлипа, после которого все внутри в который раз ухнуло в жерло вулкана и превратилось в пепел от осознания творящегося в ее жизни кошмара. — М-могу я увидеть Никиту?

Владимир устало ссутулился и вздохнул. К тому же кто-то позвал его, и он нервно оглянулся, но затем вновь обратил лицо к Марьяне.

— Извини, но он… — неуверенно начал док, пытаясь подобрать правильные слова, но девушка его перебила.

— Я знаю… Я просто хотела увидеть его…

Врач отвел глаза и отвернулся, размышляя несколько секунд над ее просьбой.

— Хорошо. Пошли, — бросил он наконец через плечо и пошел куда-то по коридору. Марьяна кое-как поднялась, совсем не чувствуя в себе сил, чтобы идти, и поплелась за ним, вся содрогаясь от того, что ей предстояло пережить.