ГЛАВА 38

Прошло три часа. Марьяна выключила телевизор, отбросила пульт в сторону, встала с дивана и нервно прошлась по громадной элегантной гостиной, не зная, куда себя девать. Наивно надеясь, что Ник все же вернется пораньше, она не заказывала еду, чтобы не обедать в одиночестве. Только время уже, скорее, подходило к ужину, а его так и не было. Желудок теперь сводило не только от страха, но и от голода, поэтому пришлось все же сделать себе заказ и вновь попытаться отвлечься на какие-то телепередачи, которые совершенно не задерживались в голове. Когда принесли роскошный ужин, девушка напряженно следила за вошедшим официантом. Кто он — тоже вампир? У них с Ником совсем не было времени, чтобы объясниться и поговорить обо всем, и это место, этот номер, весь этот отель, вызывали в ней внутреннюю дрожь и озноб. Правда, официант оказался довольно приветливым и учтивым, ловко расставил тарелки и быстро удалился, пожелав приятного аппетита. Кем он был на самом деле, человеком или вампиром, ей, конечно, так и не удалось определить.

К одиннадцати вечера она уже не находила себе места. К двенадцати ночи почти готова была выйти из номера и отправиться на поиски Ника. Слишком долго она пробыла в заключении, чтобы выносить это еще хоть сколько-нибудь. Даже эти роскошные апартаменты вдруг превратились для нее в тюрьму, в пыточную, в которой не хватало воздуха для дыхания и не хватало пространства, чтобы уместить все ее тревоги и страхи. И все же здравый смысл взял верх. Спустя пару часов, она настолько измучилась, что разделась и свалилась на постель без сил, закрыла глаза, но еще долго не могла уснуть и металась, как в бреду… Этот день был слишком длинным… Ее сон был беспокойным и тяжелым, но когда в комнату бесшумно вошла высокая мужская фигура, она все же не проснулась, лишь тихонько застонала, будто потревоженная чужим присутствием.

Увидев ее среди беспорядочно разбросанных подушек и одеял, в одних трусиках и лифчике, Ник неспешно облизал губы и задержался, чтобы полюбоваться этой красотой. Перед глазами все еще плясали кровавые тени сегодняшних зверских схваток, мышцы ныли, как и места совсем недавно залеченных смертельно опасных ран, выпитая живая кровь стучала в висках, но вид этой девочки успокаивал, умиротворял, как всегда вызывал нежность… Вампир заставил себя оторваться от волнующей картины и пройти в ванную. Там он не стал включать свет и остановился перед зеркалом, тяжело опираясь о мраморную столешницу раковины и всматриваясь в черты собственного лица. В полной темноте он видел себя в белесых светло-серых тонах, бледным, зловещим, смертельно уставшим, злым, со сверкающими, как у ночного зверя, глазами. Он провел рукой по волосам, чувствуя, что они вновь слиплись кровавыми паклями. Лицо и руки он обмыл еще накануне, чтобы не распугать гостей с собственной вечеринки, но все тело вновь было перепачкано кровью, и он чувствовал себя грязным, загнанным на охоте животным, диким, зловещим, смертельно уставшим.

Скинув с себя всю одежду и оставив ее валяться на полу, Никита шагнул под душ, наслаждаясь его приятным шумом и тысячами щекочущих и ласкающих кожу теплых струек. Под ними он оживал, но вместе с ними приходило и ощущение жуткого дежавю — тошнотворных убийств, нечеловеческой боли, кровавого пира и одиночества, здесь, в этом отеле, в этом номере, под этим душем. Все это повторялось вновь и вновь сотни раз и сводило с ума, напоминало, как он все это ненавидел… Только разница сейчас была в том, что в постели его ждала Марьяна, и он точно знал, что она вся извелась от переживаний за него, она по нему скучала…

Приведя себя в порядок, мужчина вытерся полотенцем и направился в спальню, скользнул под одеяло и тут же окутал свою спящую пленницу кольцом жарких объятий. Он сжал ее со спины, зарылся носом в ее волосы, подмял под себя ее гибкое горячее тело и глубоко вдохнул дозу своего наркотика. Девушка вздрогнула в его руках, проснувшись, от неожиданности попыталась вырваться, задышала часто и прерывисто.

— Это я, зайка… — прошептал он ей на ушко, с наслаждением отмечая для себя, что, как только она узнала его голос в темноте, ее сердце забилось быстрее, а внизу живота все у нее налилось жаром. — Расслабься… Все хорошо… как я обещал…

Напряжение в ее теле ослабло, и она уютно уложила голову ему на руку, крепче прижимаясь к его телу.

— Я боялась, что ты не вернешься… — пролепетала она, немного успокоившись.

— Я всегда буду возвращаться к тебе…

— Где ты был?

— Встречался с людьми, которые сейчас нам помогают…

— И… все нормально?

— Не бойся ничего. Я же сказал, что все будет хорошо.

Его бархатистый, тяжелый и глубокий, как ночь, шепот в темноте, завораживал. Девушка требовательно шевельнулась в его объятьях, пытаясь повернуться к нему лицом. Только он не позволил.

— Ник… пожалуйста, расскажи мне все… Не заставляй меня больше мучиться в неведении… Я не выдержу тут больше одна… Я должна знать, что происходит.

— Ты права, зайка… — Он сдвинул локоны с ее шеи, неторопливо облизал ее кожу, затем склонился и нежно вонзил зубы в ее плоть. Глоток свежей крови, ее крови, успокоил, умиротворил, наполнил сердце надеждой. Не было смысла и дальше сопротивляться своим естественным инстинктам, тем более что с ней это оказывалось почти невозможным. Ник ласково зализал ее раны, укусил губу и залечил их своей кровью. Девушка слегка подрагивала от его действий, а еще вся пылала и хотела его, как всегда. — Моя история будет долгой… Расскажу тебе все, что помню… А потом мы займемся любовью и я буду пить твою кровь… И если ты не передумаешь и не испугаешься, я обращу тебя, Марьяна… Если ты действительно решила стать вампиром…

Никита дождался, пока она успокоится, пока ее сердце замедлит свои удары, пока ее дыхание станет ровным и размеренным, пока из тела полностью уйдет напряжение, и начал свой рассказ с самого начала, мягко поглаживая ее по плечу и перебирая ее волосы. Она слушала внимательно, затаив дыхание, иногда спрашивала что-нибудь или говорила что-то вроде: «мне очень жаль», «как же так», «как он мог», «но разве нельзя было иначе»… В любом случае он знал, что ей не все равно, что она проживает сейчас его жизнь вместе с ним, чувствовал это каждым своим нервом, и от этого становилось теплее на душе. Когда история о юной графине была почти окончена, он вдруг замолчал.

— Ты мог бы все ей рассказать… Она бы поняла… — с грустью заметила она.

— Я ее не любил… Тогда я едва ли был способен на это чувство. Я только испортил бы ей жизнь…

— Значит, ее жизнь сложилась счастливо?

Ник вздохнул, ощущая, как к горлу подступает горечь… не такая сильная, как прежде, но все же.

— Она покончила с собой, — мрачно произнес он вслух то, чем на протяжении десятков лет ни с кем не делился.

— Но… ведь не ты был в этом виноват… — осторожно заметила она и сглотнула. — Ты ведь ничего не сделал…

— Я… опорочил ее отказом и тут же женился на другой… — Никита сделал паузу, но все же не стал ничего скрывать. — Она была богаче, знатнее, красивее, старше и намного порочнее… А та девочка, Лиза, она по-настоящему в меня влюбилась… В те времена девушки были гораздо наивнее и более впечатлительные, чем сейчас… Так что я был виноват, Марьяна. Я мог не прикасаться к ней и не ранить ее так сильно…

Оба они замолчали, и Никита напряженно вслушивался в сердцебиение и дыхание девушки, которую сейчас держал в объятьях. Он не мог знать, что она теперь о нем думает, и был готов к любому приговору…

— Ты… ведь изменился… — с надеждой то ли спросила, то ли констатировала она. Никита вздохнул и невольно сжал ее крепче, чувствуя, как она снова вся напряглась.

— Это ведь не единственный мой грех, как ты знаешь… и, возможно, даже не самый страшный… — с безразличием смирившегося вымолвил он. — Каждая смерть, кого бы я ни убивал, лежит на моей совести. Ты осознаешь это, Марьяна?

Девушка не ответила, и он не стал ждать ответа, просто потерся щекой о ее мягкие волосы, о шелковистую кожу ее щеки, закрыл глаза и продолжил, больше не желая, чтобы весь этот страшный груз воспоминаний принадлежал только ему одному.

— Я вовсе не был счастлив в браке, но этот союз и не был заключен для счастья и любви. Я просто решил быть тем, кем был все последнее время — испорченным и пустым прожигателем жизни. Она оказалась ничем не лучше, и с ней я мог забыться, тем более, что наш доход позволял нам жить на широкую ногу и ни в чем не нуждаться… Я сознался ей в своей тайне, и она потребовала обратить и ее… Кто же не захочет вечно быть молодым и здоровым? Только я отказал ей… Отказывал много раз, как бы она ни умоляла, как бы ни просила… Она стала одержима этой идеей, но мне казалось, что цена бессмертия слишком велика, а еще я был эгоистом… Мне по сути было плевать на ее желания и чувства… В отличие от нее, я считал, что это проклятие, а вовсе не дар небес… Если бы я знал тогда, чем это обернется… Ничего нет на свете хуже, чем месть оскорбленной женщины, которая на самом деле никогда тебя не любила и которую не любил ты. Впрочем, что ни делается, все к лучшему… Она отыскала где-то наемных убийц, охотящихся на вампиров, и выдала меня им… Они выследили меня ночью на темных пустых закоулках городских окраин, где я предпочитал охотиться, чтобы не попадаться на глаза в приличном обществе… Меня заманили на живую приманку, на одну из городских шлюх, которых я обычно предпочитал как самую доступную дичь, загнали в угол, изувечили, но только не убили, а поймали… О, это была святая инквизиция для вампиров… Они истребляли таких, как я, сотнями, с хладнокровием и фанатичным рвением, потому что считали вампиров демонами, посланными адом… Однако, некоторым они давали шанс, дали его и мне… увидели во мне что-то, предложили вступить в их ряды и разделить их убеждения, их ценности, их святую миссию… Только так, по их мнению, вампир мог искупить свои грехи… Так уж случилось, что эта идея совпала с моими убеждениями… Я ненавидел свою вторую сущность и ненавидел ее в таких, как я… Так я начал убивать своих же и из простого убийцы превратился в убийцу-предателя…

— И что же… твоя жена? — недобро нахмурилась Марьяна, прерывая его рассказ. — Она узнала, кем ты стал?

— О, нет… С тех пор для света я умер и исчез без вести… Думаю, мое состояние как-то компенсировало ей невозможность обрести бессмертие… Она не долго носила траур и выгодно выскочила замуж второй раз. Мы оба получили то, чего хотели…

— И… как с тех пор сложилась твоя жизнь?

— Пожалуй, так, как я заслуживал… Подробности тебе знать не обязательно. Я проработал на эту организацию около ста пятидесяти лет, прошел вместе с ней через все перемены… Она все еще существует, так что моя клятва действует до сих пор…

Марьяна сглотнула. У нее перехватило дыхание, а горло сковал спазм.

— Что за клятва?

Ник вдруг замолчал, будто сам ошарашенный тем, что произнес все это вслух. Слишком долго он хранил эти тайны… Слишком явно в памяти вновь всплыли все эти годы, когда он свято верил в то, что делал — убивал кровавых убийц, подобных себе, и не допускал того, чтобы тьма победила свет.

— Никита… кто-нибудь знает о том, что ты охотник?.. — встревоженно окликнула его Марьяна, вырывая вампира из черной бездны собственных мыслей. Она повернулась к нему, требовательно ища его взгляда глазами, но он не мог на нее смотреть. На ее прекрасном юном лице сейчас отражалась паника, а в глазах плескался страх за него, а еще их сердца сейчас бились в унисон… странная, символичная, мистическая игра случая…

— Думаю, об этом знала Юля, мой детектив, — нехотя признался он. — Ей удалось что-то раскопать… Она была в гневе, когда назначала мне последнюю встречу, сказала, что на этом наше сотрудничество закончится и она больше не желает иметь со мной дел. Она обещала передать мне какие-то бумаги, но только при ней не оказалось никаких материалов, когда я обнаружил ее тело…

— Но ведь это значит… — прошептала Марьяна срывающимся шепотом.

— Это значит, что они у Виктора Баронина… — перебил он мрачно.

— Ты выяснил, где он?!

— Нет…

— Но… что же теперь…

— Ничего, — отрезал Никита, покачав головой. — Просто ждать. От нас больше ничего тут не зависит… Я уверен, что Алекс рассудит справедливо. Ему просто нужно время. К тому же он в любой момент разрешит уйти тебе и отпустит Настю, когда та будет готова.

Всей кожей он почувствовал, как ее тело холодеет от страха и понимания их положения, но она ничего больше не стала говорить… не истерила, не плакала, не спрашивала… Все было ясно без слов. Она пыталась быть мужественной, чтобы не сеять панику и в его сердце. Смелая зайка…

— Так что, ты все еще хочешь, чтобы я тебя обратил и хочешь остаться рядом? — выцветшим, усталым голосом спросил он.

Она ответила не сразу. Ник почувствовал, как ее руки судорожно прижали его к себе.

— Я не позволю, чтобы ты остался один, — произнесла она, наконец, с какой-то грустью. — Ты больше не можешь жить такой жизнью… Когда все кончится, мы уедем отсюда, уедем ото всех… И тебе больше не придется никого убивать… Ты ведь спокойно жил в своем особняке столько лет и не имел проблем с законом… да и никакие охотники тебя не нашли… Возможно, так будет и дальше…

— Ты не ответила на мой вопрос… — с прохладцей заметил он. К горлу начала подступать паника. Девушка в его объятьях снова задумалась.

— Никита, я не представляю себе, что значит, быть вампиром… — наконец созналась она. — И я не знаю, что такое жажда крови… Я не стремлюсь к бессмертию… Если честно, я боюсь всего этого… Я просто никогда не заглядывала так далеко… у меня и на свою короткую жизнь никогда не было далеко идущих планов… Я думала о Насте, о папе с мамой… Но теперь, возможно, для меня настало время сделать этот выбор? Почему нет?

Она подняла на него глаза, посмотрела спокойно и решительно, даже с некоторым вызовом. Вампир невольно улыбнулся и провел рукой по ее волосам.

— Я бы хотел, чтобы ты его сделала, зайка…

— Тогда да… — Она тоже улыбнулась в ответ, а ее глаза сияли, несмотря на весь ее страх, и Никита знал, чувствовал, что она радуется вовсе не возможности жить вечно, а счастью быть рядом с ним.

К черту все сомнения и страхи…

— Значит, хочешь моей крови, зайка?.. — Губы Ника искривились в коварной ухмылке. Девушка замерла, почувствовав, как их обоих обдало жаром, когда вампир отстранил ее от себя и оказался сверху. Одним резким движением он переместил руку ей на шею и заставил поднять подбородок, глядя ему в глаза. Чуть склонившись, нависая над ней и прижимая ее к постели своим телом, Никита жадно и неторопливо лизнул ее губы, словно пробуя на вкус сладкое мороженое. Да, она — самое вкусное на свете лакомство… Он лизнул еще — неспешно, жарко, алчно, как хищник, затем на пару секунд накрыл ртом ее губки и лизнул глубоко, дразня и распаляя, но не позволяя ей наслаждаться слишком долго… Девушка издала нежный стон разочарования, когда он вновь отстранился, чтобы сдвинуть вниз черное кружево ее лифчика с одной груди и тут же чувствительно поглотить и вобрать губами ее сосок, нежно вонзиться в него зубами и раздразнить языком. Девочка под ним выгнулась, подставляя всю себя его ласкам и пьянея от его анестетика, а Ник принялся вылизывать и кусать, вылизывать и кусать ее упругие груди, ее шейку, ее животик — все прелести юного женского тела, что попадались ему на пути, все, что он желал поглотить без остатка и чему больше не смел причинить настоящую боль, потому что любил.

Ее кровь будоражила, пьянила, а еще ноздри приятно бередил аромат ее возбуждения, ведь она текла с того самого мгновения, когда он лег с ней и сжал ее в объятьях. Сейчас трусики этой похотливой девочки насквозь пропитались горячим скользким соком, и все в этих трусиках горело и пульсировало в ожидании его прикосновений, его ласк, его глубоких проникновений…

— Открой рот, Марьяна… — жарким тягучим полушепотом приказал он, чуть сжимая ее горло и вновь приподнимая ее лицо, а затем медленно надкусил свое запястье, поднял руку и дал тонким струйкам крови стечь по ладони и по пальцам, а затем закапать прямо в ее раскрытые губки. — Глотай… Хорошая девочка… — Его окровавленная ладонь накрыла ее рот. — Пей… Ты должна выпить очень много, чтобы превратиться в кровавую хищницу из маленькой слабой зайки… Вот так… — Его пальцы погладили перепачканные в крови алые возбужденные девичьи губки, а затем проникли между ними, заставляя облизывать и сосать.

Черт, как же она сводила его с ума, какую дикую первобытную похоть в нем будила… Но теперь она была его собственностью, его наложницей, его возлюбленной, и он будет трахать ее всю ночь, пока не насытится, а еще выпьет ее почти всю, сколько она выдержит, и напоит ее своей кровью.

Ее губки задрожали, а ладони уперлись в его грудь, пытаясь оттолкнуть.

— Не могу больше… — прошептала она перепачканными в крови губами.

— Мы только начали, зайка… — Вампир с силой развел ее руки, прижал к постели над ее головой и вновь прильнул к ее ротику сладко-кровавым поцелуем, сминая, поглощая, впиваясь, настойчиво сражаясь с ее страстным язычком.

— Вставай! — Слегка задыхаясь от нетерпения, Ник ловко поднялся сам, встав рядом с кроватью и упираясь в нее одним коленом, а потом рывком потянул Марьяну за руку, помогая сесть на колени перед ним. Мужские пальцы запутались в ее густых растрепавшихся волосах, нежно массируя и требовательно притягивая к себе. Ее чувственные губки дрожали, когда он взял напряженный, горячий член рукой и направил его к ним, нежно поглаживая, бесстыдно дразня. Ее лицо мгновенно вспыхнуло, как и низ живота… Только пока что этой страстной зайке придется подождать ответных ласк… Ему хотелось, чтобы она отведала не только его крови, но и кое-чего другого, а еще — чтобы она сходила с ума от возбуждения… чтобы билась в агонии… чтобы умоляла о ласках…

— Давай, раскрой ротик, Марьяна… — повелительно прохрипел он, нежно, но властно сжимая путы ее локонов одной рукой, а обнаженную грудь другой, вынуждая подчиниться. Ее дыхание обжигало, ее нежное личико было так близко, что дух перехватывало, а в руках появилась внутренняя дрожь. А потом ее шершаво-влажный язычок послушно, но отнюдь не робко, прошелся по его каменному стволу, исследуя каждую складочку, каждую вздувшуюся вену, каждый сантиметр раскалившейся шелковистой кожи. Когда он добрался до уздечки и двинулся вверх, поглаживая бархатистую влажную головку, Никита подцепил пальцами ее подбородок и надавил ей на затылок, направляя и насаживая губками на член. Из мужской груди невольно вырвался напряженный возглас удовольствия, а выражение блаженства на лице ласкающей его девушки только добавило накала. Под его требовательными, но осторожными толчками эта развратная зайка быстро поймала темп, вылизывая, посасывая и тихонько постанывая от этой сладко-непристойной игры. Ник чувствовал, как член все наливается, готовясь к взрыву, нетерпеливо ускорился, яростно зарычал, глубоко врезаясь в нежный ротик, и нещадно сжал сосок на ее обнаженной груди, заставляя девушку выгнуться, ускориться, застонать. Последний мощный толчок, резкое движение назад… Руки властно зафиксировали подбородок, чтобы содрогающийся член, пульсируя и ласкаясь о развратно распахнутые губки, изверг потоки семени ей на лицо. Лихорадя и тяжело дыша, Ник обессиленно наблюдал, как она вновь касается его своим язычком, пока его силы не иссякли.

— Это было неплохо, зайка… — с довольной ухмылкой промурлыкал он, отстраняя свою юную страстную любовницу.

— Всего лишь неплохо? — с вызовом приподняла бровь она, вся встрепенувшись от возмущения.

— У тебя еще будет возможность поучиться… — усмехнулся он, поглаживая большим пальцем ее влажные припухшие губки и перепачканный подбородок. Она потянулась, чтобы вытереться, но он перехватил ее руку и подразнил мигом затвердевший от его прикосновений сосок. — А теперь на четвереньки, зайка. Попой ко мне… И хочу, чтобы ты долго чувствовала мой вкус на губах, пока я буду тебя трахать…

Его наглость и самоуверенность заставили ее вспыхнуть, как спичка, и метнуть снизу вверх пламенно-возмущенный взгляд. Только эта его фирменная ухмылочка, бессовестный горящий взгляд и бесстыдные слова всегда творили с ней нечто непонятное… лишали воли, подчиняли, заводили до дрожи… Лишь на миг замешкавшись от смущения, Марьяна вырвала свою руку из его хватки и все же повернулась к нему спиной, склонившись и опираясь на руки. Все тело шло мурашками в нетерпеливом ожидании его прикосновений. Короткий взгляд через плечо на красивого и опасного, как демон, мужчину за спиной с обманчивой внешностью белокурого ангела — и внутри все наполнилось томительным напряжением. Черт, лишь сейчас она осознала, как дико возбуждена… как хочет его… и как она зависима от его действий, его коварной натуры… Ник блеснул белоснежными зубами, словно читая ее мысли… Его ладонь легла на попку, все еще стянутую трусиками, и немного сжала, заставляя издать возглас нетерпения. Даже от этого короткого незначительного прикосновения ее било током.

— Вся течешь от нетерпения… — прошелестел в висках его медово-масляный шепот, а ладонь вновь лишь погладила и сжала попку сквозь кружевную ткань, распаляя и мучая. — Хочешь, чтобы я снял их? — провокационно протянул он, нежно потерев насквозь вымокший тонкий трикотаж между развратно раздвинутых бедер.

Марьяна задрожала, чувствуя как ноги и руки подгибаются от охватившей слабости, а ее собственный срывающийся голос покорно шепчет и умоляет: «Да, Ник… прошу… умоляю… пожалуйста…»

Пальцы вампира продолжали мучительно неспешно ласкать ее киску сквозь трусики, но потом вдруг сдвинули ткань немного в сторону и отстранились, будто издеваясь и пытая сладкой мукой ожидания.

— Н-ни-ик… — жалобно протянула она и подалась поднятой кверху попкой ему навстречу. Его пальцы неторопливо скользнули по пульсирующему мокрому бугорку и пухлым губкам, обрывая ее жалкий лепет и вызывая жар, озноб, сладкий укол боли и наслаждение одновременно.

— П-пожалуйста, еще… — кажется, уловила суть этой игры Марьяна, понимая, что ему нравится, когда она умоляет и мучается, будто в горячке. Его пальцы вновь откликнулись на ее стон умелой распаляющей лаской, но не надолго.

— Я хочу дольше… еще… еще… прошу… — Язычком она облизала пересохшие губы, вдруг понимая, что опять остро чувствует на них его вкус, пока искусные мужские пальцы неспешно скользят, гладят, кружат, вибрируют и едва заметно проникают… О, нет, она больше не вынесет этой пытки… Кожу покрыла испарина, сердце уже разорвалось на сотни кусочков и билось в горле, в висках, под мужскими пальцами. Бедра ритмично двигались им навстречу, ласкаясь, чтобы хотя бы немного утолить нестерпимую жажду… Пытка уже казалась почти болезненной, когда вдруг в лоно резко ворвался горячий каменный член, еще раз, еще, еще, глубже, сильнее, яростнее, стремительнее… Мир отключился, время закрутилось в бесконечную спираль, все тело горело в адском пламени блаженства, подчиняясь его ласкающим сильным рукам, его грубым неистовым рывкам, его губам, его укусам и тому пьяняще-развратному вкусу у нее на языке, что он оставил, которым он ее пропитал и пометил.

— Пей, — прорычал он ей в ухо, вновь прижимая к ее распахнутым губам окровавленные пальцы и заставляя их вылизывать и сосать, продолжая неистово трахать ее сзади, даже не сняв трусики, и истязать нежными пытками ее горящие возбуждением груди. В глазах потемнело, осталось только осязание его горячего тела, сильного, повелевающего, подчиняющего и необыкновенно желанного. Мощный оргазм вырвал из губ крик, который тут же перехватили его губы, его язык, его впивающиеся зубы. Танец любви, похожий на смерть. Танец смерти, похожий на зарождение новой жизни. Марьяна задрожала и ослабла в его руках, почти теряя сознание или уплывая в какой-то сладостный сон.

— Отдыхай, зайка… — Спустя некоторое время, Ник уложил ее на постель, подхватывая ее тело на руки и перекладывая ее головой на подушку, а потом нежно сжал в оберегающих объятьях. Его легкие поцелуи были последним, что она запомнила перед сном, поэтому засыпала с улыбкой на губах.

Когда она затихла в его руках, мужчина приподнялся на локте и долго смотрел на прекрасное, умиротворенное лицо юной девушки. Лучше ей было не знать всей правды и не отравлять чудесные надежды мрачными мыслями и переживаниями. Будущее того, кто столько лет предавал и убивал своих же, а потом оказался клятвопреступником, убившим стольких людей и посмевшим обращать людей в вампиров, представало черной бездной без краев и дна. Что ж, он попробует успеть подарить ей вечную жизнь, прежде чем придет расплата. И еще он сделает все, от него зависящее, чтобы этой расплаты избежать, какой бы безнадегой это ни казалось. Он слишком долго жил вовсе не своими интересами и желаниями, слишком долго расплачивался перед миром за свои грехи, но при этом только совершал новые, еще более ужасные. Так не пришло ли время жить не ради идей, а ради любимой? Мог ли он, монстр и чудовище, надеяться на такое счастье для себя?

Не в состоянии удержаться, мужчина положил ладонь на низ живота девушки и улыбнулся. Он знал, что в ней зарождается новая жизнь — здоровая, сильная, красивая. Этот малыш обязательно будет счастливым и проживет очень-очень долго, хоть и не родится вампиром, его еще предстоит обратить, ведь воспроизводить себе подобных такие, как он, не могут… Планировать собственное безоблачное будущее было чудесно. Ник закрыл глаза и, стараясь игнорировать вновь заплясавшие перед глазами кровавые тени убийств и расправ, постепенно погрузился в сон.