ГЛАВА 34

Барон вышел на улицу через задний вход дома и огляделся. Снаружи лил дождь, пасмурное утро заволокло весь окружающий пейзаж тучами, не оставив ни единого просвета. В доме царил полный хаос, но ему было плевать… уже плевать… после того, как он принял очередную дозу. Сознание очистилось, все чувства обострились, сомнения и страхи отступили. Теперь он был готов к чему угодно — вселенная вращалась вокруг него и ждала, когда он начнет отдавать приказания… С какой-то сюрреалистической ясностью он вдруг понял, что терять ему больше нечего, да и возвращаться может оказаться некуда. Его дом, его крепость, превратили в кладбище изуродованных трупов, и никакие связи не помогут ему выйти чистым из той скотобойни, что ему здесь устроили за последние дни. Что ж… даже это сейчас не казалось концом всему. Он выкрутится как-нибудь. В сущности, когда он обретет бессмертие и все эти гребаные способности, все будет видеться совсем в другом свете. Он тогда сам станет зверем, а не потенциальной жертвой.

По невнятным сведениям от собственной облажавшейся охраны и персонала, Барон был почти уверен, что девчонка убежала из дома. Несколько человек якобы видели, как она скрылась в лесу. Только вот все эти люди указывали разные направления. С какой скоростью она теперь передвигалась, он понятия не имел, так что скакать за ней по всей округе на своих двоих представлялось сомнительным. Она явно была одержима… одержима голодом, кровью, жаждой охоты… По пути ему встретилось несколько зверски изувеченных трупов. Судя по всему, она просто набрасывалась на людей и рвала их зубами и когтями, но кровью толком не насыщалась. Что она планировала, мать ее?! Перебить их всех до последнего? Добраться до шоссе, останавливать автомобили и впиваться в горло водителям?! Или пешком под дождем идти через лес до ближайшего населенного пункта, чтобы там устроить кровавую баню? И что в таких случаях делала полиция?.. Вопрос был риторическим, и он совсем не хотел узнавать на него ответ.

— На-а-а-стя-а-а?! — заорал он, срывая голос, но все звуки пожирал оглушительный шум дождя. — На-а-стя-а! — повторил попытку он, но лишь убедился, что звать было бесполезно. Вглядевшись в мрачные очертания собственного сада сквозь стену ливня, Барон принял единственное разумное решение — взять байк и вслепую объехать всю территорию. Инъекционное ружье висело у него на ремне за спиной, но еще у него был пистолет в кобуре и гнутый коллекционный серебряный кинжал в ножнах взамен бесполезного стального охотничьего ножа. Очень не хотелось об этом думать, но если девчонка совсем выйдет из-под контроля и не захочет ему подчиниться, рука у него не дрогнет. Скорее всего…

Чтобы попасть в гараж, достаточно было всего лишь зайти за угол снаружи дома или вернуться внутрь и сделать небольшую петлю по лабиринтам комнат. Виктор предпочел короткую дорогу, тем более, что брелок от гаражных ворот был у него при себе. Воротный щит поехал вверх, открывая перед ним вид на огромное помещение с десятком дорогих разнокалиберных автомобилей и с несколькими мотоциклами. В привычной картине из колеи выбило только одно — наличие еще одного окровавленного трупа на полу, прямо у выхода. На этот раз жертва не имела никакого отношения к охране. Это был его садовник, совмещавший также в своей должности некоторые другие обязанности по уходу за территорией. Очевидно, он не успел добежать до клавиши открывания дверей, так и застыв ничком в соответствующем направлении с вытянутой вперед рукой. Его шея со стороны спины превратилась в какое-то кровавое месиво, в котором белели кости позвоночника. Темно-зеленую футболку и матерчатую куртку на правом плече насквозь пропитала кровь. Барон сглотнул и отер ладонью хлещущий в лицо дождь.

— Еб вашу ж мать… — невольно вырвалось из его губ восторженное проклятие в адрес всего вампирского рода, ведь такая невообразимая сила и кровожадность впечатляли. Они открывали новые возможности… Если тощая болезненная девчонка теперь была способна на такое, то что сможет он?.. Правда, мечтать об этом пока что было рано. Рука сама потянулась к кинжалу, каждый мускул напрягся в ожидании нападения и готовности убивать, если потребуется. Виктор осторожно приблизился к выключателю и зажег свет. Лампы вспыхнули слабым неприятным желтым светом. Он снова выругался, на этот раз про себя. Если выживет после всего этого дерьма, прикажет установить в гараже побольше ламп нормальной мощности. Мужчина неспешно передвигался между стеной и автомобилями, внимательно вглядываясь в углы, тени и громады здоровенных полок, уставленных покрышками, запчастями и прочими автомобильными принадлежностями. Сердце заходилось в груди, только вовсе не от страха, а от волнения и предвкушения. Пожалуй, он понимал, что находится в неадеквате, но сейчас его радовало, что поджилки в такой момент у него не дрожали, каждое движение давалось легко, четко, точно, да и мышцы были в тонусе. Внимательно осмотрев узкий проход, по которому двигался, он подумал вдруг о пространстве под автомобилями, где она вполне могла прятаться… Господи, неужели она и правда стала бы это делать?! Ползать тут по грязному бетонному полу под машинами, чтобы наброситься на него в самый неожиданный момент?.. Поверить в это было крайне трудно, если бы не труп в нескольких метрах от него… а еще легкий шорох и звук, похожий на всхлипывание.

— Настя? — неуверенно произнес он и тут же вздрогнул, потому что на этот раз совершенно ясно различил плач. — Эй… — Виктор напрягся и достал кинжал из ножен, крепко сжав его в руке и спрятав за бедром, а сам пошел на звук, двигаясь боком пружинисто и бесшумно, как кот. Она сидела на полу, под раковиной, забившись в угол в своей пропитавшейся кровью пижаме, вся дрожа и пряча лицо руками и уткнув его в острые коленки. Облизав губы, он неуверенно приблизился и остановился, настороженно наблюдая, как вздрагивают ее плечи.

— Что ты здесь делаешь? — не узнавая свой голос, хрипло спросил он.

— Я… я н-не хотела его уб-бивать… — через силу пролепетала она, глотая слезы. — Н-никого не хотела… С-со мной что-то ужасное т-творится… Я н-ничего не п-понимаю…

Виктор выдохнул, немного расслабился и убрал кинжал обратно в ножны.

— Пойдем со мной… — как можно мягче сказал он. — Ты зря убежала. Мои врачи разобрались бы во всем… Наверное, нужно время, чтобы… чтобы привыкнуть…

— Привыкнуть?! — в отчаянии воскликнула она. — Я не хочу к этому привыкать! Я хочу умереть! После всего, что я сделала…

— Зря ты так легко бросаешься подаренной тебе жизнью… умереть все мы всегда успеем… даже вампиры не бессмертны… Уверен, ты научишься это контролировать. Пошли, — на этот раз его призыв уже прозвучал более твердо.

— Я… хочу… есть… — неуверенно и как-то жалобно выговорила она. Только в этой жалобе Барону почему-то послышалась угроза. — Постоянно… — выдохнула она с усилием, а потом вдруг требовательно. — Подойди…

Виктор нахмурился и сглотнул. Девочка по-прежнему сидела на полу, вся сжавшись, будто в испуге, и пряча лицо, но больше не плакала.

— Мне не нравятся эти игры, Настя… — повысив тон, прорычал он, чувствуя неладное. Рука вновь потянулась к кинжалу. — У нас была договоренность… Я буду давать тебе кровь. И ты обратишь меня.

В ответ воцарилась полная тишина, а девочка в углу замерла, будто уснула. Выждав несколько секунд, он все же сделал шаг в ее сторону, как вдруг она бросилась на него одним прыжком, подняв руки и оскалившись огромной страшной пастью. Он сам не понял, как успел ее схватить и прижать к стене. Она билась, металась, рвалась, но вырваться все же не могла. Или, мать ее, просто не очень старалась?! Потому что силищи в ней было немерено…

— Что ты, блядь, творишь?! — заорал он ей в лицо, точнее, в то, во что оно превратилось. Ее глаза сияли желтым, а длинные и острые, как иглы, зубы, клацали в опасной близости от его груди. Ему пришлось придавать раненым предплечьем ее шею, чтобы удерживать ее пасть на расстоянии. — Не заставляй меня причинять тебе боль!

От бессилия и злости она издала нечеловеческий, дикий визг.

— Я ни за что туда не вернусь! После того, что ты сделал! Ты целовал ее! Ты говорил, что я тебе нравлюсь, а сам делал это с ней, пока держал меня взаперти! Она тебя даже не хочет! А ты все равно, все равно ее любишь! И я даже не могу управлять тобой, как другими! Ненавижу! Ненавижу! Ты чудовище!

Она вопила оглушительно, как ненормальная, сама не в состоянии остановиться и успокоиться. На несколько мгновений Барон потерял дар речи, но девочка вдруг ослабла в его железной хватке, все еще содрогаясь в рыданиях и больше не глядя ему в глаза. Ее лицо вновь стало человеческим, если не считать ужасных сгустков запекшейся и свежей крови на щеках, губах и подбородке, а руки, которые он крепко держал за запястья, прижимая к стене, безвольно обмякли. Ну и что ему теперь было делать? Хватать ее и тащить в заточение? Утешать? Просить прощения? Последнее у него всегда получалось хуже всего после того, что он обычно причинял людям… Роль злодея еще казалась сносной, но лицемера — все чаще невыносимой…

— Мне нравилась твоя сестра, понимаешь? — выпалил он то, что чувствовал, без прикрас. — Ты мне тоже нравишься, но ты еще ребенок.

— Ты врешь! Я никогда тебе не нравилась! Я уродина! Больная! Теперь еще и чудовище! Ты притворялся! Просто я была дурой! Теперь я вижу все и все чувствую! Не хочу больше тебя видеть! Не хочу, чтобы ты был рядом! Не хочу!

Она снова попыталась вырваться, но на этот раз уже слабо, по-человечески, по-девчачьи, так что держать ее не составило никакого труда, только смысла уже не имело. Яростно зарычав и выругавшись, Виктор с силой оттолкнул ее в сторону, выпуская на свободу.

— Тогда чего ты хочешь?! — завопил он, глядя на испуганную, прижавшуюся к стене и сжавшую на груди руки девчонку, всю перемазанную в крови. — Носиться в пижаме по округе и наводить ужас на местных жителей?! Тебя отловят и подстрелят! Если и выживешь, будут тоже держать взаперти, и сомневаюсь, что будут регулярно поставлять тебе свежую кровь! Ты вообще хоть что-нибудь соображаешь?!

— Я не просила делать меня такой!

— Я знаю! Но блядь! Рак четвертой степени в обмен на вечную жизнь и молодость — это охуенный подарок судьбы! За это можно отдать любую цену! Любую! А ты стоишь тут и истеришь!

Настя смотрела на него округлившимися, полными боли глазами. Ее губы и подбородок дрожали, по перемазанным щекам непрерывно текли слезы.

— П-прости… я правда не в себе… Мне сложно себя контролировать… Мне нужна кровь… постоянно… Иначе что-то будто пожирает меня изнутри…

Н-да… кажется, эти ощущения были ему знакомы отчасти. В последние дни он чувствовал себя так же отвратительно, пока не принимал очередную дозу. Может быть, в его случае это еще было обратимо, а, может быть, и нет… Док как-то заметил его состояние под кайфом и осуждающе покачал головой. Наверное, он определил его по расширенным зрачкам, а, может, он опять весь был на драйве, но не осознавал этого. Только тогда ему было так хорошо, что он лишь блеснул очаровательной улыбкой и хлопнул его по плечу.

— Охуенная штука, док… Нереально вставляет…

— Отличный способ самоубийства. Главное, быстро… Через пару месяцев превратишься в живого мертвеца, — ничуть не поддавшись его веселому настроению, мрачно бросил док в ответ.

— Ничего… ты ведь меня потом вытащишь… — беспечно заявил Барон с уверенностью, свойственной всем начинающим наркоманам. — Я не собираюсь становиться торчком… Просто времена настали трудные… Да и вообще, я скоро стану кровососом… Может, можно оторваться напоследок…

Док ничего больше не сказал. Просто отвел взгляд и вообще стал все чаще избегать его общества. Этот тип никогда ему особо не нравился чисто по-человечески. Умный… а потому себе на уме. Таких молчаливых и задумчивых он терпеть не мог. Никогда не знаешь, что там назревает у них в голове, а у этого точно что-то назревало… Слишком уж много он знал и слышал, а потому мог запросто предать… Так, может, ну его к черту, этого докторишку?! Пристрелить и не париться? В конце концов, ничего сложного в обращении не было… Переливание мог сделать любой из его медиков… Единственное, что было необходимым, это как-то контролировать девчонку… Кормить ее… Да, кормить…

— Я знаю, где можно достать много донорской крови… — вдруг озарила его новая мысль. — Я отвезу тебя туда прямо сейчас… Тому, кому она принадлежит, она больше не понадобится… И нас там никто не побеспокоит. Ты придешь в себя, и я вызову туда своих медиков. Они сделают переливание.

***

У Марьяны ноги подгибались, когда они остановились перед комнатой, где она должна была убедиться, что Его больше нет… Любовь? Она не знала, что к нему на самом деле чувствовала… Может быть, если бы прошло чуть больше времени, она смогла бы разобраться в себе и все разложить по полочкам. Но правда была в том, что внутри все пожирала черная дыра боли, не давая ни вздохнуть, ни выдохнуть… Она просто не готова была его потерять… ни сейчас, ни завтра, никогда… Ей нравилась его вечно насмешливая улыбочка, его глаза и их хищный, голодный взгляд, а еще его искушенные уверенные губы и его умелые пальцы на коже, которые отменяли все запреты и сносили крышу… Когда его локоны путались в ее пальцах и щекотали лицо, когда его горячее мощное тело прижимало ее к постели, а руки опутывали требовательными объятьями, она просто забывала обо всем и улетала, поддаваясь самому сильному инстинкту на свете — зову мужчины, который тебя хочет и которого хочешь ты. По их короткому общению и по обрывкам сведений, которые ей удалось о нем узнать, он, конечно, представлялся ей опасным, диким, непредсказуемым, но в то же время она чувствовала в нем силу, которая не могла не восхищать. Очевидно, их разделяло больше сотни лет… очевидно, она была всего лишь очередной его забавой на короткий срок… Да, она боялась его, потому что он показал ей, на что способен в праведном гневе… и да, она знала, что он мог явиться сюда изначально вовсе не за ней, а из-за этой своей подруги-детектива… Но все же какая-то неуловимая связь между ними, возможно, пока тонкая, как паутинка, сплетенная из нелепых случайностей и последствий чужих поступков, соединяла их и почему-то давала надежду, что все еще могло бы быть… Нужно было признаться самой себе — она ведь хотела быть рядом с ним, красивым, властным, таинственным, загадочным, порочным… иногда несносно вредным, высокомерным и насмешливым, но все же бессовестно обаятельным и почти всегда знающим, как правильно поступить. А еще тот нежный зов, которым он убаюкал ее прошлой ночью, когда никого больше не было рядом и мир вокруг состоял лишь из боли и отчаяния, разве он не говорил о том, что он тоже не был равнодушен? И он уже тогда знал, что умирает… Может быть, знал это и раньше, когда передавал ей свою кровь… Теперь все это не имело значения, потому что будущего у них больше не было…

Док открыл дверь, подошел к единственной, стоящей в полупустой комнате койке и откинул с лица и плеч неподвижно лежащего там человека белую простыню. Дыхание у Марьяны оборвалось… Вместо лица она увидела железную маску, а еще широкий железный ошейник, крепко охватывающий горло мужчины, и цепи, тянущиеся к прикрученным к полу тяжелым кольцам. Она закрыла ладонью рот, чтобы не издать стон боли.

— Я побуду с тобой немного, — прорвались сквозь окутавший туман безразличия ко всему окружающему слова Владимира.

— Не надо… — как-то вдруг сами вымолвили ее губы. Сейчас ей точно не хотелось свидетелей. Что бы она ни увидела… что бы ни почувствовала… — Я т-только хочу снять с него эти цепи…

— Хорошо. Я принесу ключи.

Док ушел, а Марьяна стянула с тела простыню до пояса и застыла в полном исступлении, с ужасом созерцая представший перед ней кошмар и не в состоянии сдвинуться с места. Его руки и торс тоже были опоясаны широкими оковами с цепями, крепящимися к полу. Его кожа стала белой, как мел, почти прозрачной, будто восковой и ненастоящей, сквозь нее проглядывали почерневшие вены, а еще он исхудал так, что смотреть на это без содрогания было невозможно. Марьяна прикоснулась к его руке и отпрянула — холодная, неживая, застывшая… Из горла вырвался стон отчаяния.

Слава богу, его не слышал через полминуты вернувшийся док. Делиться здесь с кем-либо этим горем она точно не собиралась. Мужчина будто специально загремел ключами, чтобы сообщить о своем присутствии. Наверное, тоже чувствовал, как он здесь неуместен. Марьяна схватилась за койку, чтобы удержаться на ногах, и задышала чаще. Кажется, она могла упасть в обморок, перед глазами все плыло, а к горлу подступала пустота.

— Плохо?! Нашатырь? — врач поспешил к ней, пытаясь подхватить под руки, но она стиснула зубы и вырвалась.

— Что вы с ним сделали?!

Врач замер, вздохнул и виновато опустил глаза.

— Мы взяли его кровь, но ему переливание не делали… Так приказал Барон. Сказал, что он представляет опасность для всех окружающих… Ты сама слышала, что он здесь устроил… Прости… Я никак не мог тут вмешаться. Он постоянно угрожает моей семье.

— Дайте мне ключи и уходите! — выпалила она, возможно, слишком резко, но голос сам сорвался на грубый окрик. Владимир покорно кивнул, оставил ключи на столике у входа и удалился, не проронив больше ни слова. Оставшись одна, она стиснула зубы. Все. Не время сейчас было плакать! Слезы все равно текли сами собой, но она больше не обращала на них внимание. В первую очередь она склонилась над его лицом, нежно убрала растрепавшиеся грязные волосы и осторожно отстегнула маску. Как ни странно, его лицо, все перемазанное спекшейся кровью, почти не изменилось… немного осунулось, побледнело, но по-прежнему было красиво и невозмутимо спокойно, будто он всего лишь мирно спал… Превозмогая нервную слабость и ни на секунду не отпускающую боль, девушка дрожащими пальцами отстегнула все оковы и освободила его от тяжелых цепей. Закончив и на миг растерявшись, она уже готова была провалиться в отчаяние, когда нужная мысль пришла сама собой, так легко и естественно, будто она всегда знала, что нужно делать. Пусть глупо было надеяться на чудо, но разве могла она не попробовать?.. За последнее время все ее представления о мире, о жизни, о смерти перевернулись… Если она хоть что-то понимала о вампирах, то единственное, что могло спасти Ника, это кровь…

Охваченная волнением и надеждой, Марьяна вскочила с места и заметалась по комнате в поисках чего-нибудь острого. Здесь явно была не операционная, поэтому никаких инструментов она не нашла, кроме случайно забытого, даже не распакованного шприца в одном из ящиков. Не раздумывая ни секунды, девушка бросилась к койке и сильно резанула острием иглы по ладони, нанеся глубокий порез. Кровь быстро закапала на безжизненные посиневшие губы мужчины, потекла по щеке, расплылась лужицей на койке рядом с его головой. Преодолевая отторжение и душа в себе приступы рыданий, девушка разомкнула эти неживые губы и слегка приподняла изголовье койки. Она будет давать ему свою кровь, пока хватит сил, если потребуется… Раненая рука дрожала, внутри все горело и нарывало от горя… Если он не очнется… если это не подействует… Что она тогда станет делать?!.. Настя сбежала, и Барон отправился за ней на охоту… Даже если она его убьет, как ей излечить ее одержимость?!. Родители возненавидят ее, если узнают, что она натворила… Да и как ей отсюда до них добраться?!. Черные мысли так и душили своими липкими щупальцами, затягивая в бездну отчаяния… Когда рана на руке начала затягиваться, Марьяна резанула ее еще раз, а потом еще и еще… Совсем выбившись из сил, она склонилась к холодной, неестественно белой груди и прижалась к ней щекой, заливая ее горячими слезами.

— Ты не можешь умереть… не можешь… Я не разрешаю тебе! Не оставляй меня, Ник! Пожалуйста! Ты мне так нужен! — Она обняла его так крепко, как смогла, вся дрожа и перемазавшись в крови, будто пытаясь его согреть. В изрезанной руке пульсировала боль, но внутри все болело гораздо сильнее. — Пожалуйста, Ник… Очнись…

Его кожа под щекой все равно оставалась холодной, восковой, неживой… только где-то глубоко внутри в его груди вдруг почувствовался слабый удар, почти нереальный, едва уловимый… Марьяна напряглась и прислушалась, отсчитывая про себя бесконечно долгие секунды. Она уже почти уверилась, что ей показалось, когда повторный удар раздался снова, оглушая своей отчетливостью.

— Ник! — Девушка поднялась над ним, вглядываясь во все еще неподвижные черты его лица, а потом снова приникла ухом к груди. Удары, редкие и неуверенные, не прекращались, они, кажется, становились чаще и сильнее, а потом из его губ донесся слабый стон, окоченевшее тело выгнулось, будто в судороге, а руки конвульсивно сжались в кулаки. Марьяна замерла над ним, с надеждой и содроганием наблюдая за этой страшной картиной пробуждения, когда пасть вампира вдруг разверзлась, оскалившись ей в лицо острыми иглами клыков, а его пальцы железной хваткой вцепились в ее плечи, притягивая к себе. Она успела издать надрывный крик, прежде чем он вцепился бы в нее безжалостным укусом. Смертоносные острия зубов замерли всего в сантиметре от ее лица, желтые сверкающие глаза пожирали ее обезумевшим голодным взглядом. Из груди монстра вдруг вырвался яростный оглушительный рык, заставивший ее зажмуриться, а его когти вонзились в ее кожу. Может быть, это был не самый страшный способ умереть… По крайней мере, ее убьет Ник, а не Барон… И еще теперь она знает, что он будет жить… Когда он придет в себя, он точно поможет Насте и… Ее мысль оборвалась, потому что мощный толчок отбросил ее в сторону. Она упала на пол, ударилась и вскрикнула от боли, лишь мельком заметив, как огромная белесая громада чудовища медленно, но уверенно двинулась к выходу, толкнула дверь и снова издала кошмарный вопль, будто гимн собственной свободе и началу новой охоты.

Немного придя в себя, Марьяна кое-как встала. Спина болела после удара, рука вся была в крови. Если он не убил ее на месте, значит, все-таки узнал… Но никого другого он точно не пощадит… даже дока, который все же не заслуживал такой беспощадной смерти. Девушка вышла в коридор, растерянно оглядываясь по сторонам и держась за косяк, потому что боль отдавалась во всем теле. Эти помещения с низкими потолками, без окон и со слабым освещением и так внушали страх, а теперь позвоночник от них и вовсе сковывал адский холод.

— Никита… — слабо позвала она и пошла по коридору, выбрав направление наугад. На пути ей встретился труп, лежащий лицом вниз. Голова практически была отделена от туловища, а вокруг разлилась огромная лужа крови. К горлу подступила тошнота. — Ник! — закричала она изо всех сил. Только голос предал и сорвался. — Прошу, не надо… не делай этого… Прошу… — зашептала она едва слышно, продолжая идти и идти, сама не зная куда, на ватных непослушных ногах. Где-то впереди раздались вопли ужаса, а потом более отчетливые мужские крики. Марьяна ускорила шаг, но навстречу ей вдруг выскочило несколько людей в белых халатах. Один из них налетел на нее и схватил за руку.

— Надо уходить! Он ожил! Беги!

Наверное, это был Владимир. Она не успела рассмотреть и осознать, потому что с силой вырвалась и побежала туда, откуда еще доносились вопли. Перед нужной дверью она замерла, ни жива, ни мертва, но за ней уже повисла еще более пугающая тишина. Не успела она коснуться ее пальцами, как та с силой распахнулась и над ней нависла здоровенная нагая окровавленная мужская фигура. Растрепанные грязные волосы до плеч, почти недельная щетина, безумные желтые глаза, оскал с длинными клыками, бугры мускулов и обжигающее учащенное дыхание. Его кожа все еще оставалась бледной, но из-под нее больше не проглядывали черные узоры вен. Его лицо стало человеческим. Почти, если не считать зверского, злобного, полудикого выражения. Она невольно попятилась, но вампир наступал, пока не заставил ее врезаться спиной в стену и не зажал в здоровенной ладони ее раненую руку, властно, крепко, но не больно, почти нежно. Его губы тронула ухмылка, кошачьи глаза наполнились кипящим маслом. Нет, Марьяна нисколько не хотела сейчас его поцелуя, слишком устрашающе он выглядел, слишком безумно. Однако, ее мнения никто не спрашивал. Ник склонился, девушка закрыла глаза и вся обмерла, однако, горячая влага его языка обожгла вовсе не ее губы, а раненую руку. Содрогаясь, она повернулась, наблюдая, как он целует и вылизывает ее окровавленное запястье, ладонь, пальцы…

— Моя вкусная девочка… — вдруг прохрипел его напряженный, полузвериный голос. — Уходи отсюда… Жди меня в саду. Я еще не закончил…

Мужчина отпустил ее руку и отступил в сторону, давая ей дорогу.

— Беги, — шепнул он ласково, с чуть насмешливой улыбкой на губах, вглядываясь в ее ошарашенное и растерянное лицо. — Давай же… пока я не передумал… Я еще слишком голоден. А ты слишком меня возбуждаешь.

Не в состоянии побороть страх, смущение, волнение, Марьяна наконец послушалась и побежала, не оглядываясь. Коридоры разветвлялись и петляли то вправо, то влево, многие двери стояли распахнутыми, помещения пустыми, охраны больше не было, как и медиков, только трупы… изуродованные трупы, низкие потолки и пугающе мерцающие слабые лампы… Наткнувшись на лифт, Марьяна облегченно выдохнула. Выбравшись на первый этаж, она вздохнула полной грудью. Выбежав на улицу, на крыльцо, затем в парк, под мокрую листву деревьев и под серый свет пасмурного дня, девушка упала на колени прямо на пропитанную дождем траву и позволила себе отдышаться. Только спустя несколько минут она заметила, что моросит дождь, что она промокла и вся перемазалась в земле, вспомнила о своей раненой руке и взглянула на ладонь — все порезы бесследно затянулись, только пальцы до сих пор дрожали, как у сумасшедшей со стажем. Она поднялась, попыталась отряхнуться, но мокрая грязь надежно въелась в джинсы на коленях. Тогда она махнула рукой на такую мелочь и побрела обратно к дому, чтобы хотя бы спрятаться под навесом. Навстречу ей вышел Ник. Его было не узнать — от ужасного окоченевшего трупа ничего не осталось, перед ней был тот самый молодой самоуверенный красивый молодой человек, которого она знала, хоть и порядком потрепанный и грязный. Сейчас на нем были чьи-то чужие черные солдатские штаны и футболка. Лицо он, похоже, немного обмыл, как и руки, волосы собрал в хвост, хотя они все равно падали на лицо грязными прядями.

Больше не в состоянии сдерживаться, она бросилась к нему, обхватила руками мощный торс и уткнулась в его грудь. Нет, плакать больше не хотелось и никакие слова не приходили в голову. Она должна была задать ему кучу вопросов, но сейчас хотелось не говорить, а просто кричать от счастья, хотя тело до сих пор колотил страх, ведь не могла она не понимать, что находится в руках беспощадного убийцы, который, может быть, не тронет ее, но для других, бесспорно, представляет большую опасность, особенно для тех, кто вздумает идти против него. Его руки горячо и нежно сомкнулись у нее за спиной, прижимая, защищая, поглаживая, а ее пальцы судорожно стиснули его футболку, чтобы больше никогда его не потерять.

— Я думала, что ты… — слезы все же подступили к глазам, заставляя задыхаться.

— Я знаю… Но как видишь, я довольно живучий… — Беспечность в его голосе сладко ласкала слух. Неужели это и правда был ее самоуверенный Ник, который ничего не боялся, даже смерти? Его неподвижное бледное тело так и стояло перед глазами, а от воспоминаний о холоде его безжизненной кожи в пальцах снова появилась дрожь, и она стиснула ткань мужской футболки еще крепче, наслаждаясь теплом его объятий.

— Они тебя мучили… — выдохнула она, всхлипывая.

— Это было не самое страшное из всего, что я пережил… К тому же это стоило того, чтобы ты потом меня спасла. Моя отважная зайка… — его губы ласково коснулись ее волос на макушке, но в следующее мгновение в голосе появились ледяные нотки и угроза. — Обещаю, все они расплатятся за это… особенно он… за то, что сделал с тобой…

Марьяна замерла. Новые смерти и месть… Она уже не знала, хочет ли этого… Ей вполне было достаточно, что Ник снова рядом, и она больше не собиралась терять его вновь.

— Прости, зайка… Я ужасно грязный… Даже самому противно… К тому же нечего нам здесь больше делать. Пошли. — В его шепоте снова запела улыбка, и Ник слегка отстранил ее, чтобы заглянуть в заплаканное лицо девушки и погладить ее по щеке. Марьяна смутилась под этим как всегда откровенным взглядом, а мужчина взял ее за руку — тепло, крепко, уверенно, и потянул куда-то по дорожке сада. Рядом с ним вдруг появились те самые чувства, о которых она уже и забыла давно — надежность, спокойствие, равновесие. Думать ни о чем не хотелось. Хотелось, чтобы он все решил за нее… Только как она могла взять и забыть обо всем, что натворила сама и что натворили все они?!

— Куда мы?

— К моему автомобилю.

— Ник, Настя сбежала, и Барон пошел за ней… — забеспокоилась Марьяна, пытаясь не отставать от своего спутника. — Мы должны ее найти!

— Что ж… постараемся найти их до того, как наша вновь обращенная его прикончит, потому что я с радостью сделал бы это сам…

— Но… у него оружие… и он, кажется, ей нравится…

Переваривая эту мысль, Ник выдержал паузу.

— А еще он принимает наркотики, поэтому зов на него не действует… — мрачно добавил он.

— Тогда… что нам делать?! — паника вернулась с новой силой, заставляя невольно ускорить шаг и крепче сжать руку вампира.

— Я искал ее в доме по следу… Последнее место, где они находились оба, это гараж. Скорее всего, он ее увез. Насколько я понял, она все-таки нужна ему живой. Он хочет обратиться… Возможно, налаживает отношения, чтобы подстраховаться.

— Господи, куда он мог ее увезти?!

— Ну… учитывая, что она неуправляема, непредсказуема и постоянно дико голодна, то, скорее всего, это может быть только одно место. Ко мне в особняк… Там есть донорская кровь…

— Но… Она ведь ей не понравится…

— Н-да… учитывая, скольких людей она перебила, вкус живой крови она уже успела оценить… Думаю, этот ублюдок уже будет мертв к нашему приезду, а она сбежит… Но мы все равно поедем туда, чтобы проверить или, может быть, взять след. Сейчас она будет действовать очень неосторожно и скрываться не станет… Есть все шансы ее выследить…

— А что потом?! Ты ведь… ее не убьешь?!

— Буду стараться изо всех сил, чтобы она не убила нас… — ухмыльнулся вампир в ответ. Впрочем, в его глазах все еще светилась нежность, независимо от того, что он говорил, ведь смотрел он на нее… От этого взгляда было тепло, жарко, горячо… А еще она больше не чувствовала себя одинокой и слабой. Она могла горы свернуть, если потребуется.