Глава 15

Мужчины проводили нас до самой усадьбы. Мистер Гринвуд сбросил мешки и корзину на кухонном крыльце и отбыл восвояси. Молча. Только поклонился и даже не стал дожидаться благодарности.

А мистер Хокс поблагодарил за прекрасную прогулку, убедил Анну, что они непременно завтра будут на музыкальном вечере, улыбнулся мне и отправился вслед за другом.

Вот почему они оба не могут быть такими милыми?

Анна пошла к себе, а я двинулась в кухню, перебирать травы. Закатное солнце уже щекотало верхушки сосен дальнего леса, неимоверно хотелось вытянуться на постели и укрыться с головой одеялом, но отдых придётся отложить.

Многие растения потеряют свои целебные свойства, если бросить их в мешках до утра. Тогда всё было зря. И целый день в лесу, и страх смерти, и грубость мистера Гринвуда…

Что-то его стало слишком много в моих мыслях. Прочь отсюда!

Марта уже шуршала за занавеской, когда я скрипнула дверью.

– Долго ты сегодня, – она выглянула на звук. – Как всё прошло?

– Нормально, – я лишь устало отмахнулась.

– Помочь?

– Ложись, я тут сама.

Не то что бы мне не нужна была помощь, но побыть одной хотелось больше. Слишком много мыслей и эмоций скопилось внутри. Монотонная работа в тишине поможет успокоиться.

– Хорошей ночи, – пожелала повариха, прежде чем скрыться за занавеской.

– И тебе хорошей ночи, Марта, – я наконец-то осталась одна.

Тишина и потрескивание свечей успокаивало и настраивало на мирный лад. Я раскрыла большой мешок, достала из него маленькие. Разложила на столе травы, что-то складывая в пучки, чтобы развесить на улице, где солнышко высушит соки, позволяя растению сохраниться долгие месяцы. Что-то я разделила на листья и соцветия, разложив на пергаментных листах. Это будет сушиться на специальных подставках.

Когда закончила, в окна уже смотрела глухая тьма. Спина ныла, шея затекла. И я с удовольствием потянулась. Тело заполнила приятная усталость, оставляя в голове только туманное предсонное состояние.

И никаких мыслей.

Проснулась как обычно до рассвета. Быстро умылась, оделась и побежала в кухню помочь Марте. Но там меня ждал большой сюрприз.

– Доброе утро, – я кивнула месившей тесто поварихе и привычно потянулась к глиняному чайнику.

Накидала в него собранные вчера травки, вдохнула чудный аромат и залила горячей водой.

– Сейчас взбодримся и за работу, – улыбнулась, сладко потягиваясь.

Потом проверила разложенные по лавкам цветы, которые ночью не решилась вынести на улицу, чтобы не испортить росой. Начала рассказывать Марте, как вчера удачно мы сходили, сколько набрали трав. В этом году точно не нужно будет экономить. До кабана дойти не успела.

Поняла, что что-то не так.

Обычно такая словоохотливая повариха молча месила тесто и даже не глядела на меня.

– Марта, что случилось? – внутри что-то сжалось. У меня было не так много близких людей, и каждым из них я дорожила.

Она отставила тесто, вздохнула и только после посмотрела на меня.

– Тебе здесь не место, Эби.

– Почему? – было непонятно, как Марта вдруг пришла к такому выводу.

Прежде чем ответить, повариха посмотрела на запертую дверь, а потом опустилась на лавку напротив. Было видно, что эмоции распирали её, и Марте нужно было выговориться.

Она перегнулась через стол и зашептала:

– Вчера ровно перед обедом пришла госпожа…

– Тётушка? – перебила я её и даже рот открыла от удивления: миссис Прайс ни разу не появлялась в кухне за… Да вообще ни разу.

– Слушай, – отмахнулась Марта и снова оглянулась, – пришла, значит, а мы тут готовим с Белькой. А девчонки блюда собирают, чтоб, значит, нести. Ну госпожа-то посмотрела и говорит: «Не смейте приобщать Эбилейль к работе. Она, значит, благородная леди, а не служанка. Кто не понял – выпорю». А мы чего не понять, порки-то никому не хочется. Так что, прости, Эби, но ты теперь благородная. Иди, значит…

– Куда? – растерянно переспросила, ещё не до конца осознав тётушкин приказ.

– А куда там благородные ходят? На речку или вон в сад цветочки нюхать.

– Марта, ты чего, какие цветочки? – Непонимание росло и ширилось. – И чего вчера не сказала?

– Не хотела, чтоб ты всю ночь думала да гадала. Да и насчёт трав госпожа ничего не сказала. Все ж знают, что в них только ты и понимаешь. Так что пей отвар, ешь завтрак и иди отсюда, работать тебе нельзя больше. – И почти сердито добавила: – А по-моему, и правильно. Ты такая же благородная, как и они, а трудилась больше служанки. Ты заслужила хорошей жизни, вот и радуйся, девочка.

Радости я пока не ощущала, только недоумение.

Марта принесла мне ветчины и сыра, отрезала хлеба и вернулась к своему тесту. Мы обе замолчали, резко отдалившись друг от друга, как будто тётушкино решение провело между нами разграничительную линию. И мы с поварихой теперь находились по разные стороны от этого невидимого, но тем не менее ощутимого барьера.

– Спасибо, Марта, – вымыть посуду она мне тоже не позволила.

Выставила за дверь, напоследок добавив:

– Мой тебе совет, Эби, не ходи ты больше на кухню. Завтракай со своими родными. Прости, милая, но так будет лучше.

С родными? Разве не Марта мне родная? Не Белька, с Исой и Несой, не Тина? Они мне много роднее кровных родственников, вот только против тётушки никто из них не пойдёт. И если вздумалось миссис Прайс перевести меня из служанок в благородные леди, спорить с ней никто не будет.

На душе было тяжело.

И я решила пойти на луг. Усадьба ещё только просыпалась. Тонко заржала лошадь, ей вторила ругань конюха. Гоготали на пруду гуси. В садовом домике, где жил Бирн, скрипнула дверь.

Сейчас в кухню придёт Тина, начнёт носить воду из колодца. Появится зевающая Белька, вслед за ней Иса с Несой. Марта напоит их заваренными мною травами, раздаст задания. И они начнут готовить завтрак.

Обыденная мирная картина, столь милая моему сердцу. Вот только мне там места больше нет. Я чувствовала себя одинокой, и даже стебельки, ластившиеся к моим рукам, не могли унять обиду.

Я разулась, чувствуя, как роса холодит ноги, и пошла по траве. Вперёд по тропинке. Луг закончился, передо мной открылось серебристое покрывало реки.

Я спустилась на берег и села на прохладный влажный песок, согнув ноги, и положив подбородок на колени. Наблюдая, как плещутся рыбёшки, пытаясь поймать зазевавшуюся мошку, я размышляла, в какой момент всё изменилось.

– Мисс Клэптон, доброе утро, – раздалось у меня за спиной.

Я оглянулась. Мистер Гринвуд задумчиво смотрел на меня.

– Доброе утро, – пробормотала я и невежливо отвернулась. Вот только присутствия этого грубияна мне сейчас и не хватало.

– Позволите присесть? – осведомился он, тут же опускаясь рядом на песок.

Ну я же говорила – никакого такта и манер.

– А если я отвечу нет? – я тоже не собиралась быть с ним вежливой.

Почему-то мистер Гринвуд вызывал у меня… разные эмоции, но только не спокойствие. Он раздражал. Злил. Заставлял грубить ему. В общем, в его присутствии мне никак не удавалось сохранять образ благородной леди.

Но, казалось, он всего этого не замечает.

Вот и сейчас мистер Гринвуд только усмехнулся на мою грубость. И замолчал. Вот зачем он пришёл? Нарушил моё уединение, когда я ясно дала понять, что не желаю его общества. А теперь сидит рядом и молчит.

Но, похоже, Гринвуд собирался с духом, потому что спустя несколько минут он всё же заговорил.

– Мисс Клэптон, я прошу прощения…

Я уставилась на него, совсем неблагородно раскрыв рот. Потом прищурилась. За что этот невежа просит прощения?

Но он пояснил сам:

– Я вёл себя с вами грубо. Там, в лесу. Простите. Я слишком испугался за вас, вот и… вспылил.

Я смотрела на него, а потому заметила, как Гринвуд ерошил волосы, как порозовела его кожа, да и глядел всё это время он на реку, а не на меня. Пришедшая догадка ошеломила: это что же, мистер Гринвуд смущается? Меня? Как такое может быть?

Он повернулся, а я не успела отвести взгляд. Наши глаза встретились. И почему-то уже я не смогла отвернуться. Так и смотрела. Его зрачки расширились, затапливая радужку. В этой тьме таяли золотистые крапинки.

Изнутри поднялась тёплая волна. А он красивый. И почему я раньше не замечала?

У него широкие плечи, мужественное лицо, волевой подбородок. И глаза, которые манят окунуться в них и узнать нечто новое, запретное.

– Так вы прощаете меня?

Я моргнула и очнулась.

Слова разрушили какое-то волшебство, которое зарождалось здесь, на пустынном берегу Соры. В какой-то момент мне даже показалось, что между нами летают полупрозрачные феи, машут крохотными крылышками и танцуют, держась за руки.

Но голос мистера Гринвуда, резкий и хрипловатый в утренней тишине, разрушил волшебство. Я так и не узнала – привиделись мне те феи или были на самом деле. Впрочем, откуда они могли взяться в наших краях? Разве может здесь случиться что-то волшебное?

– Прощаете? – повторил мистер Гринвуд, так и не дождавшись ответа. Он был так настойчив, как будто ему и в самом деле было важным моё прощение.

Поэтому я кивнула, а потом повторила вслух:

– Да, я прощаю вас.

Он взял мою ладонь и легонько сжал в своих руках. Я замерла, забывая дышать, и совсем забыла, что должна возмутиться и выдернуть руку. А уж когда мистер Гринвуд склонился и поцеловал мои пальцы, я и вовсе судорожно выдохнула, ощущая, как по коже бегут тысячи прохладных мурашек, заставляя меня дрожать.

– Ч-что вы делаете? – ошеломлённая, я начала заикаться.

– Простите, – выдохнул мужчина, всё ещё продолжая удерживать мою ладонь, а потом замотал головой: – Впрочем, за это я не буду извиняться. Только за то, что напугал вас.

– Я не испугалась, – призналась почему-то шёпотом. Кажется, у меня пропал голос. – Просто… Просто…

Да и слова разбежались, я никак не могла подобрать правильные, чтобы объяснить, что сейчас чувствую. А может, и сама не понимала.

Но руку осторожно забрала. Шейнон не стал удерживать, отпустил. И это почему-то меня расстроило. И сразу стало как-то зябко. Видимо, ветер сменился. С тёплого южного на холодный норд-ост.

А ещё я вдруг осознала, что нахожусь наедине с мужчиной. И на сотни ярдов вокруг больше нет ни одного человека. Даже если вдруг мистер Гринвуд захочет меня поцеловать… об этом никто не узнает.

Кроме меня…

– Мне нужно идти, – я поднялась, стараясь не встречаться взглядом с Шейноном. И не потому, что боялась его, а потому что испугалась чего-то в себе. Того, чему не знала названия, но что всколыхнулось жаркой волной, расплескавшись по крови, заставляя гореть щёки.

– Я провожу вас до усадьбы, – мистер Гринвуд поднялся следом.

– Нет, только до поворота, – быстро возразила я, впрочем, позволяя ему идти рядом.

– Вы правы, провожу вас до поворота.

Больше мы не сказали ни слова. Но это молчание, что окружало нас, было густым, тягучим, и казалось, оно окутывает меня и Шейнона густым коконом, отгораживая от всего остального мира.

Когда тропинка свернула к усадьбе, мы, не сговариваясь, остановились. Я не решалась посмотреть на мистера Гринвуда, но мне невыносимо мучительно хотелось что-то ему сказать. Чтобы он понял, как приятна мне эта случайная встреча и его извинения, и то тепло, что поселилось где-то у меня в животе.

Но в голову пришло только:

– Вы придёте сегодня на музыкальный вечер?

Мне показалось, что Гринвуд усмехнулся, но уверенности не было.

– Конечно, я приду, – ответил он, – спасибо за приглашение.

И кажется, снова усмехнулся.

Я окончательно смутилась, скомкано попрощалась и быстрым шагом пошла к усадьбе, стараясь не побежать. Мучительно тянуло обернуться и посмотреть, глядит ли он мне вслед. Но всё же я сумела сдержаться.

А когда очередной поворот тропинки скрыл меня из вида, я всё-таки перешла на бег. И бежала до самой усадьбы. Вот только и сама не понимала – от чего бегу?