ГЛАВА 37

Барон очнулся, открыл глаза, осмотрелся и замер, но, обнаружив кругом совершенно незнакомую обстановку, тут же попытался подскочить на кровати. Головная боль была адская, а еще она прострелила правую руку, которая оказалась закована в гипс от плеча до локтя и плотно прижата к туловищу фиксирующим корсетом. Левая рука тоже была перебинтована, и именно к ней была подведена капельница. Вновь с трудом опустившись на подушку, он еще раз обследовал взглядом помещение, в котором находился. На больницу оно не очень-то смахивало, скорее, на небольшой номер отеля, причем вполне приличного — совершенно оправданные пять звезд.

— Черт… — застонал он, морщась от боли и пытаясь собраться с мыслями. Что с ним вообще произошло?! И где девчонка… Кажется, он прекрасно помнил все до того момента, как ему крепко двинули по морде, а потом дернули за шкирку, как жалкого котенка, причиняя адскую муку вывихнутому плечу. Завалившись на левый бок, он кое-как сел на постели, вынул из вены катетер и обшарил близстоящую тумбочку. Ни собственного мобильного, ни часов, ни каких-либо иных личных предметов он там не обнаружил, как и своей одежды. Сейчас на нем были лишь боксеры, причем не его… — Блядство! — Ему только не хватало попасть в еще большую задницу, чем та, в которой он и так уже был. Ведь те люди, что его изувечили и схватили, точно были вампирами…

Стараясь не обращать внимания на боль, Виктор поднялся на ноги и, пошатываясь, подошел к окну и отодвинул штору. Стена! Мать его, там была глухая стена! Так что даже определить собственное местоположение не представлялось возможным, как и бежать… в его состоянии подобное геройство могло бы обернуться глупой мальчишеской выходкой, потому что без правой руки он даже не сможет взломать ни дверь, ни окно… не говоря уже о том, чтобы дать кому-то отпор… Впрочем… Барон пошел к двери и дернул ручку — конечно, та тоже оказалась запертой. У входа взгляд случайно упал на зеркало в человеческий рост. Его рожа, как и вид в целом, представлял жалкое зрелище: на пол-лица синяк и отек, от которого затек один глаз и перекосило все черты, весь торс перехвачен травматологическим корсетом, фиксирующим руку. Похоже, его новые знакомые были заботливыми до усрачки, блядь! Он с силой ударил по стеклу левой рукой и взвыл от боли. Ему тут только дозы не хватало для полного счастья, а так — полный пансион! Впрочем, пожрать он бы тоже не отказался…

Весь кипя от негодования, Виктор вернулся в комнату, намереваясь метаться по ней, как дикий зверь в клетке, пытаясь додуматься до какого-нибудь разумного решения, когда в двери вдруг провернули замок и в комнату зашел какой-то важный мужик в пижонском светло-сером костюме в сопровождении еще двоих — в белых. Барон замер, чувствуя себя совершенно беспомощным, ведь очевидно же, что для самообороны он сейчас точно был непригоден. Ощущать себя ничтожеством в чьих-то руках было гадко и невыносимо. Что-то подсказывало, что пришедшие — никакие не друзья. Мужик неторопливо и величаво прошел мимо него, с легкой небрежностью оглядывая небольшую комнату, уселся в стоящее у небольшого круглого столика кресло, вальяжно положил ногу на ногу и подпер рукой подбородок, опершись локтем о стол. Его взгляд неторопливо прошелся по напрягшемуся телу Виктора, вызывая у него омерзение, ярость и странный болезненный озноб. Наглядевшись вволю, мужчина вздохнул, достал из пиджака пачку сигарет, сунул одну в рот. Один из сопровождающих его людей поспешно поднес ему зажигалку и подставил на стол пепельницу. Человек в сером костюме с наслаждением затянулся и прищурил один глаз.

— Я знал твоего отца… — вдруг сходу, без вступлений, произнес он низким и сильным, но каким-то бесцветным голосом, по которому невозможно было понять, какие эмоции испытывает говоривший. — Не лично, конечно… Но был наслышан. Обычно я привык слышать слово «изверг» в свой адрес, но в данном случае могу с чистой совестью передать пальму первенства Баронину старшему. Он был совершеннейшим ублюдком, безжалостным и не знающим мук совести. Эскулап — так его, кажется, называли? — в голосе мужчины так и не появилось ни малейшего намека на оценочную интонацию, но у Барона все равно по спине градом пролился ледяной пот.

— Кто вы и что вам нужно? — заставил себя выговорить Виктор, надеясь на то, что голос его не дрожит, как и он сам.

— Заткнись, пока я не закончил, — тем же невозмутимым тоном одернул его важный человек в кресле. — Здесь я говорю и задаю вопросы, а ты слушаешь и отвечаешь. Уяснил, сопляк? Или вывихнуть тебе вторую руку?

По коже у Виктора вновь прошелся озноб, какой-то странный озноб, будто волосы зашевелились на голове, как и на всем теле, а в желудке провернулось что-то огромное и холодное. Виктор сглотнул и слабо мотнул головой, а мужчина вновь утомленно вздохнул и продолжил.

— Когда-то я лично встречался с людьми, которых твой отец покалечил. Кого-то он оставлял без глаза… кого-то без почки… кому-то кромсал пальцы, кому-то пенисы, а некоторым и вовсе не везло… Уж не знаю, что с ними делали купленные им хирурги, но вполне здоровые люди вдруг становились полными инвалидами, ездили на колясках, ходили под себя или в специальные такие мешочки для дерьма, с которыми никогда не расставались… Н-да… — Мужчина будто задумался на какое-то время, а потом поднял холодный, тяжелый и пронизывающий взгляд на стоящего перед ним молодого мужчину. — Любопытно спустя столько лет встретиться с его сыном и узнать, что он изо всех сил пытается идти по стопам папаши… Достойное уважения рвение… Особенно учитывая, что он сделал с твоей матерью…

— Что?! — Внутри у Виктора все оборвалось, к горлу подступило то холодное и огромное, что совсем недавно шевелилось в желудке, а в ногах появилась предательская слабость. Он точно знал, что должен сейчас ринуться на этого зажравшегося холеного урода и набить ему морду, порвать его на части, придушить его голыми руками за подобные намеки, но внутренняя дрожь и распирающий ужас почему-то не давали сдвинуться с места. — Она п-погибла… в авток-катастрофе — едва слышно пролепетал он, как какой-то жалкий сопливый пацан. — Я видел заключение п-полиции и в-врачей.

Лощеный тип в кресле фальшиво ухмыльнулся, затянулся и небрежно смахнул пепел с сигареты в пепельницу.

— На ее теле было двадцать три ножевых ранения, в том числе рваные раны на лице и на гениталиях… насиловал он ее и до, и в процессе, и после того, как порезал… Такие вот дела…

— Вы все лжете! — выдохнул Виктор, хотя только что намеревался зареветь так, чтобы стены содрогнулись. Он сам не мог себя понять, но разум и тело будто сковывала какая-то неведомая сила, выжимающая из него остатки мужества, собственного достоинства и уверенности. Глаза и нос вдруг защипало, в голове тяжелым молотом отсчитывал удары сердца пульс, по щекам потекли слезы.

— Поразительное доверие к человеку, который лично тебя пинал, как последнюю собачонку… Даже с любимой собакой так не поступают, не то что с единственным сыном… Но тут не мне судить. Чужая семья — потемки. — Господин в сером костюме натянул губы в улыбке, а потом скучающе вздохнул. — К тому же… — продолжил он, — он ведь брал тебя навестить в больнице этих людей? Своих добрых друзей, которым он всегда приносил кучу подарков, цветов и угощений… Ты должен был все понимать, конечно, если не тупой…

Что-то холодное в животе и в горле скрутилось в жесткий жгут, перекрывая дыхание. Слезы продолжали течь сами собой, хотя от осознания собственного падения пылали щеки. Страх, нестерпимый ужас и стыд — вот что он испытывал сейчас.

— Он-он… плакал на маминых похоронах… — жалко пролепетал Виктор, борясь со спазмом в горле, но голос трусливо дрожал.

— О, да… — с готовностью закивал его жестокий собеседник, — крокодилы, говорят, тоже плачут, когда жрут свою жертву… Какое-то особое расположение слезных желез… Если пожелаешь, я достану тебе ее дело… Сколько тебе было, когда она умерла?

— Д-двенадцать… — Виктор почувствовал, что не может больше стоять, попятился и уперся спиной в комод, чуть не упав. В желудке начала подниматься тошнота… Запах дорогого одеколона, исходящий от этого типа, только ее усиливал.

— Да ты присядь… В ногах правды нет. — Без всякого сочувствия посоветовал странный посетитель. Он терпеливо дождался, пока его человек подставит Виктору стул, и тот тяжело опустится на него, опираясь о стол и безвольно склоняясь. — Двенадцать, говоришь… — вернулся к начатой теме мужчина. — Ну, значит, самое время узнать правду… Сначала больно, потом полегчает… Впрочем, если честно, мне плевать на твои душевные страдания и семейные трагедии. На данный момент ты жив лишь потому, что одна барышня клялась, будто у вас с ней договор… Она обещала обратить тебя за некие услуги. Это правда?

— Д-да… — уже ни в чем не уверенный, выпалил Виктор, вдруг испытав хоть какую-то вспышку надежды.

— Что ж, очень хорошо, — вновь зазвучал в ушах отвратительно безразличный голос. — Новые бойцы мне всегда нужны… Тем более ты, вроде, не из робкого десятка… Может быть, даже продержишься пару боев… Только вот жизнь я тебе никак не могу гарантировать. У нас сражаются насмерть, иначе публике скучно, а я не могу себе этого позволить… Ты можешь купить жизнь за определенную плату, но на данный момент даже не представляю, что ты можешь мне предложить…

Смутно осознавая, что все это не жестокий розыгрыш, а ужасная правда, Виктор попытался взять себя в руки.

— С-сколько вы хотите?

— Сколько чего? — Изобразил непонимание его собеседник.

— Баксов… евро… рублей… Могу достать что угодно… — почти шепотом выговорил Барон.

Мужчина натянуто рассмеялся.

— Деньги меня не интересуют, сопляк… особенно твои… Есть тут один человек, который тобой заинтересовался… — холеный хлыщ в сером костюме чуть понизил голос. — Он любит таких смазливых и необъезженных. Ему ты, например, можешь предложить свои интимные услуги в обмен на определенные гарантии… Не стесняйся, только скажи, если заинтересуешься. Мне же нужна лишь информация… Ты у нас, вроде, не из простых домашних мальчиков… Может быть, знаешь что-то, что может оказаться мне полезным…

Не поднимая глаз, Виктор сглотнул. Вся эта мерзость не могла быть правдой, но разве сам он не поступал так же с людьми?! Может, наконец подоспело возмездие… По телу прошла неприятная судорога гадливости.

— Думаю, у меня есть кое-что… — выдавил он из себя. — Кое-что об одном вампире, Никите… о его прошлом, о котором он сам ничего не помнит…

В комнате на некоторое время повисла звенящая тишина. Было слышно, как тип в сером постукивает подушечкой указательного пальца по подлокотнику кресла, будто размышляя.

— Вот как… — наконец выговорил он. — Компромат на старых друзей может стать очень приятным сюрпризом… Надеюсь, это и правда окажется любопытным. Что ж… по рукам… Скоро тебе принесут одежду и выпустят. Но учти… если твоя информация окажется лажей или если ты вдруг попытаешься сбежать, я не стану тебя обращать, а просто отдам своему знакомому, который любит забавляться с красивыми мальчиками. Вижу, он уже неплохо над тобой потрудился… Надеюсь, в следующий раз вы найдете общий язык.

Мужчина встал со своего места и, не торопясь, проследовал к выходу. Двое сопровождающих прошли за ним, а Виктор так и остался сидеть у стола, ошарашенно глядя в пол воспаленными от слез глазами и тяжело дыша.

Как только дверь закрылась за посетителями и в двери провернулся замок, холодный кошмар внутри, лишающий всех сил, начал потихоньку отступать. Пытаясь отдышаться и прийти в себя, Барон поднял дрожащую левую руку и взглянул на выведенное на тыльной стороне ладони имя «Лада». Как мог он столько лет оставаться слеп и глух и дорожить памятью о том, кто убил его мать?! Как мог он оставаться таким глупцом и не убить этого человека задолго до того, как он умер сам?! Может быть, просто боялся узнать правду и предпочитал оставаться в неведении? Почему-то именно сейчас нагрянули детские воспоминания и заставили захлебнуться слезами и рыданиями. Хорошее в его памяти было связано лишь с матерью. С ее смертью в его жизни осталась лишь жестокость, преодоление и боль. Эти кровососы знали, на что надавить, чтобы вышибить у него почву из-под ног, чтобы его сломать… Только теперь он тем более не поддастся. Как бы там ни было, он сын своего отца, и все, кто посмел причинить ему боль или помешать осуществлению его планов будут наказанывыдохнул Виктор и с яростью. Он сделает все, чтобы выкрутиться и стать бессмертным, а потом все исправить… В легкие наконец-то ворвался воздух, позволяя дышать свободнее.

— Суки, блядь… — отер мокрую щеку, обожженную слезами.

Жадно поглощая ее сладкие губки и язычок, Ник принес Марьяну в ванную и спустил с рук, продолжая пожирать ее взглядом в предвкушении новых ласк и пьяного, дикого, животного наслаждения с этой нежной красивой девочкой, которая по-прежнему трепетала перед ним, как в первый раз. Только сейчас не будет никаких укусов, никакой жестокости, никакой крови… Эта зайка не заслуживала подобных зверств, ее хотелось замучить лишь долгими пытками удовольствия… Сейчас она вся дрожала, задыхалась, пылала — оторваться от нее было невыносимо трудно, но в комнате вдруг зазвонил телефон, обрывая обманчивую идиллию. Ник заставил себя выпустить ее из объятий, выйти в спальню и взять трубку.

— Через полтора часа, — сухо сообщил чей-то незнакомый мужской голос. Звонок тут же прервался, но других пояснений ему и не требовалось. В конце концов, пришло время расплачиваться за оказанные услуги. На миг он позволил себе стиснуть зубы и трубку в руке, прежде чем положить ее на место. Ему нужно было увидеться с Алексом, прежде чем идти на риск, но, похоже, такой возможности никто не собирался ему предоставлять.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила Марьяна, когда он вернулся к ней в ванную, но не смог снова к ней приблизиться.

— Нет… — Наверное, его ответ прозвучал рассеянно и неубедительно, потому что девушка вся напряглась и сделала шаг к нему навстречу.

— Подожди меня здесь пару минут. Ладно? — шепнул он ей на ушко, погладив по волосам, а затем прошел в просторную душевую кабинку, включил воду и подставил под мелкие кусающие горячие струи лицо, волосы, все тело… Хотелось смыть с себя грязь чужой крови, грязь этих ужасных убийств, грязь собственной смерти, а еще ему нужно было время, чтобы овладеть собой… Ник взял с полки шампунь, намылил волосы, смыл и обернулся через плечо, позволяя воде омывать его всего и с довольной ухмылкой встречая ее завороженный взгляд. Конечно, она смотрела на него, любовалась… и это доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие… Член вновь начал подниматься, и Ник знал, что долго сдерживаться в таком состоянии он просто не сможет. Тем не менее, он отвернулся, взял гель для душа, налил на ладонь и с наслаждением принялся натирать кожу, когда вдруг услышал звук открывающихся дверей душевой, а потом почувствовал осторожное прикосновение девичьих рук к спине. Низ живота скрутил спазм похоти, а сердце переполнилось теплом, когда ласковые прохладные ладони прошлись вдоль позвоночника, по плечам, обвили его торс, и любимая девочка прильнула к нему сзади всем телом, приложив пылающую щечку к широкой мужской спине.

— Хочу с тобой… — прошептала она с доверчивой искренностью.

— Ты ведь знаешь, чем это закончится… — Ник погладил ее руки.

— Догадываюсь… — Она сжала его крепче, не давая развернуться и будоража все нервные окончания шелковыми прикосновениями кожи к коже.

— Вот как… — Ник сжал ее руки, обвивающие его торс, с силой разомкнул и потянул ее к себе, оттесняя к стене. Теперь она стояла перед ним, голая, мокрая, возбужденная, и была полностью в его власти.

— Через полтора часа у меня встреча в ресторане внизу, — поставил ее в известность он, тем временем выдавливая на руку приличную порцию геля для душа и вспенивая ее между ладонями. — И лучше мне привести себя в порядок к этому времени. Меня, конечно, в любом случае не выгонят из отеля, но из ресторана вполне могут выставить, чтобы не портил аппетит и настроение здешним гостям своим недостойным внешним видом… — Его порочная улыбка воспламенила ее щеки, его горячие мыльные руки коснулись ее шеи, обласкали ее со всех сторон, запутались в уже намокших волосах и скользнули вниз по плечам, а затем снова вверх, оставляя после себя полосы белоснежной душистой пены. Под пальцами он чувствовал ее учащенный пульс и дыхание.

— С кем ты встречаешься? — поинтересовалась она, млея под неторопливыми ласками его мыльных горячих ладоней на спине, на животе, на бедрах. Ее прикосновения к мужской коже были гораздо более робкими и мягкими, но от этого у Ника только возрастало волнение и нетерпение.

— Тут есть свои старинные традиции, которые лучше не нарушать, — невозмутимо ушел от прямого ответа Ник, усмехаясь показной стойкости своей наивной зайки, еще не привыкшей к тому, что от него бесполезно скрывать эмоции и ощущения, даже некоторые мысли. Его руки проскользнули по холмикам женской груди, дразня торчащие розовые сосочки, неспешно закружили по ним, вызывая у нее дрожь.

— М-мне м-можно пойти с тобой? — выдохнула она, закрывая от блаженства глаза, выгибаясь, нетерпеливо поглаживая его рельефные мускулы под гладкой намыленной кожей и впиваясь коготками в его плечи.

— Нет, зайка… Тебе лучше не покидать номер… — Мужские пальцы болезненно-сладко сжали упругую девичью грудь, соскользнув на сосок, чтобы подвергнуть долгой волнующей пытке и его, а затем ладони принялись намыливать все ее тело, окутывая жаром, нежностью, страстью.

— Но, Ник… — жалобно прошептала Марьяна, уже теряя нить разговора от его прикосновений и поцелуев, которыми он стал покрывать ее лицо. Не в состоянии больше терпеть, Ник требовательно направил ее руку к налившемуся силой члену и тяжело задышал, наслаждаясь неторопливыми, чувственными передвижениями женских пальчиков вверх вниз вдоль ствола, а потом по кругу на самой головке. Сгорая от желания и понимая, что его девочка давно готова, вампир чуть склонился и подхватил под колено ее ногу, одним рывком перемещая девушку под теплые потоки душа и прижимая ее к стене своим телом. Стоящий колом каменный член потерся о ее скользкий животик, вызывая дрожь и спазмы возбуждения, а затем уверенно направился вниз и вновь вверх, толчком входя в узкую, разгоряченную, истекающую нектаром щелку.

— Я сказал, нет, — ласково прорычал он ей в губы и накрыл их голодным ненасытным поцелуем. Член ударил ее глубже, еще глубже, в самую глубину, вырывая из ее груди стон блаженства. Свободная рука больно сжала ее попку, скользя, вновь сжимая и бесстыдно проникая между ягодицами.

— Никита… — Содрогаясь от напряжения, ее пальцы пытались впиться в его кожу на груди, на плечах, на руках, но лишь соскальзывали под потоками белых пенящихся потоков мыльной воды. Ее горьковатый привкус чувствовался даже во рту, но обоим было плевать, потому что порыв животной похоти поглотил их без остатка, лишая разума и заставляя то дико биться в агонии, то замедляться и почти замирать в поиске максимальной близости и наслаждения. Каждый требовательный мощный удар его члена вырывал из ее распахнутых губ пленительный пьянящий стон, и Ник жадно выпивал его и хмелел, забывая про время, про место, про то, кто он есть на самом деле и что ему предстояло. Когда ее лоно сжало его член плотным кольцом спазмов, он позволил себе не думать ни о чем и расслабиться. Кончать в нее и чувствовать ее гибкое тело, извивающееся в его объятьях, было верхом наслаждения, особенно когда ее бархатистый шепот, запутавшийся в его волосах и окутавший тело чарующим туманом блаженства, донес до разума такие желанные слова: «Укуси меня… Я хочу, чтобы ты пил мою кровь…» Зверь внутри откликнулся мгновенно, заволакивая алой пеленой взгляд, заставляя заостриться клыки и когти, вырывая из пут сладкой истомы. Когти тут же впились в нежную девичью кожу, нанося неглубокие, но чувствительные раны и причиняя пойманной в ловушку добыче боль… Марьяна вскрикнула и вздрогнула, но даже не думала вырываться. Выступившая из порезов кровь ударила в ноздри. Ник тяжело задышал, издал злой рык и отшатнулся в сторону.

— Прости… — выдохнул он растерянно, весь дрожа от понимания, что едва может себя контролировать. — Я не хотел этого… я не хотел… но посмотри, что я наделал! — переполняясь гневом на себя, он недоумевающе взглянул на кровь на своих дрожащих ладонях и когтях и отступил еще дальше.

— Ник… ничего страшного… я хочу, чтобы ты меня обратил. Я много думала об этом и… я не боюсь стать вампиром… и я не боюсь тебя…

Все еще охваченный паникой, вампир сжал руки в кулаки.

— Много думала и решила, что тоже хочешь быть чудовищем и убивать людей? — зарычал он. — Что тебе это понравится? Что ты не хочешь больше видеть солнечный свет и готова смотреть, как все кругом умирают, а ты остаешься жить?

Девушка нахмурилась и упрямо качнула головой в знак отрицания.

— Я не стану такой. Ты ведь сам это знаешь… И я просто хочу быть с тобой… потому что вместе мы со всем справимся…

Эти простые слова вдруг отрезвили так же внезапно, как аромат ее крови опьянил. Никита нахмурился, опустил взгляд и отвернулся, опираясь рукой о стену и приходя в себя. Противоречивые чувства к ней, всепоглощающее желание любить и звериный голод сводили с ума, не позволяя мыслить здраво и взвешенно.

— Марьяна… — наконец мрачно прохрипел он, — прости… я запутался… и уже не знаю, что плохо, что хорошо… Мне нужно побыть одному… Мы потом поговорим об этом…

На какое-то нестерпимо долгое время повисла пауза. Ник молча наблюдал, как по светлым плиткам душевой кабинки уносится вместе с потоками воды и пены ее кровь, и ненавидел себя, а Марьяна просто стояла, прислонившись спиной к стене и чуть наклонив голову, позволяя воде омывать ее с ног до головы.

— Ты зря в меня не веришь, Ник… — наконец тихо произнесла она. — И зря не веришь в себя… Ты вовсе не чудовище.

Почему-то от сказанного стало больно, но еще больнее стало, когда он увидел, что она уходит… Только остановить ее сейчас было не в его силах, потому что перед внутренним взором слишком явно и навязчиво проносились сцены всех этих ужасных убийств, что он совершил. С этим еще нужно было научиться жить рядом с ней…

— Ты совсем меня не знаешь, глупая зайка… — почти беззвучно вымолвил он, когда дверь в ванную закрылась за девушкой, оставляя его наедине со своими мыслями. Вампир потянулся к крану и переключил воду. Ледяные струи в первый момент заставили задохнуться и задрожать, но потом привели его в норму, успокоили, остудили, дали почувствовать себя человеком, а не монстром…

Через двадцать минут он вновь вышел к ней, обернув вокруг бедер полотенце, и нашел ее в спальне полностью одетой. На ней была не вполне привычная для нее одежда — элегантные облегающие брюки с атласным блеском, короткий кружевной топ, туфельки на высокой шпильке, все черное и идеально подчеркивающее ее точеную фигурку. Сидя на канапе перед трюмо, она пушистым полотенцем пыталась насухо вытереть волосы, но когда увидела Ника, поспешно встала и отложила полотенце в сторону.

— Нашла все это в шкафу… Там еще много всякой одежды… — ответила она на его немой вопрос, окидывая себя взглядом. — Просто подумала, что это наиболее… строгое… — оправдываясь, добавила она. — Я пойду с тобой, Ник, что бы ты не сказал. Я должна знать правду про свою сестру и я не хочу отпускать тебя одного… — В ее голосе звучала решимость, тревога и еще забота. Это, как и вся она, красивая и нежная, не могло не волновать. Только вот порадовать ее ему было нечем.

— Марьяна… — Ник покачал головой, приблизился, обхватил ее за шею и за талию, притягивая к себе и целуя в волосы на макушке. — Тебе нельзя со мной. Это не то место, где можно вести себя, как заблагорассудится. К тому же рядом со мной тебе будет опасно… — Он сглотнул, понимая, что все же выдал ей некоторые тайны, которые совсем не собирался выдавать. Только лгать ей бесконечно он все равно не сможет…

— Мне все равно, — упрямо выпалила она, пытаясь отстраниться. — Я не стану сидеть здесь в неведении, не зная, что происходит с самыми близкими мне людьми. Я сойду тут с ума! Я буду бояться, что ты не вернешься…

— Я вернусь, зайка… — Ник поднял к себе ее лицо за подбородок и заглянул в глаза. — И тебе придется остаться здесь. Комнаты для гостей — неприкосновенны. Тебе ничто здесь не угрожает. Там, снаружи — возможно всякое… Поверь, я сумею за себя постоять, но для этого тебя не должно быть рядом. Ты меня понимаешь?

Девушка нервно облизала губы. На ее лице отразилась паника.

— Ник, что происходит?

— Пока ничего, — улыбнулся он своей невозмутимой улыбкой. — Но если я сейчас опоздаю, а потом не исполню обещание, данное владельцу этого заведения, ничего хорошего точно не случится. Обещаешь меня слушаться?

Она снова сглотнула, часто задышала и взволнованно затрепетала ресницами, пытаясь совладать с охватившими ее эмоциями и понять, как поступить правильно.

— Похоже, ты не разлюбил командовать… — наконец горько усмехнулась она, сдаваясь. Ник склонился и сладко поцеловал ее в губки, слегка проникая между ними языком и на несколько секунд углубляя поцелуй.

— Тобой точно никогда не разлюблю… — заключил он, отстраняясь и любуясь ее красотой.

— Поэтому ты не хочешь меня обратить?

— Ты умеешь прижать к стенке… — усмехнулся он в ответ на этот более чем болезненный для него вопрос. — Нет. Я просто боюсь совершить огромную ошибку… причинить тебе боль… разрушить твою судьбу…

— Так не разрушай, Ник… — Ее взгляд, такой прямой и искренний, вовсе не умолял, он просто взывал к его совести, к его разуму, к его чувствам, и ничего не боялся. Когда она успела стать такой решительной и смелой? Кажется, все, во что он вольно или невольно ее втянул, сильно ее изменило. Может быть, она и вправду больше не была маленькой наивной девочкой и вполне могла постоять за себя и даже за него. Ник вновь улыбнулся и мягко поцеловал ее в губы.

— Мне пора собираться. А ты можешь заказать себе обед в номер. Здесь великолепная кухня…

Вампир нехотя выпустил ее из рук, направился к шкафу и раскрыл широкие створки. Алекс как всегда оказался щедр и предусмотрителен — дорогие марки, изысканный элегантный покрой, точные мерки. Не мог же он допустить, чтобы звезда его ринга ходила в обносках. Что ж, если во всем остальном у него сейчас не было выбора, то хотя бы выбор одежды оставался за ним…

Девушка молча наблюдала за его сборами.

Он чувствовал ее взгляд даже спиной. Она не осуждала, не обижалась, нет. Она была смертельно напугана. Может быть, это было даже к лучшему. Может быть, именно страх заставит ее воздержаться от глупостей… ведь причин, чтобы бояться, у них обоих было хоть отбавляй, особенно теперь, когда он вспомнил все и точно знал, кем он был и кем он являлся сейчас, потому что приносил вечную клятву.

Черный костюм, черная рубашка, черный галстук, черные туфли — все строго и без лишних деталей, так, как он и любил. Последние штрихи безупречного внешнего вида были доведены до совершенства, когда Ник вновь обернулся к ней. Какая же она все-таки была красивая… немного раздраженная, встревоженная, не знающая покоя, облаченная в этот изысканный вечерний наряд и со вспененными густыми локонами, еще влажными после душа… Они бы и правда великолепно смотрелись сегодня вместе… Только не судьба.

Подойдя к девушке, он нежно поправил ее волосы.

— Ты сделаешь, как я тебя прошу?

— Да… — нехотя выдавила она из себя.

— Ты очень красивая. Тебе очень все это идет.

— Когда ты вернешься?

— Я не знаю точно. Может быть, часа через два. Может быть, намного позднее. Это не от меня зависит.

— Ладно, — кивнула она, немного подумав, а потом крепко обняла его за талию и прижалась щекой к его груди. — Обещай, что все будет хорошо.

— Обещаю.