История шестая, драматическая, в которой фигурирует Очень Злая Баба Яга

Это самая ужасная и драматическая из моих историй. И самая недавняя.

В этот раз я не просто знала для себя, что это – судьба. Это знал даже мой нареченный. И именно он предложил мне руку и сердце… примерно после трех лет совместной жизни. Нельзя сказать, пожалуй, что все было все эти годы совершенно гладко и безоблачно, но ведь в семейной жизни и не бывает иначе, верно? Мы иногда ссорились, потом мирились. Все как у самых обыкновенных пар.

Познакомились мы с Виталиком благодаря моей работе. Виталик был (да, наверное, и остался) успешным бизнесменом. Ему понадобились услуги переводчика для переговоров с иностранными партнерами, и он нанял меня через агентство. Какое-то время мы вынужденно проводили массу времени вместе – и в итоге между нами начался роман. Как оказалось, мой работодатель обладал великолепным чувством юмора и был прекрасным и весьма начитанным собеседником. Нам всегда было о чем поговорить, всегда было интересно вместе. И он уверял, что я изумительная девушка – внимательная, все понимающая, словом – необыкновенная.

Виталик был совсем не похож на тех мальчишек, с которыми я встречалась раньше. Прежде всего, он был взрослым – намного старше меня. Ну… то есть не буквально, конечно, старше. Но если я вот уже много лет как внешне, так и по ощущениям оставалась по человеческим меркам в возрасте «где-то между двадцатью и тридцатью», то мой возлюбленный перешагнул порог сорокалетия, а за его плечами было уже два неудачных брака. Думаю, этим и объяснялось то, что он вовсе не торопился предлагать мне руку и сердце, а желал сначала основательно проверить наши чувства совместной жизнью. Или это я так думала.

Пожалуй, единственное, что мне не нравилось в Виталике – это его страсть к полетам. Точнее, не так. Сама эта страсть, как любая другая увлеченность, делала его в моих глазах лишь интереснее. Но единственная его попытка меня к этому увлечению приобщить завершилась довольно прискорбно.

У него был собственный мотодельтаплан, который он держал на летном поле за городом. Дельтаплан был его голубой мечтой с детства, так что при первой возможности он не замедлил эту мечту воплотить. Говорил, что когда-то даже влез в долги ради этого. Впрочем, к моменту знакомства со мной он давно со всеми долгами расплатился.

Однажды, когда наш конфетно-букетный период был в самом разгаре, Виталик сообщил, что хочет сделать мне сюрприз. Попросил закрыть глаза и не подглядывать, посадил в машину и долго-долго куда-то вез. А когда меня вывели из машины и разрешили открыть глаза, передо мной был он. Дельтаплан. Эдакое огромное насекомое с моторчиком. И надо было видеть гордость Виталика, демонстрирующего мне свою мечту.

Тут стоит, наверное, пояснить мое отношение к самолетам, вертолетам и прочим летающим конструкциям.

Я боюсь высоты. То есть не совсем высоты, а…

Вот летать, к примеру, на ступе или там на метле – это запросто. Я знаю, что ни ступа, ни метла никогда меня не уронит. Ну, если, конечно, она мне не враг изначально. У нее есть душа. И вообще – я понимаю, как они работают и как держатся в воздухе! Еще меня совсем не затруднит влезть на дерево или там на скалу – на какую угодно высоту. У дерева и у скалы – тоже есть душа, и я всегда смогу с ними договориться.

А вот вкрутить, например, лампочку для меня всегда было проблемой. Потому что надо встать на совершенно бездушную табуретку, которая предательски шатается и у которой в любой момент может подломиться ножка. С моим-то везением! И аттракционов типа чертова колеса я никогда не понимала. Что уж тут говорить о всяких там самолетах. Представить, что меня на немыслимой высоте над землей удерживает куча бездушного железа, – это просто ужасно. Я не понимаю, как эта махина держится в воздухе, я просто боюсь ее. Ей-ей, я б лучше на Карлсоне полетала.

Словом, оказавшись перед этой хлипкой на вид конструкцией, напоминающей одновременно трехколесный велосипед, гигантского мотылька и мой ночной кошмар, я, прямо скажем, не испытала восторга, которого от меня явно ожидали. А осознав, что меня на этом собираются катать, я пришла в настоящий ужас. Увы, внятно сообщить, что именно я думаю по этому поводу, мне так и не удалось. Суженый радостно улыбался мне и сжимал мою руку. Мой бессвязный лепет был принят за выражение радости и благодарности, и меня едва ли не силой затащили на пассажирское сиденье и пристегнули ремнями. Я чувствовала себя так, как, должно быть, ощущает себя лабораторная мышь на столе препаратора, когда надежды уже нет и сейчас тебя точно вскроют. Возможно, заживо.

Мой нежно-салатовый цвет лица был, кажется, принят за выражение благосклонности. И Виталик, гордо угнездившийся на месте пилота, начал разгон. А я между тем думала – ну, в сущности, раз все неизбежно, лучше просто смириться, верно? Просто зажмуриться и пережить. Пилот, он же мой суженый, обернулся ко мне и прокричал что-то неразличимое. Я попыталась счастливо оскалиться в ответ – уже его затылку. В этот самый момент мы таки оторвались от земли, так что я преизрядно клацнула зубами. И сразу догадалась, что ключевой моей ошибкой в тот день было позавтракать.

Мы сделали небольшой круг над летным полем, пока я лихорадочно вспоминала текст «Отче наш». Потом плюнула на это безнадежное занятие и попыталась припомнить в уме таблицу умножения. С цифрами у меня никогда не ладилось, так что и эта попытка закончилась постыдным провалом. Главное – не думать о завтраке, понимала я. Завтрак, он был давно. Нет, я не хочу его никому демонстрировать. Нет. Точно не хочу. Надо сцепить зубы. Или улыбаться? Мой любимый, оборачиваясь ко мне, пытался иногда перекричать шум мотора и показывал мне какие-то красоты внизу – кажется, церквушку, лес, еще что-то. «Руль держи, козлина», – думала я. Остро хотелось также рассказать все, что я думаю о красотах, но меня бы все равно не услышали. А потом мне стало не до устного счета, потому что мой пилот решил меня действительно развеселить и развлечь. Он начал выделывать какие-то фигуры в воздухе, то набирая, то сбрасывая высоту, так что меня с силой прижимало к креслу, а внутренности сворачивались в тугой узелок. Виталик радостно хохотал и что-то кричал. Я сидела, зажмурившись, и пыталась особенно не дышать, понимая, что вот и пришел мой первый смертный час. В какой-то момент я даже осознала, что тихонечко и тоненько визжу на одной ноте, и попыталась прекратить это делать. Немедленно закружилась голова. Отстань, завтрак.

Казалось, что стоит мне только слегка расслабить руки, которыми я намертво вцепилась в раму, и меня, невзирая на страховочные ремни, унесет к лешему и красотам, будет ярко и эффектно.

Я ощутила резкий толчок, меня почти привычно уже вдавило в сиденье, а осторожно приоткрыв один глаз, я осознала, что мы таки приземлились, и теперь осталось только дождаться, когда эта адская машина остановится.

А спустя несколько минут я, растекшись в кресле, смотрела замершим взглядом на летное поле и могла думать только о том, как оно прекрасно и неподвижно. И еще остро осознавала, что я – жива! Я все еще жива! Да я практически супергерой и крутой покоритель небес!

Кажется, Виталик уже выбрался со своего места и пытался теперь отколупать мои побелевшие пальцы от рамы, однако я держалась намертво. Подошли еще какие-то люди, что-то радостно говорили и хлопали моего суженого по плечам. Совместными усилиями три человека выковыряли меня из дельтаплана и поставили рядом. Потом что-то звякнуло и булькнуло.

– Ну – с почином! С первым полетом!

Я поморгала. Виталик и еще какие-то два мужика стояли рядом, все широко улыбались. При этом в руках у одного оказалась початая бутылка виски, а Виталик протягивал мне невысокий и широкий стаканчик с толстым донышком, на дне которого плескалась темно-янтарная жидкость. Я, ни о чем не думая, протянула руку, взяла стакан и внимательно в него посмотрела.

И тут завтрак наконец настиг меня.

* * *

Больше приобщать меня к своему любимому увлечению Виталик не пытался. Полагаю, первостепенную роль в этом сыграло не мое отношение к полетам, а тот прискорбный факт, что чистить конструкцию, состоящую из труб и рам – задача весьма непростая.

Впрочем, у нас нашлась масса других точек соприкосновения, так что скучно нам друг с другом никогда не было. И в какой-то момент мы начали жить вместе. А спустя пару лет совершенно уже чувствовали себя семьей. Виталик часто даже представлял меня новым знакомым как свою супругу, а в разговорах между собой называл меня «Дорогая». На сей раз я благоразумно решила не знакомить своего нареченного с родственницами до самой свадьбы.

Однажды, когда мы сидели вдвоем на крыльце его дома и пили послеобеденный чай, он наконец спросил, стану ли я его женой. Он не становился на колени и не протягивал мне кольцо – просто спросил. И я, конечно, сказала «да». С этих пор вопрос считался решенным. Мы наметили дату торжества на следующий год и запланировали, что после этого непременно родим ребенка, а лучше – двоих подряд. Впрочем, торжества как раз и не намечалось: Виталик говорил, что во всей этой помпе с пьяными гостями нет никакого смысла, и я соглашалась с ним. Мы же взрослые люди, в конце концов. Просто распишемся. Самое главное я знала: теперь моя судьба наконец по-настоящему решена. Будущее виделось безоблачным и ясным. Проклятие будет снято. Я выйду замуж, рожу дочь – будущую Привратницу – а потом, возможно, и сына. Виталик был… таким надежным, таким реальным, что с ним мечты превращались в планы, а планы близились к реализации. Кстати, он сказал, что Новая Зеландия – это слишком далеко и неоправданно дорого. К тому же он собирается заключить пару договоров с поставщиками оборудования из Франции и никак не может выбрать время для визита в эту страну. Так что, раз уж я так хочу романтики, медовый месяц мы проведем в Париже.

Я больше не работала переводчиком: мой жених сказал, что мне нет необходимости зарабатывать на жизнь, и я могу целиком посвятить себя дому ну и чему захочу сама. Я даже начала писать какую-то работу по истории, вспомнив, что когда-то хотела поступать в аспирантуру. Впрочем, занятие это я быстро забросила, да и Виталик отнесся к нему несколько пренебрежительно, совершенно здраво заметив, что ученая степень мне ни для чего в жизни не пригодится.

Словом, все было как-то без помпы и парада, как-то обыденно и просто, и это необыкновенно меня радовало: я наконец чувствовала себя самым обыкновенным человеком, без всяческих заморочек и проклятий.

И закончилось все тоже очень-очень банально. Просто банально донельзя.

Однажды вечером во время телефонного разговора со своей мамой Виталик передал мне трубку – мама хотела со мной поздороваться и о чем-то меня спросить. Пока я общалась с ней, Виталик вышел из комнаты. Договорив и нажав отбой, я собралась было отложить телефон, однако в этот момент на него пришло сообщение. Меня удивило, что отправитель был записан как «Малыш», и я бездумно нажала на кнопку, чтобы понять, кто это.

Конечно, я знала Леночку, которая в последнее время сопровождала Виталика в загранкомандировках в качестве переводчика. Но узнала я ее все-таки не сразу – уж очень неожиданным оказался ракурс, не говоря уже о наряде. Подпись под фото гласила: «Давно обещанная зебра». С некоторым недоумением осмотрев фотографию в поисках зебры, я обнаружила, что условное белье Леночки и впрямь – в полосочку.

Задыхаясь и уже понимая, что все плохо, я стала листать сохраненные сообщения и фотографии – входящие и исходящие. Почему-то окончательно меня добили вовсе не откровенные изображения Леночки (а ведь я и не подозревала, что мой благоверный – поклонник этого, хм… фотожанра!). На паре снимков Леночка счастливо обнималась с с чертовым дельтапланом. И даже не спрашивайте меня – как это, но ей удалось. Похоже, Леночка, в отличие от меня, вовсе не питала в этому металлическому чудовищу никаких дурных чувств. Даже, пожалуй, хм, наоборот… Последней каплей оказалась фотография огромного букета. В том сообщении Леночка трогательно – и, похоже, не в первый раз – благодарила за подарок ко дню рождения и сообщала, что все прочие цветы давно завяли, а эти стоят уже неделю. Мне, кстати, Виталик никогда таких букетов не дарил – только какие-то чахлые гвоздички. Мне казалось, что он просто не умеет выбирать цветы, и я легко прощала ему этот маленький недостаток.

В глазах предательски защипало. Увы, все увиденное не оставляло никакого простора для воображения. Все так тщательно продуманные за эти годы мечты и планы на будущее рассыпались на глазах, как хрустальных замок. Или, точнее, как карточный домик. И это было очень-очень больно. Какое, к лешему, счастье для всего рода? Какие дети?

Особенно обидно почему-то было от того, что Леночка – именно переводчик. Я слишком хорошо представляла себе, как именно складывались и развивались их отношения, что он мог говорить и делать… казалось, будто Леночка украла мои собственные воспоминания о прошлом и мечты о будущем.

Держа телефон, как ядовитую гадюку в трясущейся вытянутой руке, я отправилась искать Виталика, чтобы потребовать объяснений.

Нашла я его на излюбленном месте – он сидел в кресле-качалке на крыльце и о чем-то размышлял, глядя вдаль. К моему удивлению, он не пал на колени, чтобы вымолить прощение, не стал оправдываться и не оскорбился необоснованным подозрениям. Он только поморщился и отобрал у меня телефон.

– Слушай, – сказал он, – ну мы же взрослые люди.

– И что? – опешила я.

– Главное – не закатывай истерик, – посоветовал мой ненаглядный. – Терпеть не могу истерик. В конце концов, жениться-то я собираюсь на тебе. А Леночка… Леночка – хорошая девочка.

– Хххорошая? – обескураженно повторила я.

– Ну да. Если хочешь, я могу ее рассчитать даже. Хотя мне бы не хотелось, она отличная переводчица. В конце концов, ты же понимаешь, что это жизнь.

– Не понимаю, – я села на первый попавшийся стул и беспомощно смотрела на своего жениха. – Если ты любишь ее, то почему не сказать мне об этом? А если меня – то зачем нужна Леночка?

Виталик закатил глаза.

– Ну зачем столько высокопарности? Давай без драм, ладно? Мы взрослые люди. Жениться надо на той, с кем хорошо ладишь, кто легко подстраивается к тебе. А всякие… страсти – это же так недолговечно.

– То есть, – негромко спросила я, – ты никогда и не любил меня?

Он мученически вздохнул.

– Я тебя очень люблю, дорогая. Нам ведь вполне комфортно друг с другом, правда? Меня в тебе как в жене все совершенно устраивает. Надеюсь, тебя во мне тоже. И это – главное. А это, – он кивнул на телефон, – ну, тебе ведь не пятнадцать лет, ты должна понимать. Она ровным счетом ничего не значит для меня. Просто хорошая девочка. Она – ну… это примерно как ты, только года три назад, когда я почти не знал тебя.

Вот тут я наконец почувствовала, как душившие меня слезы начали отступать. И на смену им пришла благословенная злость.

– О, кстати, – я хотела еще кое-что уточнить, – так ты, выходит, не станешь возражать, если я тоже заведу… какого-нибудь Ванечку? Мы же… взрослые люди!

– А вот этого, дорогая, не надо, – он строго посмотрел на меня. – Ты же женщина!

– Несомненно, – сквозь зубы процедила я. – Так, значит, Леночка…

– Леночка – мой переводчик, – он безмятежно смотрел мне в глаза. – Хороший переводчик, хорошая девочка. А ты что подумала? Слушай, ну не забивай себе голову глупостями. Тебе ведь просто что-то показалось, правда? Я уверен, что показалось!

– Показалось, – я развернулась и направилась к двери.

– Можешь сегодня лечь в гостевой спальне, если хочешь! – крикнул он мне вслед. – Надеюсь, ночи тебе хватит, чтобы остыть?

Отвечать я не стала, вместо этого громыхнув дверью. Надеюсь, вышло достаточно выразительно.

Я подумала, что было бы глупо в самом деле бежать в ночь, оставив все свои вещи. Переезд лучше оставить на утро. А еще я подумала, что месть – это блюдо, которое следует подавать холодным. В конце концов – Баба Яга я или мимо проходила?

Нет, вообще-то я обычно расстаюсь со своими бывшими возлюбленными достаточно мирно. Ну или не очень мирно… но искренне желая им счастья. Однако Виталику я счастья не желала от слова «совсем». Я была очень, очень, просто ОЧЕНЬ зла. И не могла себе позволить допустить ни одной ошибки.

Я действительно отправилась спать в гостевую комнату. Проснулась задолго до рассвета, свежая, веселая и одновременно – по-прежнему очень злая. День мне предстоял полный свершений.

Вообще-то использовать свой дар во зло таким, как я, нельзя категорически – все возвращается сторицей. Чем больше тебе дано, тем выше с тебя и спрос – как-то так. Но то, что я планировала, вряд ли можно было назвать настоящим злом – так, мелкие шалости. А если в моей жизни после этого чуть прибавится неприятностей – что ж, вряд ли я это замечу… на общем фоне. Рассуждая так, я вызвала такси, чтобы успеть объездить множество мест еще до начала рабочего дня.

* * *

Утро Леночки в этот день не задалось. Все было бы ничего, если бы только ей не показалось, что букет, стоявший на кухонном столе в широкой вазе, как-то уменьшился в размерах – неужели завял? Цветов было вовсе не видно теперь из-за лент и упаковочной бумаги. Леночка подошла к столу, склонилась над букетом и тут же сморщила нос. Похоже, цветы не просто завяли, а сгнили: из упаковочной бумаги на нее пахнуло отчетливым запахом болота и тины, а вместо изящных бутонов в лентах виднелось что-то склизкое, зеленое и даже… копошащееся? Леночка отшатнулась было, однако тут же взяла себя в руки. Если цветы испортились, их надо просто выбросить, а вазу вымыть. Стараясь не дышать, она выдернула остатки букета, а затем заглянула в вазу.

С самого дна на Леночку внимательно смотрела огромная жирная жаба. Серая, пупырчатая, настоящая красавица. Должна сказать, мне стоило немалых трудов отыскать такую.

Секунду Леночка и жаба смотрели друг другу в глаза. А потом жаба квакнула. На этом драматическом моменте Леночка, к своему счастью, лишилась чувств.

* * *

Утро Виталика тоже не задалось. Прежде всего, проснулся он посередине людной площади. С учетом того, что спал он в одних трусах, ситуация выглядела довольно пикантно, и люди изумленно оглядывались на него. Впрочем, спустя несколько минут мужчина снова очутился в своей постели и понял, что ему всего-навсего приснился дурной сон. Однако неприятности его в этот день только начинались.

Например, пока Виталик чистил зубы, в какой-то момент ему вдруг показалось, что зубная паста на щетке превратилась в гусеницу. А спустя секунду – снова в зубную пасту.

– Нервы расшалились, – пробормотал он про себя и продолжил умывание.

С завтраком тоже получилось так себе. Я без единого слова поджарила ему яичницу-глазунью и подала на стол – красивую, ароматную, с веточкой петрушки, – и уселась рядом со своей порцией. Увы, мои старания не были оценены: первый же кусочек, который мой благоверный положил в рот, заставил его поперхнуться, закашляться и с отвращением сплюнуть на пол.

– Что такое, дорогой? – медовым голосом поинтересовалась я. – Тебе не понравилась яичница?

Впрочем, спрашивала я это уже у спины Виталика, который, вскочив, побежал к мойке – полоскать рот. Лишь после этого он сумел ответить.

– Яйца испортились! Выкинь срочно!

– Мне кажется, ты путаешь, – возразила я и отправила в рот кусочек яичницы. Ммм, даже не пересолила на этот раз. – Очень вкусно!

Виталик, вновь подойдя к столу, подозрительно обнюхал яичницу в своей тарелке. Пахла она самой обыкновенной яичницей. Он нахмурился, однако тарелку от себя отодвинул.

– Перекушу бутербродами, – хмуро сказал он, не глядя на меня, и положил сыр на кусочек хлеба.

Увы, позавтракать в этот день ему было не суждено. Что бы он ни пытался откусить, любая еда в его рту превращалась… ну, не будем говорить за столом, во что она превращалась. Одно могу сказать: я специально ездила за город и искала козу. Возможно, с обычной городской собакой было бы проще, но я все-таки решила отчего-то, что коза – это гуманнее. Мало ли что едят эти собаки – а ведь я не хотела его отравить!

– Перехвачу чего-нибудь по дороге, – буркнул Виталик наконец, в очередной раз прополоскав рот.

– Конечно, милый… хотя зря ты, яичница сегодня изумительна, – я принялась с аппетитом жевать очередной кусочек яичницы и удовлетворенно улыбнулась, заметив, как позеленел мой несостоявшийся суженый. Вряд ли он на самом деле захочет сегодня есть – в этом я была уже уверена. Да и вообще предстоящий день я могла бы предсказать ему в мельчайших подробностях…

Неприятности в этот день буквально преследовали успешного бизнесмена Виталика. И были эти неприятности странными донельзя. Конечно, его деловые партнеры, прибывшие на переговоры, были несколько удивлены, заметив на всегда серьезном Виталике веселенький желтый галстук с Микки-Маусом. Но по-настоящему они изумились, войдя вместе с хозяином в его рабочий кабинет, где вместо кожаного диванчика для посетителей обнаружился расстеленный двухспальный диван, на котором кто-то явно совсем недавно лежал. С дивана поверх смятой простыни сиротливо свисал одинокий женский чулок.

Выпучив глаза, Виталик поспешно загородил собой диван.

– Столько дел в последнее врем. Предприятие все развивается… как видите, буквально спим на работе! – неуклюже попытался пошутить он и, резко обернувшись к еще не закрытой двери в приемную, рявкнул: – Анна!

Влетевшей в комнату секунду спустя секретарше Ане он указал глазами на диван, а сам, держа обоих своих собеседников под локти, чуть ли не силой развернул их в другую сторону. Ошалевшая Аня торопливо сгребла с дивана постельное белье и стремглав выбежала из кабинета, который теперь, хоть и выглядел немного странно с разложенным диваном, но все-таки вновь походил на кабинет.

– Присаживайтесь, прошу вас! – с натугой проговорил Виталик, делая жест в сторону кресел, которые, по счастью, остались на своих местах.

Честно говоря, переговоры шли, на мой взгляд, весьма неплохо. Даже не могу сказать, что именно пошло не так. Может быть, партнерам Виталика не понравилось, когда он вытащил из своего портфеля вместо договора детскую игрушку-пищалку. Или когда он вытер выступивший на лбу пот извлеченными из нагрудного кармана женскими трусиками в розовый горошек. Или когда предложил вина – великолепного, редчайшего коллекционного вина, на поверку оказавшегося лимонадом «Буратино». Да-да, я была гуманна! Потому что ну партнеры-то ни в чем передо мной не виноваты. Я Баба Яга злая, но справедливая. А «Буратино» – вкусно, ностальгично, пузырьки опять же.

Так или иначе, важнейшие переговоры завершились безнадежным крахом, а бывшие партнеры уходили крайне недовольными.

Все было хуже некуда. И самым главным сейчас представлялось выяснить – чьих рук делом было все происшедшее. Ведь ясно же, что переставить диван в кабинете Виталика или подменить коллекционное вино в его баре мог только кто-то из своих же сотрудников… причем сотрудников высшего звена – из тех, у кого был доступ к его кабинету! Выглянув в приемную, Виталик попросил Аню собрать всех руководителей отделов на срочную планерку. Сам же он уселся за своим столом и некоторое время работал над речью. О корпоративной этике и обязательствах. О том, какие значительные переговоры провалились из-за чьей-то диверсии. О том, как важно выявить внутреннего врага. И как каждому, у кого есть хотя бы малейшие подозрения, надлежит немедленно сообщить о них. Впрочем, Виталик рассчитывал, что негодяй и сам проколется в чем-то – выдаст себя бегающим взглядом, дрожащими руками… и уж тогда он не просто с треском уволит мерзавца, но и подаст на него в суд, по миру его пустит!

Звякнул телефон.

– Виталий Сергеевич, все собрались, – отрапортовала Аня, и Виталик, свернув в трубочку листок с заготовленными тезисами, решительно двинулся в приемную.

При его появлении все собравшиеся как-то замерли и уставились на него испуганными, почти безумными взглядами. На чьих-то лицах Виталик даже уловил усмешки. «Неужели… неужели все замешаны?», – с ужасом подумал он, покрываясь холодным потом и чувствуя, как собственная одежда начинает душить его, однако, откашлявшись, все-таки начал заготовленную речь.

– Сегодня в нашей компании произошло невероятное, – начал он. Кто-то отчетливо хрюкнул. Виталик обвел взглядом присутствующих, однако все вокруг старательно сохраняли серьезность.

– Я бы сказал даже, что перевернулись мои представления о мире… – продолжил он, собираясь сказать дальше, что он никогда не мог бы предположить, что кто-то из его сотрудников способен на предательство. Однако в этот момент главный бухгалтер Мария Викторовна – тучная дама в очках вдруг затряслась всем телом, заходясь в приступе гомерического хохота. Тут же не выдержал и прыснул рядом с ней Саня из отдела маркетинга. А спустя секунду половина собравшихся просто-таки истерически хохотала. Остальные все еще пытались держать лицо.

– Вам на самом деле очень идет! – пискнула Анна, преданно глядя на Виталика.

– Сергеич, ну ты ваще молодец! Не ожидал… – начальник отдела сбыта фамильярно хлопнул его по плечу, и Виталик вздрогнул. Вдруг показалось, что галстук сейчас все-таки задушит его, и он рванул воротничок рубашки… а после, ощутив под пальцами нечто странное, наконец опустил глаза и посмотрел на себя.

Красный латексный костюм в обтяжку определенно происходил из сексшопа. Об этом буквально кричало все – и надпись «отшлепай меня» на груди, и не очень приличный рисунок чуть ниже, и главное – гульфик с бантиком на самом интересном месте. Уже обреченно вздохнув, Виталик совершенно не удивился, обнаружив у себя в руке вместо листка с тезисами кокетливую розовую плетку.

* * *

Рассказывая мне вечером о своих бедах, Виталик, кажется, совершенно искренне забыл обо всем, происшедшем вчера. Он то принимался плакать, то бессильно грозил куда-то в пустоту кулаками и безумно вращал глазами. Я внимательно слушала, подперев щеку рукой.

Окончательно подкосил его все-таки любимый мотодельтаплан. Виталик надеялся слегка успокоить расшалившиеся нервы, покружив немного над летным полем.

Признаться, первой моей мыслью было спалить к лешему эту адскую машину. Особенно когда я вспоминала фоточки Леночки. Это было бы эффектно и красиво. Но потом я все-таки нашла более экологичное решение, без лишнего дыма и в меру изящное. Не понимаю, чему он так огорчился. Я считаю, что цветочки, растущие из приборной панели (или как она там называется?), и роскошный букет вместо ручки управления – это элегантно и со вкусом. Но ему, кажется, не понравилось. Не угодишь этим мужчинам.

Я смотрела на своего уже бывшего жениха и понимала, что он совершенно мне неприятен. И как только я могла с ним прожить столько лет, да еще и детей планировать? Но главное – моя жажда мести почему-то все еще не была удовлетворена. Как будто чего-то не хватало, какого-то последнего штриха.

Я встала, в задумчивости обошла свой стул и облокотилась о его спинку.

– Я уничтожен, просто уничтожен, – повторял Виталик, сгорбившись на табурете, а потом поднял глаза на меня. – Ты думаешь, я сошел с ума, да?

Признаться честно, больше всего он в этот момент походил именно на безумца со своими трясущимися губами и блуждающим взглядом.

– Нет, милый, – вздохнула я. – Я думаю, что ты козел. И ты смертельно мне надоел.

И только как следует огрев его стулом, я ощутила наконец полное удовлетворение от сделанного. Стул – отличное орудие возмездия, скажу я вам. А Виталик жить будет. Даже женится еще наверняка. Но точно не на мне – это факт. Сочувствую я, откровенно говоря, этой несчастной.

* * *

– Я на минутку. Попудрить носик, – я поднялась из-за стола и направилась к туалету – благо в этом кафе я была уже не раз и искать мне ничего не нужно было. Проходя мимо, отметила про себя, что за соседним столиком остался один Константин, с удовлетворенным видом складывавший бумаги в папку.

Два туалета, демократично не разделенных на мужской и женский, располагались друг напротив друга в маленьком коридорчике, выход в который находился в конце зала. Подергав ручку одного из них, я убедилась, что там занято, и зашла во второй.

Завершив свои дела и вымыв руки, я ненадолго замерла перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение. Тушь на одном глазу слегка потекла. Я досадливо хмыкнула. Зря я вообще рассказывала всю эту историю… до сих пор вспоминать ее обидно и болезненно, слишком мало времени прошло.

Извлекла из держателя влажную салфетку и вытерла глаз. Не глядя, швырнула салфетку в направлении урны, стоявшей возле входной двери. Придирчиво осмотрела себя еще раз. Да вроде бы все в порядке? Шмыгнув носом напоследок, я развернулась к двери и рывком распахнула ее. А в следующую секунду моя нога резко поехала назад. Похоже, я все-таки не добросила салфетку до мусорки. Должна сказать, влажная салфетка на кафельном полу работает ничуть не хуже банановой шкурки. Взмахнув руками, я полетела вперед, однако зацепиться за дверной косяк не успела – и влетела лицом прямиком во что-то… точнее, кого-то определенно живого, кого-то, кто попытался подхватить летящую, как снаряд, меня. Всем весом я налетела и толкнула его – и мы не растянулись по полу только по причине узости коридора.

– Простите, – я подняла глаза, чтобы уткнуться в насмешливый взгляд Константина. Вот ведь леший! Впрочем, кажется, сейчас его хорошее настроение не могла испортить даже я.

– Вы бы, по крайней мере, определились – вы пытаетесь меня убить или изнасиловать? – произнес он, выпуская меня из объятий.

– Чтооооо?! Р-размечтались! – я буквально отпрыгнула от него и, не найдя, что еще сказать, гордо развернулась в сторону зала. В конце концов, я ведь уже извинилась!

– Ты там не заснула, часом? – раздался неожиданно голос Жюли из моего кармана. Я нащупала зеркальце. Прррекрасно! Крышка отвалилась. Теперь буду удивлять людей искусством чревовещания, если кто-то захочет со мной связаться.

Как оказалось, подруги без меня продолжали прерванный разговор.

– Вот и я так думаю, – кивала Жюли. Заметив меня, она сообщила: – мы как раз о тебе говорили.

– Не сомневаюсь, – я уселась на свой стул. – Надеюсь, все только хорошее?

– Еще бы, – хмыкнула Арису. – Видишь ли, я все-таки не понимаю, ну что это за дурацкая навязчивая идея, в конце концов? Ну проклятие, да. Ну не вышла ты замуж… ладно, все женщины твоей семьи не выходят замуж. Ну и что? Мои родственницы тоже редко до замужества снисходят. Да мне каждый день по три предложения руки и сердца делают. Мне просто это не надо. Я и так вполне счастлива.

За соседним столиком Константин взял свой стакан, чтобы допить его. Кажется, он собирался наконец уходить. Я не отказала себе в удовольствии, в последнюю секунду заменив содержимое его стакана на капустный рассол, и с удовольствием пронаблюдала за сменой сложных выражений на его лице.

– А может, просто стулом его? – негромко подсказала Жюли, усмехаясь.

Я мотнула головой и отвернулась так, чтобы не видеть больше соседнего столика.

– Счастлива… в этом-то все и дело. Никто из моей семьи не счастлив. И не будет, пока я… ну или кто-нибудь из нас не выйдет замуж. В этом и есть суть проклятия.

– Ты никогда толком о нем не рассказывала, – Арису смотрела на меня в упор. – У нас как раз еще есть время… раз уж сегодня день историй.

Я обвела подруг взглядом.

– Ладно. Слушайте еще одну историю – самую давнюю…