История давняя, романтическая

Если две колдуньи поселяются рядом – добра не жди, так люди всегда говорили. Но Ягенка и Василинка дружили с детства. И точно знали – две ведьмы всегда найдут между собой общий язык. Если, конечно, делить им нечего.

Им, Вещунье и Привратнице, делить было нечего.

У Василисы был дар Слова. В поселке ее с малых лет любили и уважали. Девки к ней погадать бегали, о судьбе пытали. Старики – и те за советом на поклон ходили. Все знали: Василисино слово дорогого стоит, зря вещунья говорить не станет. Благословит посевы – три года неурожая не жди. Соединит влюбленных – никакая разлучница того союза не разрушит. Крепко слово вещуньи.

Ягенки, отшельницы лесной, сельский люд сторонился. Грамотная, книги читает, травы сушит – известное дело, ведьма. Да и станет ли добрый человек сам-один селиться, с нечистью лесной водиться? Так судили селяне. Зла, впрочем, Привратнице никто не чинил – и то хлеб.

Когда родилась Василинка, ликовал весь поселок – новая премудрая вещунья на свет появилась! Полетела счастливая весть по всему княжеству и за его пределы – на поклон и совет к здешним вещуньям люди порой издалека ходили.

Когда родилась Ягенка, радовались только ее родители – и лес вместе с ними. Да и мало ли этого – родиться в любящей и счастливой семье?

Когда родителей унесла черная хворь, Ягенка едва успела заневеститься. Однако к людям все же не пошла – так и осталась одна жить в своей избе в чаще леса.

В лесу девочки и встретились впервые, обе травы полнолунные собирали. И с тех пор стали видеться едва ли не каждый день. Не было на свете крепче этой дружбы. Вместе ворожили, вместе грустили и радовались, поверяли друг другу девичьи мечты и секреты.

* * *

Две девушки лежали в траве у реки и смотрели на облака. В руке одной из них был недоплетенный венок из полевых трав. Вторая, подняв к небу руку, очерчивала пальцем очертания облаков.

– Слышала, сам молодой князь Кащей в наши края собирается? – в голосе русоволосой красавицы, «рисовавшей» по облакам, слышалась улыбка.

– Неа, – ее подруга лениво потянулась, выпустив из пальцев венок. – Зачем бы ему?

Василиса хитро прищурилась.

– Вроде бы владения объезжает. А люди говорят, будто невесту ищет… Значит, здесь и найдет. Уж наверное, слыхал про меня. На вещунье и князю не зазорно жениться. Буду княгиней!

Ягенка неуверенно засмеялась.

– А вдруг он тебя не полюбит? Или ты его?

– Да куда же он денется? – Василиса, хмыкнув, пожала плечами. – Я вещунья, меня все любят. Да и не уродина вроде бы.

Девушка усмехнулась. Она отлично знала о том, что красива.

– Ну а ты? Погоди-ка, – Ягенка нахмурилась и даже перевернулась, опершись на локти, чтобы посмотреть в лицо подруге. – А Иван? Ты разве его не любишь?

Иван – пришлый парень, неизвестно откуда появившийся в селе пару месяцев назад, накрепко влюбился в Василису с первого взгляда. И ходил за ней все время, как привязанный. Поначалу девушку это раздражало, однако вскоре она привыкла к его молчаливому обожанию и уже сама стала поневоле выискивать его глазами, едва выйдя из дому поутру. Иванушка собирал для нее цветы, плел венки и пел песни. И Василисе это как будто уже и не так уж не нравилось.

– Люблю, – неохотно призналась она и вздохнула. – Только это, наверное, не настоящая любовь.

– Почему? – Ягенка снова с любопытством покосилась на подругу.

– Судьбу я пытала. Понимаешь, мне править на роду написано… Я уже и в воду смотрела, и в огонь, и у ветра спрашивала… все одно – в венце княжеском себя вижу. Счастливая я буду, мужа буду пуще жизни любить, а он меня – еще больше. Деток у нас трое будет с князем, дочка и два сына-богатыря. А Иванушка – что… дурачок деревенский. Значит, не моя судьба. А мне, между прочим, – на щеках Василинки заиграли ямочки, – княжий венец очень даже к лицу будет!

– Ясно, – рыжеволосая Ягенка засмеялась. – Бедный Иванушка-дурачок. В гости-то хоть позовешь в княжий терем?

– Да куда я… – Василиса села в траве, поджав ноги, махнула рукой и слегка нахмурилась, заметив фигуру парня, торопливо идущего откуда-то со стороны села. – Иванушка. Легок на помине. Пойду я к нему, пожалуй, а то он и тебя своими песнями замучает.

Ягенка тем временем внимательно всматривалась в лес неподалеку. Лес как будто шевелился, хотя ветра не было и в помине.

– И я пойду. Что-то лес беспокоится, дядька леший шалит вроде, надо бы присмотреть.

Лес и впрямь беспокоился. Деревья будто перешептывались о чем-то, шелестя листвой, торопясь и перебивая друг друга, спеша предупредить о чем-то. Девушка все ускоряла шаг и хмурилась, понимая, что что-то случилось. Остановилась, слегка запыхавшись, на знакомой опушке. Притопнула ногой, повела руками и – закричала, заухала, засвистала – будто десяток птиц, дневных и ночных, всполошились разом.

– Да слышу я, слышу, чаво кричать-то… – явившийся на зов невысокий старик больше всего напоминал сухой, криво обломанный кряжистый пень с ногами-корнями и руками-ветками. Лицо его заросло густой порослью рыжеватого мха, а волосы заменяло птичье гнездо из тоненьких прутьев.

– Чего чудишь, дедушка? – Ягенка смотрела строго, уперев руки в бока. – Опять грибников морочишь? Али лесорубы явились?

Как бы ни относились жители поселка к лесной колдунье, кое за что им стоило бы сказать ей «спасибо». Власти над лешим у нее не было – в своем лесу хозяин, он был в своем праве. Но до тех пор, пока селяне не вредили лесу, Ягенка защищала их всегда и никогда не позволяла лешему заводить грибников и ягодников дальше, чем следует. Ему-то что – забава, а человек, заплутав в лесах и болотах, и сгинуть может. Конечно, тому, кто всерьез осмелится вызвать гнев лесного хозяина, не поздоровится. Может, в болото забредет. А может, медведь его задерет ненароком. И тут уж Ягенке ничего не поделать. Хоть и ссориться с Привратницей лешему не с руки, а защищать свой дом хозяину никто не запретит.

– Кабы так, – хмыкнул леший, явно не чуя за собой никакой вины. – Хужей, девонька. Охотники! Да чтоб по моей Велиной чаще охотники еще шлялись! Мое зверье стреляли! Да не от нужды – для забавы… Не бывать тому!

– Охотники? – Ягенка, закусив губу, нахмурилась еще больше. Откуда бы? Отродясь в этом лесу никто не охотился. Деревенские знают, что с дядькой лешим лучше не связываться, а город далеко… и тут же вспомнила – князь! Новый князь владения объезжает… уж не его ли дружинники охотой решили потешиться?

…И что же делать тогда? Если князь со всей дружиной в лесу сгинет, тут уж точно жди беды. Можно найти их, оборонить от лешего… а лесной хозяин возьмет да осерчает, тогда селянам местным туго придется. А то и самой Ягенке, ей-то от Врат и не уйти никуда… Как же быть-то?

Как могла, Ягенка попыталась объяснить, что пришлых охотников не стоит трогать. Убеждала, сулила, обещала… старик был непреклонен и хмур.

– Паленку они подстрелили, – сообщил он наконец неохотно.

– Ох… – плохо дело, поняла молодая колдунья. Паленка – молодая олениха, только недавно родившая малыша – была одной из любимиц Лешего.

– Не насмерть, – поспешно добавил тот, – подранили… насилу увел ее, а ведь у ней малой, как ей теперь?

– Не насмерть, – выдохнула с облегчением. – Так я залечу. И за малышом присмотрю… отпусти их, дяденька!

– Ладно, – неохотно проскрипел старик, – ежели так – живы будут… попугаю только. А ты, коли свидеться с тем князем доведется, уж постарайся ему втолковать, чей здесь лес и как в гостях вести себя надобно…

У Ягенки были серьезные сомнения насчет мнения князя о том, «чей лес». Впрочем, вслух высказывать она их не стала. Попугает – да и хорошо. Ничего, от испуга еще никто не умирал. Доберется перепуганный князь до Богатырева – а там уж Василинка его ждет-пождет, тут-то он про свой испуг и забудет… хихикнув своим мыслям, Ягенка направилась домой, не забыв с благодарностью поклониться лешему напоследок.

Заметив коня у своего крыльца, она почти не удивилась. Следовало ожидать… уж если леший взялся кого-то морочить, первым делом он людей в разные стороны разводит. По одному их и пугать, и путать проще. Значит, бродят сейчас по всему лесу княжьи дружинники, все порознь, аукают. Вот и к ее дому кого-то из них занесло. Может, и еще кто сегодня выбредет. Ничего, уж она-то дорогу к поселку укажет, еще и клубочек путеводный даст, если понадобится.

…А хорош, конь-то! Вороной, статный, гладкий, ноги тонкие, грива что шелк, под шкурой мышцы перекатываются – сильный, красивый. Вот только переступает как-то странно.

– Доброго дня тебе, красавица! – хозяин коня подошел так тихо, что Ягенка вздрогнула. Вздрогнула? Это она-то, лесная колдунья! Хмыкнув про себя, девушка непонятно на что вдруг обозлилась. Станет она еще пугаться кого ни попадя!

Тем временем мужчина стоял перед ней, ожидая ответа. Ишь – под стать коню своему выискался. Высокий, темноволосый, голову высоко держит – с сельскими парнями такого не спутаешь. Одет без роскоши, по-походному, однако наряд его показался Ягенке странным, непривычным – длинный, до колен, черный кафтан почти без украшений, черные же штаны, высокие сапоги. Сколько же лет ему, интересно? Ни юным, ни зрелым не назвать. Впрочем, ей-то какое дело? Дорогу ему укажет и забудет о нем.

– И тебе не болеть, – буркнула она. – Дорогу указать?

– Можно и дорогу, – хмыкнул мужчина. – Но сначала водой бы неплохо напоить, а то и накормить путника. Или в этих краях о гостеприимстве не слыхивали?

Вспыхнула. Открыла рот, хотела что-то ответить, но ему ее ответ был, кажется, без надобности.

– А если сердце у тебя есть, так и не выгонишь, надеюсь, в ночь глухую… конь у меня захромал, да и сам я подранился. Лихие у вас леса, красавица. Так, может, впустишь, родителей кликнешь, помочь чем сможешь? Али нет все же – сердца-то?

Сглотнула вязкий комок слюны, головой мотнула. Это у нее, значит, сердца нет? Передернула плечами с досады. Тоже мне, выискался – встретили его не так!

Впрочем, как бы ни было Ягенке досадно, прежде всего она не могла бы бросить в беде коня… а затем уже – всадника.

Какую ночь-то глухую, между прочим, ясный день на дворе!

– Ну входи в дом, гость незваный… о коне позабочусь. – Может, и не слишком любезно, ну да и Ягенка – не княжна какая. Сам явился к отшельнице, она и впрямь не звала и не ждала!

Чуть усмехнувшись и пожав плечами, воин поднялся по ступенькам, едва слышно скрипнул дверью и вошел. Ягенка осталась во дворе наедине с вороным конем. Вздохнула, посмотрев на него, и подошла ближе.

– Ну показывай, что у тебя там…

Конь доверчиво ткнулся мордой в плечо. Животных Ягенка любила, и они, как правило, отвечали ей полной взаимностью, с первого взгляда понимая, что опасаться ее не стоит.

Дело, как оказалось, было пустяковым: небольшая рана на передней правой ноге, которая, к счастью, не успела еще воспалиться – нужно только вовремя обработать. Колдунья хмыкнула: Леший любил ставить нечто вроде силков из колючих веток – на грибников, если те плохо, по мнению лесного хозяина, себя вели. «Нарушители» нередко в таких ловушках запутывались и возвращались в село израненными. Но зверя, пусть и пришлого, дядька Леший не тронул бы. Должно быть, случайно – целил веткой в седока… однако у человека в таком случае раны должны быть посерьезнее, пожалуй.

Промыв рану, Ягенка забежала на несколько минут в дом – за чистыми тряпицами и заживляющей мазью. Мельком глянула, что поделывает гость. Тот сидел на лавке, тяжело привалившись к стене и закрыв глаза. Спит? Ладно, с этим потом разберемся, решила девушка. Сначала – конь.

Пока обрабатывала рану и аккуратно привязывала мазь, умница вороной стоял, не шелохнувшись. Осталось напоить и накормить… Ну и приласкать, и пошептать на ушко.

Закончив возиться с животным, Ягенка наконец собралась заняться его хозяином. Что он там говорил – подранился? Ну-ну. Вот сейчас и посмотрим. И покормим его тоже уж, ладно. Коли нашеми харчами не побрезгует.

Войдя в дом и на ходу вытирая руки вышитым полотенцем, Ягенка наконец внимательно посмотрела на гостя. Тот, похоже, и впрямь заснул сидя. Вот только спокойным его сон назвать было сложно. Мужчина тяжело, поверхностно дышал и крупно вздрагивал, на лбу его выступила испарина. Ягенка прикоснулась к его щеке и нахмурилась. Жар… с чего бы?

– Эй, – она потрясла его за плечо, – проснись!

Просыпаться воин не желал. Лишь заметался во сне, дернул головой, застонал протяжно. Происходящее все больше не нравилось лесной колдунье. Она нахмурилась еще сильнее и закусила губу. Что же делать с тобой, гость незваный?

Во всяком случае, точно стоит осмотреть его раны. Нечисто тут дело, жара от пары царапин не бывает обычно.

Так и не сумев растолкать мужчину, Ягенка наконец решилась раздеть его сама. Кое-как стянула кафтан и ахнула. Темная ткань и складки кафтана не давали разглядеть многочисленных прорех. Но на рубахе отчетливо видны были не только они, но и кровавые пятна, расплывшиеся по ткани. Недолго думая, взяла с полки нож и срезала остатки рубахи – все равно ее уже не залатать… ничего, сам новую купит или князь подарит, вон конь у него какой ладный, видать, дружинник-то не из последних. Мужчина только постанывал, пока девушка осторожно ворочала его и отдирала прилепившиеся к коже клочки одежды.

В конце концов Ягенка кое-как уложила мужчину. Теперь он полулежал на лавке боком, опустив ноги на пол. Удовлетворенно посмотрела на результаты своих трудов. Теперь промыть… но отчего же все-таки жар? На теле оказалось всего несколько царапин – от них было довольно много крови, но ни одна из них не была особенно глубокой. Воин на такое и внимания бы не обратил. Осторожно перевернула его на спину. Гость снова слабо застонал. Еще раз осмотрела внимательно, не пропуская теперь ни клочка кожи – и ахнула.

Как же она могла не заметить сразу? Не приглядывалась к рукам, кровь на груди отвлекла внимание… На обеих ладонях мужчины пузырились волдыри. По правой руке синеватое пятно на коже расплылось почти до локтя. На крохотную царапинку на запястье никто бы и внимания не обратил. Вот только… Ожоги на руках могли означать только одно. Не в те заросли забрался воин со своими ранами. Пустяковыми, в сущности, ранами, да и ожоги от яда прошли бы вскоре, а вот если ядовитый сок попал на ранку – тут уж как древние боги рассудят: жизнь ли, смерть ли, а может и что хуже смерти – безумие.

Ягенка порывисто встала. Отсасывать яд из ранки уже наверняка поздно. К счастью, лесная колдунья хорошо знала травы своего леса – добрые и злые, несущие смерть и исцеление. Сейчас помочь воину могло только чудо – и как раз она, пожалуй, и могла стать таким чудом. Если успеет. Ох, сколько же времени потеряла, пока с конем возилась… Торопливо подбирая на полках травы для отвара, отстраненно думала – как, интересно, он держался на ногах, как говорил с ней, и стоял же ровно… а ведь должен был чувствовать слабость, ломоту во всем теле, кружение в голове. А этот улыбался. Дрожащей рукой девушка перемешала отвар. В голове колотилось: «Успеть… Успеть!».

Теперь напоить еще горячим отваром воина. С трудом разжав его челюсти, девушка осторожно вливала жидкость в рот мужчине. Тоненькая струйка стекала из уголка его рта. Ничего. Ничего. Лишь бы внутрь хоть немного попало.

Ну вот. Целебный отвар должен вывести яд. Мазь снимет воспаления и заживит ожоги и раны. Сегодня больше ничего не сделать. Если ночь переживет – будет дальше жить воин.

Оставалось, правда, решить еще одну проблему. Целебное питье уже начало действовать – и жар сменился ознобом, мужчину била теперь крупная дрожь, а его тонкие губы практически побелели.

Для успешного выздоровления воину необходимо было тепло. Да и лежать на лавке ему не стоит – будет метаться в лихорадке, упадет, этого ему только и не хватало, пожалуй.

Ягенка глубоко вздохнула и мрачно усмехнулась. Ну что ж. Придется, видимо, уступить ему свое спальное место – на печи. А вот как его туда… перенести? На руках? Ну нетушки! Поворочав мужчину во время раздевания, Ягенка уже убедилась, что весит он немало – во всяком случае, для нее, довольно хрупкой девушки.

Решение вскоре пришло – при этом Ягенка даже досадливо поморщилась: как она могла не подумать об этом сразу? Все ж таки она – не простая травница. Привратница – и не знает, как человека переместить. В Сумеречье кому расскажи, засмеют. Так Ягенка мрачно рассуждала, забираясь на печь. Ну… размеры у нее с воином, конечно, разные – он и ростом выше, и в плечах пошире будет. Но если, к примеру, обнять одеяло… и еще подушку, нет, две подушки. Вот так в самый раз. Посмотрела на воина, чуть скосила глаза – и переместилась. Теперь уже мужчина лежал на печи, а она – полусидела на лавке. Подушку, пожалуй, стоит ему вернуть. Хотя бы одну.

Подошла к печи, осторожно приподняла голову мужчины, подложила под нее подушку. Мужчина спал беспокойно, дышал тяжело. Всматриваясь в его лицо, девушка прислонилась к печи и неожиданно для самой себя разрыдалась. Такой вдруг страшной показалась мысль, что этот незнакомец мог умереть всего лишь оттого, что она не спешила ему помочь – умереть, выходит, по ее, Ягенки, вине! В этих слезах смешались ее ужас и злость на саму себя и на воина, который так искусно не подавал виду, как ему больно, что она могла и не заметить стоящей на ее же крыльце смерти. Опять – на ее крыльце…

Сил практически уже не оставалось. Чувствовала Ягенка себя так, будто вспахала целое поле. Однако предстояло сделать еще кое-что… В конце концов, заставив себя думать о деле, девушка прошлась вдоль полок и стола, собирая в узелок пузырьки и снадобья. Из дома вышла тихонько, практически бесшумно притворив за собой дверь. Она смертельно устала, но обещания надо выполнять. Да и самой жалко олениху Паленку с ее детенышем.

…Вернулась домой, когда в лесу уже стояла ночь, а на черном небе сияли крупные звезды. Темноты Ягенка не боялась – эта темнота, лесная, была родной и уютной, как материнский платок на плечах. Войдя в дом, прикрыла дверь за собой и тяжело опустилась на лавку. Свечи зажигать уже нет смысла… Стоит, наверное, и самой поспать – завтра с раненым еще придется повозиться. И не только, пожалуй, завтра. Да и Паленке с малышом помощь будет еще нужна. На минуту задумалась, где теперь ложиться, когда собственное место на печи оказалось занято. В избе была и вторая камора, где когда-то, когда живы были родители, ночевала сама Ягенка. Но уходить туда было боязно – а ну как раненому что-то понадобится, ну как он с печи упадет, ну как…

Кое-как стянув с себя сарафан и оставшись в рубахе, девушка улеглась на лавку у двери.

Жестко на лавке. И дует от двери… холодно. Поразмыслив, Ягенка хмыкнула, пожала плечами и встала. На ощупь подошла к печи, прикоснулась к щеке мужчины. Его дыхание выровнялась, озноб начал спадать – теперь просто спит. Хорошо. Снова пожала в темноте плечами и забралась на печь вместе с одеялом. Заботливо укрыла воина, подоткнула одеяло вокруг него и себя. Прижалась спиной к его боку. Тепло. Вот и ладно. И пусть. Все завтра.

* * *

Проснувшись наутро, Ягенка не сразу вспомнила события вчерашнего дня. Не открыв еще глаза, удивилась странному, чужому запаху. А открыв их, обнаружила, что лежит головой на плече безмятежно спящего незнакомца.

– Ох… – вчерашний день вспомнился разом, и Ягенка слегка отстранилась, разглядывая своего гостя. Накануне на это не было толком ни времени, ни сил, а теперь утреннее солнце, заглянувшее в окно, осветило его, будто приглашая полюбоваться.

А ведь и впрямь залюбоваться можно, неожиданно для себя поняла Ягенка. Красавцем ее гостя было не назвать, но что-то было в нем, притягивающее взгляд и заставляющее его задержаться. Лицо узкое, с резко очерченными скулами и не менее резким профилем. Борода коротко острижена. Волосы черные, как смоль, немного вьются, и такие же черные длинные прямые ресницы. Чужеземец? И наряд-то у него нездешний. И как только его в княжескую дружину занесло? Впрочем, кажется, старый князь когда-то женился на чужеземке, может с ней и свита какая приехала да осталась.

…Кожа кажется совсем белой, но это, должно быть, болезненная бледность. Не богатырь – тот же Иванушка шире в плечах – хотя и хилым не назовешь. Скорее худощав и жилист, весь будто из горячего камня выточен.

«Надо же, о чем я только думаю?», – удивилась девушка про себя, однако тут же задумалась – интересно, какого цвета у него глаза? Не помню…

Осторожно, стараясь не потревожить спящего воина, Ягенка слезла с печи. Взялась за край сползшего одеяла, чтобы поправить его, и ненароком прикоснулась к руке мужчины. И тут же замерла: воин в этот момент пошевелился и вздохнул, а затем распахнул глаза.

– Ты?.. – это было сказано так тихо, что можно было принять за еще один вздох.

– Что? – Ягенка заметалась взглядом по комнате. – Может, пить?

Воин едва заметно качнул головой, а затем, с трудом подняв правую руку, вдруг поймал ладонь девушки и поднес к своему лицу. На секунду прижал ее кисть к сухим воспаленным губам, а потом вновь уронил руку и бессильно закрыл глаза.

Несколько секунд Ягенка продолжала вглядываться в его лицо, затем решительно отвернулась. Надо было приготовить бульон и отвар, навестить олениху и переделать еще множество дел. Нет у нее времени на то, чтобы размышлять о руках, губах и взглядах.

…А глаза у него – синие. Как осеннее небо в ясный день.

* * *

– Ты обещал! – Ягенка стояла перед лешим, уперев руки в боки, и смотрела на него обвиняюще. – Ведь он погибнуть мог!

– Мог, не мог – не погиб же, – проворчал Леший. – Кто его, по-твоему, на твою избу вывел? Вот то-то же! И неча мне рассказывать, что я там обещал. С этим у меня счеты особые!

Несколько мгновений Леший молчал под тяжелым взглядом колдуньи.

– Это он Паленку подстрелил, – сообщил наконец неохотно. – Я в сердцах извести его вовсе хотел. Ну да раз ты за энтих охотников просила – тебе с ним, выходит, и возиться, так я рассудил.

– Ясно, – мрачно ответила Ягенка. – С остальными-то дружинниками что? Все живы? До Богатырева все добрались?

– Куды им деться-то, – хмыкнул лесной хозяин. – Выставил я их из своего леса. И пути-дороги все в лес закрыл. В Богатыреве они и остановились все до единого – живые-здоровые. Ты так им всем и передай – пока эти, с луками да стрелами, из округи не уберутся, никто в мой лес не войдет, а войдет – так сгинет.

– Ясно, – второй раз кивнула Ягенка. Понятно теперь, отчего подруга Василиса чаевничать не заходит, новостями не делится. Не войти ей нынче в лес, да и никому не войти.

* * *

Следующие несколько дней Ягенка непрерывно готовила мази и отвары, меняла повязки и металась между своими подопечными, мало что замечая вокруг. Раненая олениха уверенно шла на поправку, ее малыш был в безопасности под присмотром лешего, вороной конь о своей ране и вовсе уже забыл, а вот воин то будто приходил в себя, почти осмысленно озираясь вокруг и пытаясь что-то сказать, то снова метался в лихорадке, впадая то в жар, то озноб.

К счастью, лесной колдунье не впервой было ухаживать за хворыми. Мать учила ее когда-то знахарским премудростям, иной раз и сельский люд приходил лечиться – если другой надежды не оставалось. Девочке было лет 13, когда в округу пришла черная лихорадка. Мать чертила тогда ночью круги вокруг села, заговаривала ветер и воду. Никто в Богатырево не заболел. Только родители Ягенки слегли в один день. В этот день девочке и пришлось разом повзрослеть. Месяц оба пролежали в беспамятстве, а потом сгорели. Люди, к слову, решили тогда, что ведьма поля богатыревские сглазить пыталась, да сама от своего проклятия и померла.

Словом, уход за беспамятным не был девушке в новинку. И не с таким справлялась, думала она, вспоминая о вылеченных селянах и старательно обходя мысли о тех днях, когда вот так же ходила за родителями, понимая уже, что надежды нет. Сейчас все было по-другому. Она отлично знала, что воин теперь будет жить. Ему лишь нужно было время. Чтобы занять себя и отвлечься, готовя лекарства и ухаживая за воином, она рассказывала ему о себе, о своих родителях, о лешем, об оленихе Паленке – обо всем, что только приходило в голову. Конечно, она знала, что он, скорее всего, ее не слышит или не понимает. Но так было легче. Так можно было не думать о страшном.

По вечерам Ягенка уже привычно забиралась на печь и прижималась к теплому боку мужчины. Может, ее это и смутило бы, будь воин в сознании… а так – какая ему разница? Он спит или бредит, а ей тепло и уютно. Да и ее собственное тепло раненому не помешает, рассуждала девушка. И, в конце концов, кто он такой, чтобы выселять ее с собственной же печи? Иногда, просыпаясь, обнаруживала свою голову на его плече или его руку на своей талии. Ну и что? Он ведь потом и не вспомнит. Сама не заметила, как его запах постепенно стал привычным и почти родным, как тепло его тела по ночам стало необходимым, как начала ловить те редкие мгновения, когда он будто приходил в себя, приподнимал веки и находил ее взглядом.

В один из вечеров, как всегда в эти дни усталая и почти не помнящая себя, она, как обычно, вскарабкалась на печь, улеглась и собралась было привычно прислонить голову к плечу мужчины, да ненароком обернулась и увидела, как сверкнули в полумраке его глаза. «Не спит!», – мелькнула заполошная мысль. Ягенка дернулась, чтобы подняться, однако на ее плечо легла мужская рука и потянула вниз.

– Не уходи, – правда он это прошептал, или послышалось ей?

Как она оказалась лежащей навзничь, когда темные-темные сейчас глаза воина оказались над ней, как приблизились его губы – этого Ягенка уже и сама не поняла. Надо было бы сейчас вырваться, отскочить – ведь он слаб еще, не удержит. А только ни одной мысли в голове не осталось. Да и не хотелось никуда вырываться. Хотелось, чтобы он продолжал целовать ее всегда. Ну или хотя бы – как можно дольше.

* * *

Утром впервые за эти дни Ягенка проснулась одна. И отчего-то вдруг это показалось неправильным, неуместным.

Воин обнаружился у околицы – стоял, оглаживая морду своего коня и что-то негромко ему нашептывая. Лицо мужчины все еще было осунувшимся и бледным, но землистый оттенок исчез со щек, глаза смотрели вполне осмысленно, а руки почти не дрожали. И конь оказался уже оседлан.

«Ну вот и все», – подумала Ягенка, и эта мысль вдруг оказалась очень-очень страшной. Холодно от нее стало внутри и… колко. Теперь он уедет – и не вспомнит никогда, что случилось в избушке в лесу у Богатырева. А может, и теперь уже не помнит. Или ей и вовсе привиделось все?

– Доброго утра, красавица! – он смотрел на нее с такой же усмешкой, как и в первый день. Вот только огрызаться теперь совсем не хотелось.

– Доброго, – ответила настороженно, не решаясь подойти. – Никак уезжать собрался?

Не отвечая, воин подошел сам, спокойно обнял ее за плечи и поцеловал в макушку. И сразу стало на душе легко и спокойно.

– Спасибо тебе, родная. За все. И лесному хозяину от меня поклон передавай – не чаял я его обидеть. Пусть Паленка поправляется. Охотиться здесь больше никто не будет.

Сколько же он слышал из того, что я понарассказывала, изумилась про себя Ягенка. И… помнит ведь!

Несколько минут они простояли, обнявшись. Молчание снова нарушил он.

– Так, выходит, ты и есть здешняя колдунья?

– Ты слышал обо мне? – удивилась Ягенка.

– Немного слышал, – улыбнулся воин. – Правда, молва не говорит о том, какая ты красавица… А уехать мне все же придется. Заждались меня поди. Я должен.

– Ясно, – Ягенка отстранилась, стараясь не смотреть мужчине в глаза. – Доброго пути. Дорогу указать?

С чего начинали, подумала она мельком. Думать вдруг стало тяжело.

– Что, и не поцелуешь на прощание, красавица-колдунья?

– Обойдешься, – она отвернулась, однако воин с силой притянул ее к себе и поцеловал в сомкнутые губы. Так поцеловал, что разом вспомнилось все то, что утром показалось безумным сном – горячее дыхание, шепот, руки, губы.

– К осени жди вестей от меня, – шепнул он наконец на ухо. И тотчас стало легче дышать – будто камень огромный с души сняли.

Молча вернулась в дом, так же молча снова вышла и протянула мужчине путеводный клубок.

Воин вскочил на коня и пустил его шагом, когда Ягенке вдруг пришла в голову мысль, от которой она неожиданно для самой себя звонко расхохоталась.

– Стой! – захлебываясь, крикнула она. Впрочем, воин уже и сам недоуменно обернулся, придерживая поводья.

– Стой! Ты… – она никак не могла выговорить то, что хотела, потому что все время захлебывалась смехом. Воин терпеливо ждал, конь переступал с ноги на ногу. Наконец, отсмеявшись, он смогла продолжить. – От кого вестей-то ждать?

Воин смотрел с недоумением. Пришлось пояснить.

– Звать-то тебя как, гость незваный?

Недоумение на лице мужчины медленно сменилось осознанием. И тогда он тоже весело расхохотался.

– От Кащея, красавица, вестей жди. Кащея, князя Заозерного.

* * *

– О-о-о-ой, romaaaance[8]! – выдохнула Жюли.

Я отвлеклась от семейной истории и внимательно посмотрела на своих слушательниц. Те сидели в одинаковых позах, облокотившись о стол и подперев щеки руками. Взгляды обеих блуждали где-то далеко, на лицах играли мечтательные улыбки. Того и гляди запоют.

– Угу, – буркнула я. – Плохо вся эта романтика кончилась. Или даже не кончилась до сих пор…

Невольно скользнув взглядом по залу, я отметила про себя, что соседний столик уже опустел.

– Эх, – вздохнула прагматичная Арису. – Вот вечно так. А вы мне еще не верите, что все эти сказочки до добра не доводят.

– Ладно уж, – Жюли так же тяжко вздохнула. – Рассказывай дальше. Чем дело-то кончилось?