ГЛАВА 42

Уже не мешкая, компания направилась вслед за метрдотелем. Некоторое время по пути им встречались какие-то люди, но вскоре их проводник свернул в совершенно пустой неосвещенный проход и повел по беспросветно черному лабиринту коридоров, в котором Марьяна полностью потеряла ориентацию в пространстве, даже несмотря на то, что Дмитрий освещал им путь небольшим фонариком, отвоевывающим у темноты лишь небольшой круг света под ногами. Пол здесь был не так уж чист, в нос ударил более отчетливый запах влаги, земли, гниения и смерти, по коже тянуло сквозняком, а ветер странно завывал и стонал то где-то совсем далеко, то очень близко.

Грудь начинало давить удушье, голова кружилась, внутри росла паника. Девушка невольно жалась к Никите, согреваясь и ища защиты. Она, конечно, надеялась, что хотя бы он имел представление о том, где они находились. Однако, говорить или спрашивать о чем-либо было страшно. Казалось, что это место живое, что оно дышит и прислушивается, что оно не потерпит здесь чужих, поэтому нужно ничем не выдать свое присутствие.

Наконец, Иван открыл вдруг возникшую, будто из ниоткуда, железную дверь в стене справа, а затем щелкнул выключателем. Все зажмурились от вспыхнувшего света, хотя горела всего-то одна жалкая техническая лампа над дверью за мутным зарешеченным стеклом. Когда глаза привыкли, Марьяна разглядела комнату вроде сторожки для охраны: два небольших старых кожаных дивана самой простой конструкции, все потрескавшееся кожаное кресло, письменный стол, металлические стеллажи с какими-то запылившимися коробками и небольшой старый, но работающий холодильник. Иван тут же извлек из холодильника пакет с донорской кровью и положил на стол.

— Лучше тебе поторопиться с регенерацией, — обратился он к Нику. — Советую воспользоваться живой кровью для начала… потом этой. Она, возможно, не самая свежая. Извини. Времени для подготовки было мало. Не хотелось действовать неосторожно и рассекретить это место. Теперь его кто угодно из вампиров легко обнаружит по запаху твоей крови… Учитывая, что везде рыскают охотники, они могут подумать, что тут скрывается кто- то из беглецов, так что расслабляться нам некогда…

Продолжая говорить, Иван порылся в ящике стола и извлек коробку с новыми шприцами. Привычным жестом вскрыв одну из упаковок, он снял фрак, закатал рукав рубашки, затянул его чуть выше локтя, поработал кулаком и ввел шприц в вену. Набрав дозу крови, он протянул шприц Никите, молча взиравшему на эти действия, как и все остальные.

— Я чего-то не понимаю? — нахмурившись, спросил он. — Что мы вообще здесь делаем?

— Готовим твой побег, конечно. — Иван коротко улыбнулся, а Никита растерянно мотнул головой, будто отрицая очевидное.

— С чего вдруг такая забота от тебя? — нахмурился он, отстраняя от себя Марьяну и слегка отводя ее себе за спину, а потом подозрительно оглядел присутствующих.

— Как минимум потому, что я не тот, кем ты всегда меня считал. Как уже упомянула Марьяна, я давно работаю на охотников, являюсь их ушами и глазами в этом заведении… в частности, я следил здесь за тобой… Эти многолетние наблюдения позволяют мне принять единственное верное решение — помочь тебе бежать, потому что справедливого суда не будет. Ты остался последним свидетелем по делу переворота, всю твою группу уничтожили подчистую. Тебя держали в живых только из-за Бренера… теперь же никто в тебе не заинтересован. Ты слишком много знаешь и теперь, когда ты все вспомнил, можешь использовать эту информацию против многих…

Никита перевел взгляд на двоих незнакомых ему ранее охотников, и Иван тут же ответил на его немой вопрос.

— Артем и Руслан пасли Виктора Баронина и полностью одобряют твое решение перебить там всех до единого. Сам знаешь, нам запрещают вмешиваться в разборки с людьми, но раз уж так получилось, некоторые из нас предпочитают перейти на сторону справедливости и закрыть глаза на кодекс и устав. Именно Артем и Руслан забрали у Виктора материалы против тебя, которые тот пытался передать Бренеру. Очевидно, было уже поздно, Виктор сумел и без подлинников навести его на мысль о том, кто ты есть. Однако, теперь документы в безопасности, а те, кто узнал эту тайну, скоро будут мертвы. Мы позаботимся об этом. Со своим другом разбирайся сам… — метрдотель, ничуть не смущаясь, кивнул на Дмитрия. — Я не так много о нем знаю, но по моим планам, он должен нас прикрыть, отчет по операции писать ему, поэтому всем нам крышка, если он откажется придумать какую-нибудь очень убедительную легенду о том, куда ты пропал…

На этот раз Никита встретился взглядом с Дмитрием, который слушал все с таким же мрачным недоверием, как и он сам.

— Они правы… — выдохнул тот наконец. — Я всех прикрою.

— Спасибо, — Ник несколько растерянно еще раз оглядел всех и остановил взгляд на Иване. — Что дальше?

— Как насчет моей сестры? — вставила Марьяна. — Я не оставлю ее тут… И еще наши родители… Я не представляю, что творится с ними после нашего исчезновения.

— Ты права. Со всеми ними тоже нужно что-то решать и быстро… — Иван глянул на часы и невозмутимо продолжил. — Настю отсюда выведут Артем и Руслан. Они больше других смогут рассказать ей о том, кем был Виктор. Возможно, это несколько охладит ее чувства к нему. Насколько я знаю, она им даже здесь интересовалась… Ребята вывезут ее в безопасное место. Я займусь тобой и Никитой. Сразу предупреждаю, ради вашей же безопасности встреча с Настей пока что будет отложена на неопределенный срок.

— Но… — Страх с новой силой кольнул в груди, и Марьяна попыталась возмутиться, но Иван перебил ее ледяным тоном, продолжая отдавать распоряжения, а Никита чуть сжал ее руку, призывая подчиниться.

— C родителями тоже пока что нельзя будет увидеться, — добавил метрдотель. — Однако, их посетит наш человек из Управления по обеспечению безопасности лиц, подлежащих государственной защите, доложит, что с вами все в порядке и что вы проходите по программе защиты свидетелей по делу Виктора Баронина. У нас есть свои люди в МВД. Все, что произошло в доме Барона, будет представлено как война враждующих бандитских группировок, так что никто вас не выдаст, в том числе и оставшиеся в живых. Им внушат, что никто им не поверит, если они начнут гнуть линию о вампирах. Для нас это обычная практика. Даже не хочу на этом останавливаться. Родителей тоже возьмут под охрану. Когда процесс по делу Баронина будет закончен и все утихнет, все вы сможете встретиться и жить, где и как пожелаете, хотя светиться вам в любом случае не стоит. — На несколько секунд Иван остановился и еще раз взглянул на наручные часы. — А теперь вколи дозу, — посоветовал он Нику и протянул остальным коробку со шприцами. — И предлагаю сдать кровь всем присутствующим. Насколько я могу судить по характеру повреждений, где-то в течение часа ты почувствуешь себя намного лучше… В соседней комнате есть туалет, там раковина и небольшая аптечка. В одной из коробок — одежда для тебя и Марьяны, чтобы можно было пройти незамеченными. Приведи себя в порядок, насколько сможешь, и нужно уходить. Артем и Руслан, отправляйтесь за Настей. Дмитрий, вам лучше вернуться к исполнению своих обязанностей и следить, чтобы никто не заинтересовался отсутствием Никиты раньше времени.

Охотник кивнул, вытащил из коробки один из шприцев, взял у себя кровь и протянул Нику.

— Спасибо… — лишь выдохнул вампир, на секунду сжав старого друга в объятьях и похлопав по плечу.

— Не благодари, — ответил тот тем же. — Только еще одно. — Он извлек из внутреннего кармана куртки нечто вроде бумажника, раскрыл молнию и достал оттуда одну из ампул. — Ты знаешь, что это, и, надеюсь, примешь правильное решение… Хочу чтобы ты прожил спокойную и счастливую жизнь… Поверь, это того стоит.

Никита еще раз вгляделся в такие знакомые, но постаревшие черты напарника, улыбнулся и кивнул. В ответном взгляде не было осуждения, была доброта в сочетании с его обычной суровостью. Да, может быть, он был прав. Оно того стоило. Вампир сжал ампулу в кулаке, взял переданные ему вещи и ушел переодеваться.

Через десять минут, крепко прижимая к себе Марьяну, он шел за Иваном по непроглядному тоннелю. Фонарик они не включали, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и Ник ярче прежнего чувствовал рядом биение ее сердца. Испуганная, но отважная зайка неосознанно впивалась коготками в его руку и старалась не дышать, вслепую нащупывая пол под ногами. Не сдержавшись, вампир склонился и поцеловал ее в шею. Теперь, когда счастье было так близко и реально, он больше всего боялся все это потерять и готов был любой ценой защищать ту, что любил.

***

— Странная ночь… — пробормотала Надежда Ивановна, прижавшись к оконному проему щекой, положив ладонь на холодное стекло и невидящим взглядом уставившись на темную улицу одинокий фонарь и обшарпанную стену противоположного дома. С тех пор, как она горстями начала принимать таблетки, прописанные районным психиатром психоневрологического диспансера, она больше не плакала, практически ничего не чувствовала и ни о чем не вспоминала. Иногда глаза невольно натыкались на фотографии девочек, на их вещи, или просто приходилось зайти в их комнату, чтобы прибрать, но чувства, мысли, уже ставшая привычной боль будто ускользали куда-то, и в душе оставалась полная пустота, не имеющая ни вкуса, ни цвета, ни запаха, просто ничто, как пыль… Жизнь превратилась в бездумное совершение каких-то действий, от которых было ни плохо, ни хорошо, в произнесение каких-то слов, которые не грели и не вымораживали, в поглощение какой-то пищи, которая не была ни вкусной, ни отвратительной. Если бы она все еще могла чувствовать и оценивать свое состояние со стороны, она бы, наверное, сказала, что превратилась в собственную тень, в призрак без телесной оболочки, который все еще зачем-то слонялся по земле без дела, совершая то, к чему привык, но уже не понимая цели всей этой суеты. Однако, оценивать себя не было ни сил, ни желания, ни смысла, поэтому она просто была. — Странная ночь… — бесцветно повторила она, словно собственное эхо, и Виталий Анатольевич, наконец, оторвал взгляд от монитора компьютера и встревоженно взглянул на жену.

— Что, Надюш?! — испуганно вскочил с места он, постоянно опасаясь, что в какой- то момент жене станет хуже, что таблетки перестанут помогать, и она опять впадет в истерику, в депрессию или вовсе сойдет с ума. — Что там такое?!

На дрожащих ногах он поспешил к супруге и тоже выглянул на улицу, ища объяснений ее необычному замечанию. Больше всего на свете он боялся, что останется совсем один на этом свете. Пока что у него еще была его Надя, а еще его безумная одержимость, которая не отпускала никогда — прошения, заявления, требования, опротестования, жалобы, обращения, несчетное количество всяких бумаг которые он писал во все возможные и невозможные инстанции, чтобы отыскать своих девочек. На ментов он уже давно не полагался, они только строчили ужасные по своей безразличности и цинизму отписки, бубнили какой-то бессмысленный бред, отводили глаза, захлопывали двери, водили кругами, лгали, лгали, лгали… Только на них не заканчивался мир, ведь были и другие серьезные организации. Он собирался поставить с ног на голову их все, до президента бы дошел, задействовал бы все рычаги, все знакомства, прессу, телевидение… Лишь бы с Надюшей ничего страшного не случилось. Она, хоть и неосознанно, одним своим призрачным присутствием, придавала сил, и он держался бодрячком, надеялся и верил, каждый день ждал, изредка плакал, но ни на секунду не сдавался и не позволял себе распускаться или останавливаться и отдыхать. Не стань ее — и тогда-то он точно не выдержит. А с ней обрывки былой полной жизни еще имели какой-то смысл…

— Показалось, что автомобиль какой-то подъехал и остановился вон там… — также бесцветно и чуть заторможено, будто в замедленной записи, как все последнее время под действием таблеток, проговорила она и показала рукой.

— Ну автомобиль и автомобиль… Что тут, мало их ездит… — резонно заметил разволновавшийся супруг.

— Этот не заезжал ни разу. Я все местные помню…

Виталий Анатольевич нервно сглотнул. Жена в последнее время и правда часто сидела у окна и все смотрела куда-то. Может быть, она правда разглядывала все машины, паркующиеся во дворе… Вот так забывалась и смотрела часами, если ее не окликнуть… Немудрено, если и запомнила… Только не нравилось ему все это. Сердце мучительно защемило, он потер грудь и попытался глубоко вздохнуть, но тяжесть, будто камнем постоянно висящая где-то внутри, не прошла.

— Наверное, в гости к кому-то… — продолжил комментировать он, чтобы только больше не слышать ее странные речи. — Ну да… Вон мужик какой-то пошел… Кажется, к нашему подъезду, но не из наших. Точно в гости… букет цветов вон у него и кейс какой-то…

Виталий Анатольевич приобнял жену за плечи, поцеловал в висок и осторожно отстранил от окна, разворачивая в комнату, потом засуетился, задвинул штору и повел свою Надежду на кухню, пить чай, смотреть телевизор. Лучше пусть концерт какой-нибудь с современными исполнителями бьет по нервам или глупый бабий сериал, чем эта ее «странная ночь»… Мужчина включил чайник, принялся возиться с чашками-ложками, когда со стороны входной двери вдруг настойчиво и уверенно задребезжал звонок. Виталий Анатольевич аж подпрыгнул, чуть плеснул кипяток мимо чашки, немного обжегся и выругался, толком не понимая, с чего это он вдруг так разнервничался. Жена тоже с каким- то странным видом поднялась с места, отрешенная и удивленная одновременно.

— Сиди, сиди, Надюш, — срывающимся голосом пролепетал он и, направляясь к двери, замахал на супругу рукой, сиди, мол, не вставай. — Это, наверное, сосед… Он вчера еще заглянуть напрашивался, хотел напор воды в стояке у нас посмотреть… Говорит, у него на третьем этаже уже еле течет, а на пятом так и вовсе капает… сравнить хочет… ну и жалобу накатать, если что…

Пройдя в прихожую, Виталий Анатольевич заметил, что жена все равно идет за ним следом, но уже не стал спорить. Руки почему-то дрожали, на глаза начинали наворачиваться слезы. Это предчувствие… ужасное предчувствие, что им принесли какую-то весть, кошмарную или обнадеживающую, совсем пережало горло, не давая дышать…

Непослушные пальцы с трудом провернули замок и раскрыли дверь. Глаза испуганно уставились на стоявшего перед ними высокого широкоплечего мужчину, того самого, с кейсом и букетом белых роз. Белых… Виталий Анатольевич в панике перевел глаза на цветы и пересчитал. Кажется, семь… или у него в глазах все двоится… Он пересчитал еще раз. Точно семь. Нечетное количество…

— Здравствуйте! — наверное, уже в третий раз произнес незнакомец, пока хозяин квартиры пересчитывал цветы.

— 3-здравствуйте… — наконец, прошептал Виталий Анатольевич и вновь взглянул на мужское лицо, которое в первый раз и не рассмотрел толком. Оно было немолодым, но открытым и располагающим. Пришедший, скорее, был их с Надей ровесником, довольно подтянутым и чересчур уж рослым и здоровенным. — А вы к кому?

— К Логиновым. Это же вы? — Незнакомец мягко улыбнулся.

— Д-да… — голос задрожал еще сильнее, и заикание усилилось. — А в-в-вы кто?

— Разрешите войти? — Пришедший выглядел вполне дружелюбно и презентабельно, голос его звучал уверенно, но в то же время не настырно, а еще обращала на себя внимание выправка. Виталию Анатольевичу тут же пришла в голову мысль о том, что незнакомец был военным. Как-то поддавшись на обаяние и внушаемое образом незнакомца доверие, хозяин подался в сторону, пропуская гостя в квартиру, а сам оглянулся на жену. Надежда Ивановна стояла, прижавшись спиной к стене, затаив дыхание и прижав к груди сжатые в кулаки руки — жест тревожного ожидания и необыкновенного волнения.

— Да говорите же уже, кто вы такой?! — не выдержал наконец-то Виталий Анатольевич. Испуганный вид жены будто отрезвил. О чем он вообще думал, когда пускал постороннего человека в дом? Ведь тот даже не представился!

— Пожалуйста, не волнуйтесь. Это вам, — мужчина протянул букет Надежде Ивановне, но та его не взяла, и незнакомец опустил букет бутонами вниз. — Я к вам с хорошими вестями. Только вы, пожалуйста, закройте дверь. Ничего такого, но наш разговор займет много времени… и посторонним его лучше не слышать… Даже краем уха… В противном случае у всех у нас будут проблемы.

Изумившись и вновь поддавшись на внушительный и успокаивающий тон собеседника, Виталий Анатольевич закрыл дверь и повернул замок, а затем оба они с женой вопрошающе взглянули на своего гостя.

— Ваши девочки живы-здоровы, — вдруг вот так вот сразу без дальнейших вступлений заявил он. На лице его при этом светилась искренняя радость — и на губах, и в лучистых глазах, и даже во всех морщинках. — Очень рад, что мне поручили донести эту благую весть. Не часто, знаете ли, достается такая приятная миссия.

Незнакомец собрался еще что-то сказать, но Надежда Ивановна вдруг как-то запоздало вскрикнула, закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Колени ее подкосились, и муж едва успел подхватить ее под руки, чтобы она не сползла на пол.

— Пожалуйста, проходите на кухню! — все еще придерживая жену и усаживая ее у окна, Виталий Анатольевич бросился к шкафчику с лекарствами и дрожащими руками стал искать какие-то таблетки среди груды блистеров и пластиковых фармацевтических баночек, но толком сам не знал, что ищет. Жена тем временем продолжала плакать. Может быть, так было даже лучше. В конце концов, эта реакция была естественней, чем ее вечная каменная маска… Гость зашел на кухню и остановился в проходе.

— Вы извините… Я, наверное, должен был как-то подготовить…

— Боже мой… — Виталий Анатольевич сам смахнул с щеки горькие слезы, бросив лекарства и схватившись за чайник. — Это вам спасибо! Пожалуйста, рассказывайте! Я сейчас чай налью… или… может, покрепче чего?!..

Незнакомец слегка смутился, но все же не растерялся, цветы оставил на холодильнике, а сам сел и положил на стол кейс.

— Лучше чай. Потом. Но не беспокойтесь. Давайте я просто расскажу и покажу вам все, что у меня имеется. История очень долгая и нелегкая… Вам будет тяжело, поэтому примите, что покрепче, если пожелаете… Садитесь.

Все бросив, отец исчезнувших полгода назад девочек на ощупь по стенке пробрался к столу и рухнул на стул, потому что ноги подкосились сами собой, а дрожащие руки никак не находили себе места. Незнакомец достал из кейса ноутбук, открыл крышку, включил, пощелкал по клавишам и развернул к родителям. На экране высветились фотографии Марьяны, сделанные будто невидимым для нее наблюдателем. Вот она идет по улице какого-то города, фото чуть смазано, а волосы у нее перекрашены в более темный каштановый цвет, но это точно она. Вот она выбирает в магазине какие-то вещи, вот садится в такси, а вот улыбается кому-то, но ее собеседника не видно. Затем на экране появилась Настя. Ее фотография уже больше походила на портрет. Девушка смотрела в объектив чуть настороженно, но улыбалась. Видно было, что она смущена, потому что не привыкла быть моделью. Странно, но болезненной она совсем не выглядела… Может быть, была немного бледна, но по фото судить сложно… А еще у нее отрасли хоть и короткие, но очень густые волосы, подстриженные под модное асимметричное каре. На следующей фотографии она сжимала в руках щенка и просто сияла от счастья и нежности к нему. Еще один кадр — и щенок лижет ее в нос, а она смеется.

— Ч-что это такое?.. Где они?.. — изумленно пролепетал Виталий Анатольевич.

— П-пожалуйста, верните наших девочек! У нас есть деньги! Мы копили на лечение Насти! Там немного, но мы вам все отдадим! П-пожалуйста! — мать не выдержала и сорвалась на рыдания. — Вы ведь выкуп хотите получить?!

— Да что вы… Нет, конечно, — опешил мужчина, даже покраснев. — Я… я, вообще- то, не из полиции, но мои люди лично удостоверились, что они в полной безопасности. Их увезли в другой город. Им выделили охрану. Там им неплохо, как видите, хотя они, конечно, очень скучают по вам и постоянно спрашивают… Только увидеться с ними пока что нельзя ради их же и вашего блага… Пожалуйста, успокойтесь, я вам сейчас все объясню.

На несколько секунд незнакомец замешкался, подбирая правильные слова, но, глядя на муки родителей, на их уже ставшие бездонными заплаканные глаза и исказившее лица постоянное страдание, не стал тянуть.

— Осенью прошлого года ваша дочь Марьяна попала в серьезные неприятности… точнее, в плохую компанию… По ее же собственным словам, некоторое время она промышляла карманным воровством… Ей были нужны деньги для лечения Насти, поэтому не стоит ее осуждать. Да вы сами помните, какая у вас была ситуация с деньгами. Так вот как-то на улице ее подкараулили уличные карманники, им не понравилось, что она зарабатывала на их территории. Ее схватили и отвезли на сходку к их главарю, некоему Виктору Баронину, также известному в преступных кругах как Барон. Занимался он далеко не только мелкими кражами и воровством. Еще его отец, тоже весьма известный криминальный авторитет, контролировал крупную ОПГ по поставке и распространению наркотиков и оружия. Занимался он и проституцией, кое-какие связи у него были и в органах, даже в какой-то политической партии он имел влияние… В общем, сын получил богатое наследство отца и как мог продолжал его семейный бизнес. Марьяна хоть и попала в некотором роде под его влияние, но все же, по имеющимся у нас сведениям, ни в чем серьезном замешана не была. Скорее всего, Виктору она понравилась… поэтому в какой-то момент он попытался завоевать доверие девушки, обещав ей организовать лечение в хорошей клинике для Насти. Очевидно, Марьяна была готова на все ради сестры, поэтому согласилась… Настю фактически выкрали из дома головорезы Барона и держали в его загородном особняке, вроде бы, действительно готовя ее отправку в какую-то частную клинику. Так уж сложилось, что Виктор не мог; как его отец, достаточно убедительно поддерживать свой авторитет среди других группировок, ну или не смог договориться с конкурентами по какому-то вопросу… На его дом было совершено нападение. Большая часть охраны была уничтожена, сам он бежал, по показаниям некоторых свидетелей собираясь выехать за границу по поддельным документам, но впоследствии его труп был найден в одном из подвалов жилых домов в центре города… Девочки были обнаружены в подвале его дома, в целости и сохранности, сотрудниками МВД и ФСБ. Настя была в довольно тяжелом состоянии по причине болезни, но ее госпитализировали в одну из лучших клиник, прооперировали и провели комплексную терапию. К счастью, болезнь отступила… Лечение было оплачено лицом, которое не пожелало себя пока что афишировать.

Мужчина сделал паузу, чтобы передохнуть. Надежда Ивановна немного пришла в себя, и муж с женой ошарашенно переглянулись, почти не дыша.

— Н-но как же так… — прошептал Виталий Анатольевич. — Почему столько времени мы ничего не знали?! Мы, родители?! Я ведь столько писал! Искал! — В его срывающемся голосе начинал клокотать гнев.

— По началу Марьяна сама не хотела втягивать вас во все это, ей было невыносимо предстать перед вами воровкой, которая позволила преступникам похитить собственную больную сестру, рискуя ее жизнью… А теперь, когда все зашло так далеко, девочки проходят свидетелями по делу Баронина… Вся информация по нему засекречена все это время в интересах следствия. — Успокаивающим тоном пояснил странный гость. —

К сожалению, они слишком много видели, поэтому сейчас находятся под государственной программой защиты свидетелей. Мы тоже не знали, где они: до недавнего времени, потому что просто не могли их найти… Теперь, когда они вышли на связь, мы убедились в их полной безопасности… и поспешили известить вас…

— А кто это «вы»? — вдруг насторожился Виталий Анатольевич, еще раз; теперь уже более осмысленно и внимательно разглядывая сидящего за его кухонным столом мужчину. Коротко стриженный, с сединой, гладко выбритый, крупный, тренированный, довольно приятной наружности, одет в простые черные джинсы и футболку, сверху — матерчатая куртка вроде джинсовой.

— Я друг. Меня, так скажем, попросили поставить вас в известность о происходящем. Сама Марьяна хотела передать вам весточку. Меня зовут Дмитрий, — мужчина протянул руку Виталию Анатольевичу, и тот на автомате пожал ее. — Думаю, у вас еще есть ко мне миллион вопросов. Я готов ответить на все, что смогу, и рассказать любые известные мне подробности. При всякой возможности я буду навещать вас и держать в курсе о происходящем. Очень надеюсь, что вскоре вы сможете увидеться со своими дочерьми.

Часы в гостиной пробили четыре утра, когда гость, наконец, встал и попрощался. Мать и отец, измученные и растерянные, но все же счастливые, сжали друг друга в крепких объятьях, когда дверь за мужчиной закрылась. Надежда Ивановна продолжала тихонько плакать на груди у мужа, да и Виталий Анатольевич, поглаживая жену по голове и спине, чувствовал, как слезы выжигают две горячие мокрые дорожки на щеках, которые он поспешно стер, потому что он по-прежнему должен был держаться и ждать, ждать еще неизвестно сколько времени, прежде чем он увидит своих любимых девочек.

С тех пор прошло пять бесконечно долгих лет, в течение которых Надежда Ивановна больше не пила таблеток и не боялась слез, потому что это были слезы благодарности судьбе за спасение, слезы нерастраченной нежности и любви, слезы трепетного ожидания.