Глава 14

Проснулась я затемно. Словно кто-то толкнул изнутри, заставляя открыть глаза. Встала ногами на прохладный пол, потянулась, глядя в сумеречный сад и улыбаясь новому дню.

Под платье надела плотные полотняные штаны, на волосы повязала белую косынку. Может, выгляжу и неказисто, но это же поход в лес, а не прогулка по метёным дорожкам парка.

В доме ещё все спали. Деревянные ступени уступили просьбе и даже не скрипнули, когда я на цыпочках спускалась вниз. Уже на крыльце обула старые разношенные ботинки. Обувь должна быть удобной, с мозолями много не находишь.

В кухне было тихо, но за занавеской зашевелилась Марта, услышав, как открылась дверь. Я запалила лучину и подожгла приготовленные с вечера дрова. Огонь весело заплясал в печном зеве, освещая отблесками комнату.

Когда повариха вышла из-за занавески, решительно отдёрнув её в сторону, я уже намазала маслом толстые ломти ржаного хлеба, накромсала сыра и заварила травы, бросив в глиняный чайник горсть сушёных ягод брусники.

– Доброе утро, – зевнула Марта, осматривая стол цепким взглядом – всё ли правильно я сделала. Убрала ли нож со стола, стряхнула ли крошки, поставила ль солонку. Последнее условие было обязательным, даже если никто не собирался пользоваться солью. Марта верила в народные приметы, а мне не сложно было сделать несколько лишних движений, чтобы её порадовать.

– Доброе, садись, позавтракай со мной, время у тебя есть, – я протянула ей намазанный маслом ломоть и налила в кружку отвар.

Посуду Марта мыла сама, а я складывала в большой холщовый мешок мешочки поменьше, а затем всё это утрамбовывала в корзину.

– Лёгкой дороги, – пожелала мне кухарка, провожая за дверь, вот только уйти мне не удалось.

– Эби! Ты решила сбежать?

Я обернулась. На крыльце господского дома стояла растрёпанная Анна, кутаясь в шаль, прикрывавшую белую ночную сорочку.

Нет, только не это.

Вчера, когда родственники воодушевлённо рассуждали, как отправятся со мной в лес и устроят там пикник, я была уверена, что это не всерьёз. Ну кто из Прайсов согласится встать в такую рань, чтобы встретить рассвет уже в пути? Даже предположить смешно. Но кузина, оказывается, не шутила.

И к счастью, только она.

– Анна… – я подбирала слова, чтобы объяснить, почему ей не стоит идти со мной. – Я ухожу на целый день. И это не увеселительная прогулка – это труд. Мне нужно заготовить травы на целый год. Тебе будет тяжело ходить со мной по лесу…

– Ты хочешь, сказать, что я буду тебе мешать? – даже в предрассветных сумерках я видела, как от гнева на её лице выступили красные пятна.

– Нет, Анна… – хотя и это, конечно. Разумеется, эта изнеженная барышня будет мешать. Как бы ни пришлось её на себе таскать вместо мешка с травами.

– Тогда почему ты не хочешь меня взять? – кузина не позволила объяснить, что я имею в виду. Топнула ножкой, выражая своё негодование, и добавила: – Я пожалуюсь маме, ты обещала и обманула.

Я устала спорить. Если Анна хочет идти в лес, пусть идёт в лес.

– Хорошо, – я сдалась, – только уговор – не жаловаться, что устала, и во всём меня слушаться. Надевай удобную одежду и приходи. Поторопись, у нас мало времени.

– Договорились, – кузина расцвела и, мазнув шалью по доскам крыльца, умчалась обратно в дом.

– Да уж, – вздохнула рядом Марта, – похоже, больших запасов у нас не будет.

– Главное, чтобы остальные не подтянулись, – я чувствовала досаду.

Край солнца грозился вот-вот подняться над горизонтом. Деревенские уже наверняка ждали у большого камня на опушке. А я всё ещё не покинула усадьбу.

Наконец Анна спустилась.

Марта рядом со мной прыснула и тут же скрылась в кухне, чтобы не злить будущую собиральщицу трав.

– И это ты называешь удобной одеждой? – я только и могла вздохнуть.

– А что не так?

Анна окинула меня презрительным взглядом, а затем с явным одобрением оглядела себя, расправила подол пышной юбки. Платье для прогулок, украшенное кружевами и вышивкой. Туфельки на невысоком каблучке с узкими носами. И шляпка с лёгкой вуалеткой от солнца. Как ещё зонтик кружевной не взяла? Но шутить об этом я не стала, ещё побежит ведь.

Жеана, за что мне всё это?

– Мы идём в лес, Анна. Понимаешь, в лес! И там пробудем весь день. До заката. Ты сможешь ходить в этом целый день?

– В прошлом году на балу у миссис Гаррис я танцевала всю ночь. До самого утра. В корсете. И не пропустила ни одного танца, – обиделась Анна.

– Ладно, пошли, – я устало махнула рукой.

Уже не до споров.

Светает.

– Подожди, Эби, подожди меня, – кузина отстала ещё на тропинке, ведущей от усадьбы к реке.

Я шла привычным быстрым шагом, а она не поспевала за мной. Пришлось остановиться и подождать.

– Анна, мы должны спешить, уже почти рассвело, деревенские ждут нас.

– Пфф, деревенские… – фыркнула Анна презрительно, – подождут твои деревенские.

Я развернулась и пошла дальше. Настроения спорить с ней не было. Пусть догоняет.

На берегу, там, где тропа сворачивала и дальше шла по-над рекой, нас уже ждали.

И я опять застонала, правда мысленно. Не приведи Жеана, услышат.

– Доброе утро, прекрасные леди, вы чудесно выглядите, – настроение у мистера Хокса как и всегда было отличным. А мистер Гринвуд так же привычно хмурился.

– Доброе утро, – защебетала Анна, разулыбавшись от комплимента.

Или от встречи.

Я окинула мужчин оценивающим взглядом, но вынуждена была признать – придраться особо не к чему. Оба гостя оделись немарко и удобно: заправленные в сапоги плотные штаны. На головах клетчатые кепи. В качестве верхней одежды мистер Гринвуд выбрал сюртук из светлого сукна, а мистер Хокс – водонепроницаемый макинтош. Сейчас он был расстёгнут и во время ходьбы должен был развеваться словно крылья.

Очень романтично, ничего не скажешь.

Убедившись, что все в сборе, и больше неприятных сюрпризов меня не ожидает, я двинулась вперёд, сделав знак следовать за мной.

Деревенские ждали у большого камня, за которым начиналась хоженая тропинка в лес. В этот раз собралось больше десяти человек, все, кого могли отпустить с работ в эту пору.

Завидев меня, люди попытались роптать – опоздала ведь, но, рассмотрев за моей спиной Анну и незнакомых господ, передумали – себе дороже с ней связываться.

Дети кузнеца помахали мне руками. Пришли, как и обещали, трое – Низа и мальчишки-погодки. Я улыбнулась им, поздоровалась с остальными и скользнула за камень.

– Эби, постой! – раздался позади голос Анны. – Разве мы не отдохнём?

Я посмотрела на солнце, которое находилось непозволительно высоко, на людей, уже тоже двинувшихся по тропинке и теперь подталкивавших друг друга вперёд, и твёрдо ответила:

– Нет! Если ты хочешь отдохнуть, кто-нибудь проводит тебя в деревню, она рядом. А мы идём в лес.

Анна насупилась. Я думала, начнёт возмущаться, но кузина молча двинулась следом.

В лесу было прохладно и тихо. Птицы ждали, когда солнышко поднимется повыше, чтобы просушить пёрышки и лететь на поиски пропитания. А звери уже либо попрятались после ночной охоты, либо тихонько шуршали в кустах, предусмотрительно умолкая, когда наша процессия подходила ближе.

И вроде всё как всегда, вот только… вот только всё было не так.

Лес никогда для меня не был таким тихим, почти пустым, без привычных шёпотков трав и ласковых поглаживаний ветвей.

Я коснулась коры стоящего у тропинки дуба и ощутила… ничего не ощутила. Это было просто дерево: шершавый ствол, немного влажный от росы.

Дуб молчал, не отзываясь на моё прикосновение. И осознание, что всё пропало, было словно удар под дых. Сама того не осознавая, все эти дни я ждала похода в лес во многом для того, чтобы ощутить приветливый шелест крон и нежное касание листьев.

Но в лесу растения не реагировали на меня. Так же, как и возле усадьбы. Это был просто лес. Такой же, каким его видели и ощущали все остальные.

И лишь с потерей этой связи я поняла, что она для меня значила. Мне не нужна магия, не нужно умение выращивать шипы или прокладывать дороги, но слышать растения и разговаривать с ними – это было мне необходимо.

Как будто я лишилась друзей. Всех сразу. Лишилась части души.

Мы шли по тропинке уже около получаса. Обычно я указывала островки трав, рассказывая, что это и от чего помогает. Деревенские останавливались, чтобы собрать нужные растения, или двигались за мной дальше.

А сейчас я шла молча, только всё ускоряла шаг. В груди билось недоумение.

Почему? Что случилось? Как я в один миг потеряла то, что было со мной с самого детства?

Начала вспоминать, отматывая назад дни. Кажется, всё пошло не так после шипа на колонне. Что я тогда сделала? Отмахнулась от поддержки. И сказала что-то вроде: «Не хочу вас больше слышать»…

Ну вот и всё.

Это не друзья отвернулись от меня, я сама отказалась от них.

За спиной послышался ропот. Пока тихий, люди только начинали недоумевать. К тому же многие шли со мной в первый раз. Но очень скоро они поймут, что я не слышу травы, не знаю, которые уже созрели и желают подарить свои целебные свойства.

Из глаз потекли слёзы. Мне было стыдно. Так безумно стыдно. И даже не столько перед людьми, которых я обманула, и которые останутся без лекарственных трав.

Я не могла простить себе, что сама отказалась от дружбы, которой так дорожила. Но, только потеряв, поняла, что она для меня значила.

– Простите меня, простите, – шептала одними губами, сглатывая солёные слёзы. – Я такая глупая.

«Не плачь», – зашелестела осинка, проводя гладким листком по моей руке. «Пусть плачет, она от нас отказалась, заслужила», – сосновые иголочки ощутимо царапнули щёку.

А я улыбнулась сквозь слёзы, потому что мои друзья меня простили. И снова говорили со мной.

И тут же лес изменился, расцвёл яркими красками, засиял огоньками.

Я остановилась и сделала знак рукой, отметила, как просияли лица людей – началось.

– Там душица, – указала на небольшую полянку, начинавшуюся меж двух кустарников, – помогает при женских болезнях, лечит кашель, а ещё рахит и золотуху у детей.

Несколько женщин сорвались с места.

– Не рвите, срезайте повыше над корнем! – крикнула им вслед. Если повредить корневища, душица уйдёт с этой полянки вглубь леса. Обидится на грубость и перестанет мне сиять.

Сама поклонилась полянке и мысленно поблагодарила. А потом двинулась дальше. На душе было легко-легко. Губы сами раздвигались в улыбке.

Я шла вперёд, периодически останавливаясь и указывая людям – вот зверобой, он заживляет раны, вот чистотел, им хорошо сводить бородавки. А названия этих жёлтых цветочков я не знала, но они были первейшим средством от болей в животе.

Мои мешочки тоже понемногу заполнялись.

Анна пыталась жаловаться на усталость, но я не обращала внимания, хотя и замечала, что ей тяжело. Платье цеплялось за ветки и кусты, в одном месте кружева уже порвались и теперь свисали жалкой тряпочкой. Каблуки изящных туфелек вязли в перегное, а острые носы сбивались о корни.

Когда кузина попыталась схватить меня за руку, я быстро сунула ей короткий нож и указала на ползущие по земле стебли вероники. В другую руку вложила уже раскрытый холщовый мешочек и скомандовала:

– Срезай осторожно у самой земли. Следи, чтобы цветки не осыпались.

– Ты хочешь, чтобы я сама резала эту траву? – попыталась возмутиться Анна.

– Это средство от твоих прыщей, – шепнула ей на ушко. – Ты же не хочешь, чтобы они снова высыпали? А дома запас уже закончился.

Несколько секунд Анна боролась с собой. Я видела, как ей хочется запустить в меня мешком, да и ножом в придачу. Но без моих настоев её кожа снова покроется мелкими гнойничками. Кузина быстро взглянула на мистера Хокса, увлечённо нюхающего какой-то цветок, и решилась.

– Сколько нужно?

– Режь через один и только цветущие побеги, – улыбнулась я, глядя, как Анна приседает возле ползучих стеблей. Кажется, тут ещё не всё потеряно.

– Дайте и мне задание, мисс Клэптон, я тоже хочу быть вам полезен, – я вздрогнула от низкого голоса, прозвучавшего совсем рядом.

Я вздрогнула от неожиданности, но не успела ничего ответить.

– Я тоже хочу помочь, – к нам уже спешил мистер Хокс.

Заметила, как вскинулась Анна, награждая меня опаляющим взглядом. Я вопросительно приподняла брови, с трудом сдерживаясь, чтобы не засмеяться. Настолько уморительно выглядела кузина. Она решала про себя, что важнее – собрать лекарство для чистой кожи или находиться рядом с мистером Хоксом.

Всё же благоразумие победило. Анна продолжила собирать веронику.

А я окинула мужчин оценивающим взглядом, размышляя, что бы им поручить. Было у меня как раз два задания, где нужна сила и высокий рост. Вот только руки выпачкают оба. Я посмотрела на белоснежные манжеты, выглядывающие из рукавов сюртука, и поинтересовалась с лёгкой ехидцей:

– Испачкаться не боитесь?

– За вашу улыбку мы готовы вычистить королевские конюшни, а они очень большие, – мистер Хокс обаятельно улыбнулся и быстро склонился, успев поцеловать мою ладонь, прежде чем я её отдёрнула.

Мои руки были исцарапаны, испачканы в траве и ягодном соке. Это были совсем не руки леди. И поступок Хокса очень сильно меня смутил. Не стоило и пытаться флиртовать с ним. Он в этом деле гораздо искуснее меня, опытнее и не смущается от каждого невинного прикосновения.

И что вообще пришло мне в голову?

Я тут же разозлилась на себя. И на мужчин тоже.

– В таком случае, мистер Гринвуд, видите вон те берёзы? На них наросты, нужно их срезать и сложить в этот мешок, – я протянула ему нож и повернулась ко второму: – А вы, мистер Хокс, будьте любезны, соберите сосновых почек вон с тех деревьев. Только именно почек, не шишек, сумеете отличить?

Мистер Гринвуд за моей спиной отчётливо хмыкнул. А мистер Хокс смотрел на меня таким восхищённым взглядом, что я снова смутилась. Сделала вид, что только заметила стоящие в стороне липы, и рванула к ним.

Мне вслед донёсся ещё один смешок, но я убедила себя, что мне показалось.

На обед мы разместились на небольшой опушке, пронизанной солнцем. Деревенские топтались в стороне. Обычно я ела вместе с ними, и теперь они не знали, как себя вести. Поглядывая на опустившуюся прямо на сухие прошлогодние листья Анну, начали раскладывать на стареньком покрывале нехитрые припасы.

Я решила, что отступать от сложившихся привычек не буду. Раздала кузине и джентльменам по сэндвичу, а сама с остатками еды направилась к деревенским.

Низа подвинулась на краю покрывала, и я опустилась на освободившееся место. Каково же было моё удивление, когда минуту спустя рядом со мной присел и мистер Гринвуд. Нам с Низой пришлось снова потесниться, чтобы ему хватило места.

– Спасибо, – как ни в чём не бывало произнёс этот нахал и начал невозмутимо жевать свой сэндвич.

Близость мужчины тревожила. Наши плечи то и дело соприкасались, и тогда по коже пробегала волна мурашек. Хотелось отодвинуться, вот только было некуда – слева вплотную ко мне сидела Низа. Причём она прижималась намного сильнее, вот только её соседство не вызывало никакого беспокойства.

Первые несколько минут деревенские робели, но, поняв, что Гринвуд не манерничает, успокоились и принялись за еду. С собой взяли, у кого что было. Поэтому сейчас на покрывале лежали тоненько нарезанные кусочки солёного сала с розовыми прожилками, толстые ломти ржаного хлеба, зелёные стебельки лука, круглый хрусткий редис и сочные ломтики редьки. А ещё варёные яйца, ватрушки с творогом, пирожки с вареньем, с капустой и ещё с чем-то, но до них я уже не добралась.

Я добавила на покрывало несколько ломтей ветчины и белого хлеба, которые тут же умяла ребятня.

Рена, осмелев, начала подкладывать мистеру Гринвуду пирожки, а он, не чинясь, благодарил и ел. Совсем скоро к его присутствию привыкли, позабыли, кто он, и над импровизированным столом потёк обычный крестьянский разговор. О страде, количестве заготовленного сена, не в срок отелившейся корове.

Анна с мистером Хоксом к «столу» так и не присоединились. Хотя я и видела, как он кидал на нашу компанию заинтересованные взгляды. Но, видимо, воспитание не позволило ему оставить леди в одиночестве. А вместе с деревенскими кузина за стол ни за что не села бы.

Скорее, осталась голодной.

Мне казалось, Анна уже жалела, что напросилась идти со мной. Её красивое платье испачкалось и порвалось в нескольких местах. Кружева проще было оторвать, чем починить. А из-под подола жалостливо выглядывали грязные босые ноги. Исцарапанные туфельки со сбитыми носами стояли чуть в стороне.

Кузина устала, натёрла мозоли и растеряла всю свою уверенность и красоту. Но чем печальнее она выглядела, тем внимательнее относился к ней мистер Хокс. Отводил в сторону ветки, подавал руку, нёс её мешок.

Мне не нравилось наблюдать за этим, и я прибавляла шагу, вырываясь вперёд. Поведение мистера Хокса вызывало досаду. Почему он улыбается и Анне, и мне?

Мне не нравилось об этом думать, но мысли сами собой возвращались к нему.

Это случилось, когда мы добрались до крайней точки нашего путешествия – небольшой полянки, где цвела кровехлёбка.

Мешки у всех были практически заполнены. Но уйти без этого отличного кровоостанавливающего средства я не могла.

Как только объявила, что мы здесь собираем, Анна прислонилась к сосновому стволу и прямо спиной, не думая о платье, сползла вниз. Вряд ли она ещё когда-нибудь захочет пойти со мной в лес.

Я улыбнулась и тут же позабыла о кузине, поворачиваясь к красно-коричневым цветкам, шариком сидящим на стеблях.

Все разбрелись по поляне. Кто-то, как и я, собирал кровехлёбку, кто-то присел отдохнуть или искал грибы. В этой части леса было прохладно, и коричневые шапки боровиков выглядывали из травы даже посреди лета.

Сначала раздался шорох, потом громкий треск ветвей, а вслед за ними пронзительный визг.

«Беги», – зашелестели деревья.

«Прячься», – вторили им травы.

Я выпрямилась, недоумённо оглядываясь вокруг. И увидела его. Огромный секач мчался в нашу сторону. Он бежал под горку, и скорость увеличивалась с каждым прыжком.

– Бегите за деревья! – крикнула я деревенским, замершим от испуга. И с облегчением увидела, как они споро прячутся за стволами. А ребятня забирается вверх, цепляясь за ветки.

Я и сама бросилась к ближайшему дереву, чтобы укрыться от маленьких глазок кабана. Если он не заметит нас, то пробежит мимо и обрушит свою ярость на кого-то другого.

Вот только…

Анна сидела всё под той же сосной. По её склонённой голове я поняла, что кузина уснула. Через несколько секунд секач окажется рядом и несомненно разглядит Анну в её ярком платье.

На принятие решения мне понадобился один удар сердца. Я сорвалась с места и помчалась к кузине.

Анна действительно спала и даже не поняла, что происходит. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы оттолкнуть её за дерево. Вот только смысла прятаться уже не было. Кабан нас увидел. Его маленькие глазки налились красным.

Если я выйду вперёд, секач всю ярость обрушит на меня. Ему уже будет не до Анны. Зачем умирать двоим?

Я сделала шаг навстречу кабану и зажмурилась. Всё же это было слишком страшно.

Один, два… кто-то внутри меня отстранённо отсчитывал последние секунды.

Сверху затрещало. И я подняла голову. Между мной и кабаном упала огромная сосновая ветка, окатив волной хвойного запаха и колючими иголочками.

Кабан остановился на полном скаку. Замер на месте. Никогда не думала, что такое возможно. Монстр остервенело затряс мордой. А потом принюхался.

Между нами было не больше трёх ярдов, нас разделяла только разлапистая сосновая ветка. Я смотрела на кабана, а потому уловила момент, когда он снова заметил меня.

Ошеломление исчезло из его взгляда, глаза снова затопила красная ярость.

Так выглядит смерть.

– Стой! – смерть заслонила мужская спина в светлом сюртуке.

Мистер Гринвуд стоял передо мной. Я не видела, что он делал. Но казалось, мужчина и вовсе не двигался. Его широкие плечи заслонили мне обзор, давая странное ощущение безопасности.

Бесконечно длинные секунды тянулись друг за другом, но кабан всё не нападал.

А потом я и вовсе услышала довольное похрюкивание, шелест прошлогодней хвои. Монстр прошёл мимо нас, взрыхляя пятачком листья, и двинулся вниз по склону.

Я выдохнула так громко, что ткань на сюртуке мистера Гринвуда зашевелилась от моего дыхания. А он повернулся ко мне, схватил за плечи и покрутил из стороны в сторону, как будто проверяя целостность.

– Со мной всё в порядке, – тихо произнесла я, – спасибо.

Но Гринвуд отреагировал совсем не так, как я ожидала. Убедившись, что на мне нет серьёзных ран, он встряхнул меня за плечи.

– Что вы творите?! – волнение ушло, сменившись гневом. А я подумала, что совсем не боюсь мистера Гринвуда, потому что он вовсе не такой злой, каким хочет казаться. – Кто вас просил лезть? Вы могли погибнуть! Вы совсем идиотка?!

Но чем громче он кричал, чем сильнее тряс, тем больше я понимала, что первое впечатление всё же было верным – он такой и есть. Хмурый. Грубый. Лишённый манер и очарования, которые присущи мистеру Хоксу.

В общем, хоть Гринвуд и спас меня, но приятнее от этого не стал. Поэтому я просто отвернулась и подошла к Анне. Она поднималась с колен, отряхивая подол окончательно пришедшего в негодность платья.

– Ты чего пихаешься? Хочешь выставить меня свинаркой перед соседом? – а вот кузина, похоже, так и не поняла, какой опасности мы с ней только что избежали, и благодарности за своё спасение не испытывала. – Я тебе этого так не спущу. Ты ещё поплатишься.

Я не стала слушать, какие кары приготовит для меня кузина, развернулась и пошла к брошенным мешкам с травами. Пора было возвращаться домой.

Настроение упало в какой-то глубокий овраг и там затерялось.

Ещё и растений я набрала столько, что весили они с того самого кабана. Как я ни перераспределяла вес между мешком и корзиной, легче они не становились.

– Идём обратно, – скомандовала я притихшим после кабана деревенским и подняла мешок, чтобы закинуть за спину.

Но мне не дали этого сделать. Гринвуд выхватил его у меня из рук, а заодно отобрал и корзину. Всё это молча, без единого слова или объяснения. И так же молча двинулся вперёд по тропинке.

У-у, грубиян.

Вот совершенно никаких манер!

Идти без поклажи было легко. Через десяток ярдов я почувствовала к мистеру Гринвуду благодарность, через сотню она возросла и требовала выхода. Очень хотелось сказать ему спасибо, вот только он шагал быстро и ушёл далеко вперёд. Ну не бежать же за ним как собачонка.

Вот что с этим человеком не так? Почему, даже проявляя благородство, спасая леди, он делает это так вопиюще бестактно, что хочется обругать его, а не поблагодарить.

Я тяжело вздохнула и легко пошла по лесной тропинке.

В нескольких футах позади шагали мистер Хокс и Анна. Они негромко беседовали. И мне показалось, сосед рассказывает кузине, что мы с мистером Гринвудом её спасли. Но я особо не прислушивалась, поэтому уверенности в этом не было.

И только когда Анна догнала меня и, глядя в сторону, буркнула «спасибо», поняла, что была права.

– Не за что, – улыбнулась кузине, – ты бы сделала для меня то же самое.

Но по её удивлённому лицу стало понятно – не сделала бы. Ну и ладно. Не слишком-то и хотелось видеть Анну в защитниках.

Я невольно бросила взгляд на мистера Гринвуда, который заслонил меня от монстра своей широкой спиной. А кстати, что он тогда сделал? Как заставил зверя остановиться? Не подойдёшь ведь и не спросишь после столько грубого обращения.

Мелькнувшая вдруг догадка показалась вполне достойным объяснением. Гринвуд – маг. Точно маг, и это всё объясняет.

Я посмотрела на широкую спину впереди совсем иначе, сквозь призму открывшейся мне истины. Интересно, какой у мистера Гринвуда дар? Может, он сдвигает горы одним взмахом руки? Или разгоняет облака движением бровей?

А что если… он управляет разумом животных? Вот потому кабан и остановился.

А вдруг не только животных? Что если мистер Гринвуд властен и над разумом людей?

Вот отдаст такой человек тебе мысленный приказ, а ты побежишь исполнять, даже не разобравшись, что не сам захотел. Это же можно велеть, что захочешь.

Я начала вспоминать все встречи с мистером Гринвудом, анализируя каждый миг нашего общения и пытаясь понять – приказывал он мне что-то против моей воли или нет. По всему выходило, что нет. Но мою подозрительность это не успокоило.

Ещё и сам объект моих размышлений вдруг обернулся и посмотрел на меня. Хитро так посмотрел, с прищуром.

А вдруг он ещё и мысли читает? Я окончательно испугалась и быстро опустила взгляд.

Нет, ну что за человек такой! Сложный. Почему он не может быть просто приятным и обаятельным как его друг?

А мистер Хокс словно тоже подслушал мои мысли, догнал меня и пошёл рядом.