Глава 17

Всего в центр зала вышли шестнадцать человек.

Пары выстроились в две линии. Сначала сделали шаг навстречу своим партнёрам. Мужчины низко поклонились, дамы присели в довольно глубоком реверансе. Распрямившись, пары взялись за правые руки, подняли их вверх, сошлись, разошлись. Дамы прокружились вокруг своей оси, где опорой была только ладонь партнёра.

Снова шаг в сторону. Поворот. Дамы отступили за своих соседок. Несколько шагов в сторону. Партнёры сменились. И всё повторилось с той только разницей, что темп музыки нарастал. С каждой новой фигурой танцоры двигались всё быстрее.

В основном танцевала молодёжь. Только чета Торнби решилась тряхнуть стариной. Несмотря на лишний вес, двигались оба вполне гармонично и даже не особо запыхались от быстрых движений.

Мистер Хокс танцевал с Анной. Она, разрумянившаяся от танца и внимания партнёра, довольно улыбалась. Сетон, который в самом начале не успел добраться первым от стола с закусками к потенциальной невесте, был вынужден пригласить дочь миссис Гаррис – Галию. И теперь танцевал с ней, бросая на Анну печальные взгляды.

Впрочем, кузина выглядела по-настоящему увлечённой и на Сетона не смотрела вовсе. Боюсь, младшему Торнби здесь ничего не светит. Всё же мистер Хокс более завидная партия. И он из столицы, а Анна всегда хотела вырваться из нашего захолустья.

Из молодых остался на своём месте только мистер Гринвуд. Когда я мельком взглянула на него, мне показалось, что и он смотрит на меня. Но из-за тени гардины, падавшей на его лицо, уверенности у меня не было.

Первый танец сменился вторым, затем третьим, четвёртым. Я почувствовала, как онемели пальцы, и объявила перерыв. Пусть пока оценят закуски, а сама начала разминать суставы. Играть мне сегодня ещё долго.

У столов быстро образовалась очередь из желающих. А ко мне подошёл мистер Хокс.

– Я бы хотел станцевать с вами следующий танец, – проговорил он, склонившись ко мне.

Несколько лет назад дочь миссис Гаррис увлеклась игрой на клавесине. И однажды предложила сменить меня за инструментом и даже успела сыграть пару композиций. Но затем танцующие воспротивились, заявив, что музыка звучит «по-кастрюльному», и бойкотировали игру Галии. Она обиделась и больше никогда не садилась за клавесин, и снова весь вечер играла я.

Правда, рассказывать эту печальную историю мистеру Хоксу я не стала.

– Не могу, – покачала головой, бросая взгляд сначала на мистера Гринвуда, а потом на Анну, ожидая их реакции.

Мне казалось, что мистер Хокс стоит слишком близко от меня, и это может спровоцировать неприятные последствия.

Выражение лица мистера Гринвуда я по-прежнему не могла разобрать. А вот кузина смотрела прямо на нас. И ей явно не нравилось то, что она видела.

– Почему же? – а вот мистер Хокс совсем ничего не замечал.

– Потому что некому сменить меня за инструментом, – тихо ответила я, стараясь незаметно отодвинуться, так, чтобы и не обидеть Хокса, и оказаться от него на более приличном расстоянии.

– Как это некому? – искренне удивился Вэлдон, которому, по-видимому, просто не приходили в голову подобные мелочи. – Ничего, сейчас мы это исправим.

Я не успела спросить, как он собирался исправлять сложившуюся веками традицию. Как мистер Хокс громко объявил:

– Дамы и господа, эта прекрасная леди хочет танцевать! Кто желает поиграть вместо неё?

Голоса смолкли. Все головы повернулись в нашу сторону. Я почти чувствовала на себе любопытные и осуждающие взгляды. Ну конечно, сидела тихонько столько лет, играла, молчала и вдруг сразу привлекла к себе столько внимания.

Посмотрели, обсудили, постреляли осуждающими взглядами и вернулись к закускам и беседам. Никто не ответил на призыв мистера Хокса.

– Что ж, очень жаль, – резюмировал он и хотел уже было отойти.

А я успела почувствовать разочарование, потому что, несмотря ни на что, начала надеяться. Все эти годы, что я смотрела на кружащиеся пары, мне тоже хотелось к ним присоединиться. В своих фантазиях я, как сегодня, была в нарядном платье, с красивой причёской, ко мне подходил самый галантный кавалер и приглашал на танец.

И вот фантазия встретилась с реальностью. Уж лучше бы мистер Хокс и вовсе не подходил и не приглашал. Так я могла хотя бы мечтать, не думая, чем это всё обернётся.

Но уйти он не успел.

– Я сменю мисс Клэптон, – раздался голос от окна.

Я подняла голову. Мистер Гринвуд направлялся к нам, и выражение лица у него было самое что ни на есть решительное.

– Ну вот, – довольно улыбнулся мне мистер Хокс, – проблема решена. Идёмте танцевать.

Я смутилась. Танцевать я, конечно, хотела. Вот только умела это делать лишь в теории. До практики у меня ни разу не доходило. И если мистер Гринвуд сейчас заиграет сложную композицию со множеством фигур, я наверняка опозорюсь.

Но Шейнон словно прочёл мои мысли, и по первым же нотам стало понятно, что это новый танец, который совсем недавно появился и уже обрёл большую популярность. По крайней мере, мне его пришлось освоить ещё в прошлом году.

Танец был не слишком сложный, а движений повторялись – кавалер обхватывал даму за талию и кружил по зале. Тут даже не нужно было выстраиваться в ряд, можно было начать танцевать с того места, на котором стояла пара, и даже с той ноты, когда услышала музыку.

Мистер Хокс подал мне руку. И я, отчаянно краснея, её приняла.

Одной рукой он обхватил меня за талию, другой сжал мои пальцы, и мы закружились по зале. Я чувствовала себя необыкновенно лёгкой, почти воздушной. Я как будто летала. И это было настоящим восторгом.

Когда музыка закончилась, мистер Хокс изящно поклонился и поцеловал мою ладонь.

– Благодарю, миледи, вы осчастливили меня этим танцем.

Я тоже присела в реверансе, склонив голову. Сохраняла неспешность и достоинство манер, хотя хотелось прыгать и смеяться. Наверное, поэтому на предложение мистера Хокса выйти в сад и немного подышать воздухом я улыбнулась и подала ему руку.

* * *

Шейнон смотрел, как женщина, которая ему нравится, очень нравится, уходила с его лучшим другом. И его обуревали совсем не дружеские чувства. Внешне никто не сумел бы разобрать, о чём он думает. Гринвуд всегда прекрасно владел своей мимикой.

Но внутри…

Внутри его съедало обычное чувство ревности. Он уже жалел, что согласился сменить Эбилейль. Поддался порыву. Подумалось, что девочка заслуживает несколько танцев. Благодаря младшей сестре Шейнон знал, как много радости они доставляют юным леди.

Или хотя бы стоило выбрать что-то нейтральное, со сменой фигур и партнёров, но, глядя на Эбилейль, Шейнон видел именно этот танец – чарующий, чувственный, романтичный. Вот только в своих фантазиях по залу кружить Эби в объятиях должен был он сам, а отнюдь не Вэлдон.

А теперь она ушла, и Хокс держал её за руку. Пальцы дрогнули, соскользнув с клавиши. Шейн взял неверную ноту. Раздражающий звук разнёсся по залу, заставив танцующих обернуться к нему.

Гринвуд натянул непроницаемую маску и продолжил играть, думая о том, куда Вэлдон мог повести девушку и с какой целью.

Пару дней назад между ними состоялся разговор. Шейнон спросил, собирается ли Вэл жениться на ком-то из Прайс-хауса.

– Ты в своём уме? – хмыкнул Хокс. – Меня отец выдерет розгами за одну только подобную мысль. Они с матушкой уже давно присмотрели для меня десяток невест и ждут только, когда я в достаточной степени повзрослею и устану от свободной жизни. А я пока совсем не устал.

– Но как же младшая мисс Прайс и… – он запнулся на этом имени, – мисс Клэптон?

– Чудесные девушки, – лицо Вэла стало мечтательным, – особенно Эби… Хотя и Анна тоже ничего. Если бы кто-то из них согласился скрасить мне остаток лета в деревне, я был бы невероятно счастлив.

– А я-то думал, ты влюбился, – Шейнон знал, что его друг ещё тот повеса. Вэлдон слишком обаятелен и легкомысленен, чтобы всерьёз задумываться и переживать о шлейфе из разбитых девичьих сердец.

Но раньше Гринвуда это не цепляло так сильно. И никогда не хотелось разбить другу лицо. А вот сейчас его посетило именно такое желание.

– Если хочешь, я уступлю тебе кого-нибудь из них, – Вэл посмотрел на него со своей обаятельной улыбкой, и желание избить его стало сильнее.

Тогда Шейнон завершил неприятный разговор, но теперь вдруг понял, что Вэлдон намеревается перейти от слов к делу.

Мелодия закончилась. Гринвуд встал из-за инструмента, показывая, что в танцах будет перерыв.

На душе было муторно и тревожно.

Ему показалось, что тогда на берегу между ним и Эбилейль промелькнуло что-то светлое и невыразимо прекрасное. Что он встретил ту самую, о которой мечтал всю жизнь. И вот теперь мысль, что оно только показалось, что он нафантазировал себе то, чего не было, омрачала вечер, погружая в пучину сомнений.

Возможно, именно сейчас Вэлдон делает ей своё пошленькое предложение. Нет, он никогда не скажет подобного вслух. Точнее не скажет Эбилейль. Зато от друзей он никогда не таится и называет вещи своими именами.

С женщинами же Вэлдон умеет быть очень галантным, в отличие от самого Шейна. Именно поэтому они обычно предпочитают Хокса.

Если и мисс Клэптон поступит так же, это наверняка разобьёт Шейну сердце. Потому что с момента первой встречи оно бьётся для этой девушки.

Мысль, что Эбилейль может принять предложение Вэлдона, обожгла изнутри. Гринвуд не выдержал неизвестности и отправился следом за другом и любимой. И успел увидеть, как в десятке шагов перед ним в проёме двери мелькнуло платье младшей мисс Прайс.

* * *

Мистер Хокс вывел меня в сад и направился по дорожке в сторону парка. Сумерки ещё только начинали спускаться на землю, было светло, но тени уже удлинились, скрывая нас от посторонних взглядов.

Я мягко попыталась забрать свою руку из захвата мужчины, и это получилось у меня лишь со второй попытки. При этом мистер Хокс так удивлённо и одновременно обиженно глянул на меня, как будто я отобрала игрушку у ребёнка. На какой-то миг мне даже стало стыдно.

Но лишь на миг.

Я ему не игрушка.

И вообще, я не понимала причины этой спонтанной прогулки. Сейчас уже восторг, навеянный танцем, поутих. Я пришла в себя и не понимала, зачем согласилась. Мистер Гринвуд там играет за меня, а я прогуливаюсь с его другом.

Да и Анна может себе навоображать чего-нибудь. Мистер Хокс ей явно нравился, и я не собиралась препятствовать счастью кузины.

Нет, определённо пора возвращаться.

– Мистер Хокс… – начала было я, одновременно останавливаясь. Хотела сказать ему, что мне нужно вернуться в зал, и сразу пойти назад.

Но мистер Хокс в этот момент сделал шаг в мою сторону. Мы столкнулись. И я бы непременно упала, если б он не поддержал меня. Он обхватил меня, удерживая одной рукой за спину, а другой вдруг начал поглаживать плечи.

Его лицо склонялось всё ниже и в какой-то момент затмило собой всё. Я испуганно замерла, всё ещё не понимая, что он собирается сделать, или отказываясь понимать такую вопиющую бестактность. Мне не нравилась эта излишняя близость. Мне было неуютно, и только вежливость удерживала от того, чтобы шарахнуться в сторону, закричав.

Всё это длилось лишь несколько секунд, но мне казалось, что целую вечность. Его лицо было всё ближе. До меня дошла запоздалая мысль, что, кажется, мистер Хокс собирается меня поцеловать.

Я совершенно растерялась.

Как объяснить ему, что мне совсем этого не хочется, и при этом не обидеть?

Но было уже слишком поздно. Его губы коснулись моих. За спиной кто-то испуганно ахнул, и это прояснило мой разум. Не важно, что чувствует мистер Хокс, важно, что чувствую я.

А я этого совсем не хочу.

Рванулась назад, отталкивая мужчину. Он не стал меня удерживать, только смотрел растерянно. Кажется, не ожидал такой реакции.

– Никогда больше не смейте так делать! – велела я строгим тоном. Не думая, отёрла губы тыльной стороной руки и двинулась обратно к дому.

– Мисс Клэптон, мисс Клэптон, подождите, – Хокс догнал меня через несколько шагов и перегородил дорожку.

– Дайте пройти, – я была очень зла и не могла даже смотреть на него, испытывая жгучее разочарование и обиду.

– Мисс Клэптон, простите меня, я не подумал…

– Не подумали что? – я даже подняла на него взгляд, ожидая ответ. Что он может сказать в своё оправдание?

– Я думал, что… нравлюсь вам… – мистер Хокс смутился.

– Тогда почему вы не пошли к моей тётушке и не попросили моей руки? – видимо, злость делала меня смелой. Иначе откуда взялись все эти уверенные слова?

Мистер Хокс опустил голову и разглядывал носы своей обуви. И тогда я поняла – у него никогда и не было матримониальных намерений ни в отношении меня, ни Анны.

– Вам должно быть стыдно, мистер Хокс. Вы поступаете ужасно с честными девушками. А я ведь думала, что вы благородный человек.

Я развернулась и пошла к дому.

Шагов позади меня не было слышно. Хотелось обернуться и посмотреть на выражение лица мистера Хокса. Проникся ли он моими словами или равнодушно зевает мне вслед. Но я сдержала свой порыв – мне нет никакого дела до этого человека.

Надо найти того, кто видел, как этот невоспитанный мужлан пытался меня поцеловать, и убедить молчать. Потому что тётушке не понравится произошедшее, даже если я начну убеждать, что ни в чём не виновата.

Я вернулась в большую гостиную.

– Эбилейль, ну наконец-то, где ты пропадаешь? – тётушка словно подслушала мои мысли и поймала меня едва ли не в дверях.

– Захотелось подышать воздухом, – пролепетала я, размышляя – знает или нет. Похоже, не знает, иначе смотрела б совсем иначе.

– Хватит гулять, наши гости совсем заскучали, сыграй что-нибудь бодренькое, – она смотрела спокойно – точно не знает.

– Да, тётушка, – я наклонила голову и пошла к клавесину.

Села за инструмент, привычно расставила пальцы на клавишах и погрузилась в свои мысли, рассматривая танцующих и тех, кто отдыхал в креслах и на диванах.

Первым делом отметила отсутствие мистера Гринвуда. Ещё не было Анны. И мистер Хокс так и не вернулся. Остальные по-прежнему находились в зале.

Кто же был в саду? Кто видел нас с Хоксом?

Если это была Анна, она мне не простит. И все мои попытки объяснить, что в отношении неё у соседа не было серьёзных намерений, не помогут. Кузина не станет меня слушать.

А если это был мистер Гринвуд, то не прощу себе уже я. Хотя…

А почему я решила, что он сам не такой? Ведь не зря существует народная мудрость: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

Я вспомнила нашу первую встречу, когда случайно увидела купающихся мужчин. Мистер Хокс тогда звал меня присоединиться. А мистер Гринвуд хмурился.

А вторая встреча?

Когда они застали меня обнажённой? Шейнон тогда беззастенчиво пялился, не давая себе труда даже отвернуться. Так почему я решила, что он благородный человек? Только потому, что извинился?

Благородный сразу бы ушёл, не стал бы смотреть и смущать беззащитную девушку.

Надо найти Анну и поговорить с ней. Попытаться всё объяснить. Кажется, после дня Жеаны у нас улучшились отношения. И я не хочу возвращаться к прежней вражде.

Остаток вечера я играла и смотрела на танцующие пары. Никто из ушедших ранее в зал так и не вернулся. И это меня тревожило.

Когда вечер завершился, и гости отправились по домам, я собралась тоже уйти. Сначала в свою комнату переодеться, а потом к Анне. Верну ей платье и попробую поговорить.

Но меня остановила тётушка.

– Эбилейль, подойди, – велела она, и я послушалась. – Эбилейль, хватит тебе уже жить с прислугой. Ты взрослая девушка и должна уже понимать, что подобные вольности неприемлемы. Ты должна перебраться в хозяйскую часть дома.

Я смотрела на неё и глупо моргала. Почему она говорит так, будто я сама выбрала комнату в мансарде? Помню, что было совсем не так. Когда я появилась в усадьбе, меня сразу отвели в крыло для слуг и сказали, что это моя комната.

Но, разумеется, всё это миссис Прайс не стала бы и слушать. Она всегда и во всём была права.

Поэтому я только привычно присела в книксене и ответила:

– Да, тётушка.

– Займи комнату рядом с Юлией. И не тяни. Перебирайся немедленно.

– Да, тётушка.

Я снова присела и покинула в зал. Поднялась в мансарду, собрала свои платья, перчатки и обувь. Вещей у меня оказалось не так и много – всё унесла за один раз.

Открыла белоснежную дверь своей новой комнаты. Если бы меня не обуревали тревожные мысли, то этот момент мог бы стать очень радостным. Всё-таки, похоже, что тётушка и правда переменилась по отношению ко мне. И теперь моя жизнь изменится в лучшую сторону.

Вот только происшедшее в саду не отпускало. Я злилась и переживала. Поэтому быстро разложила и развесила свои платья и другие вещи. Даже толком не осматривала комнату. Хотя чего её осматривать? Я здесь много лет мыла полы и стирала пыль.

Очень симпатичная спальня – просторнее моей прежней и светлее. Здесь большое окно, мягкая перина на кровати и подушки, набитые пухом. Изящный столик с зеркалом, удобное кресло, в котором можно любоваться закатом или читать.

В общем, перемены должны были радовать, вот только поселившаяся в душе тревога не отпускала. Почему-то казалось, что все эти перемены не к добру…

Я переоделась, распустила волосы и заплела привычную косу. А потом подхватила платье, заколки кузины и вышла в коридор. Перед комнатой Анны немного постояла, набираясь смелости перед разговором, и решительно постучала.

– Кто там? – голос кузины звучал приглушённо.

– Анна, это я, Эби, открой, пожалуйста. Я принесла твоё платье.

– Уходи, – буркнула она грубо. И я вздохнула, это будет ещё сложнее, чем думалось.

– Анна, пожалуйста, открой, нам нужно поговорить. Я могу всё объяснить. Анна…

– Убирайся прочь, пока я не сказала маме, чем ты занимаешься с гостями.

За дверью раздались шаги, а потом всё стихло.

Я ещё постояла некоторое время, глядя на закрытую дверь, и вернулась в свою новую комнату. Спать ложилась с тяжёлыми мыслями, и радости от переселения не было вовсе.

* * *

Когда Вэлдон вернулся домой, Шейн сидел в полумраке гостиной. Хокс разглядел лишь его силуэт и крикнул прислугу, чтобы зажгли свечи.

– Шейн, ты чего здесь? – внутри кольнуло тревогой.

Вэлдон вряд ли признался бы в этом, но он догадывался, что другу нравится девушка. Они были знакомы с детства. И Хокс знал о привычке Шейнона делиться, лишь когда тот уверен в результате.

Но были моменты – поступки, взгляды, слова… В общем, Вэл догадывался. И объяснить, почему он поступил так, как поступил, он бы не смог. Даже самому себе. Потому что объяснить означало – признаться в таких неблаговидных чертах характера, как зависть, малодушие, даже трусость.

А человек редко когда настолько откровенен с собой.

Поэтому Вэлдон никогда и не признается. Даже под пытками.

Никому не расскажет, как рядом с благородным, порядочным, практически идеальным Шейном всегда чувствовал себя… не подлецом, нет, но кем-то несоизмеримо меньшим, менее значительным, неспособным на великие поступки.

Разве закрыл бы он собой девушку от обезумевшего вепря?

Даже если бы эта девушка ему нравилась… Вряд ли. Там, в лесу, когда Вэлдон понял, что собирается делать его друг, лишь с облегчением выдохнул – кабан отвлечётся на других и его не тронет.

А Шейн не такой. Он был готов пожертвовать собственной жизнью ради Эбилейль. А ведь уверенности, что он достучится до разума разъярённого вепря, у него наверняка не было. Ведь тот был почти безумен…

Пришла служанка, зажгла свечи.

Желтоватые отблески осветили сидящего в кресле Шейна. На столе перед ним стоял графин с бренди и полный стакан. Похоже, другу хотелось напиться. Вот только он не пил. Смотрел прямо перед собой, а когда загорелись свечи, перевёл взгляд на Вэлдона.

И в глазах у него клубилась тьма.

В этот момент Вэл понял, что, похоже, друга у него больше нет. Шейн не простит.

И что на него нашло? Зачем полез? Разве мало было хорошеньких служанок в поместье?

– Я уезжаю, Вэл, – подтвердил Шейнон его мысли.

– Мы же хотели провести здесь лето. Ты обещал помочь мне разобраться с делами, – Вэлдон не был готов к такому завершению многолетней дружбы и пытался что-то придумать, чтобы задержать Шейна рядом. Потом он успокоится и не будет рубить с горяча.

Хокс взял с подноса ещё один стакан, опустился в кресло рядом с другом, налил себе бренди.

– Давай выпьем, дружище, – тронул донышком бокала второй, слушая стеклянный перезвон. Но Шейнон не пошевелился. Пить с другом он не желал.

– Мне нужно заехать в Гринвуд-холл, посмотреть, как там идут дела, – Шейн поднялся.

– Твоего жеребца надо перековать, – напомнил Вэлдон. – Ты не сможешь так ехать.

– Хорошо, утром пошлю за кузнецом. Спокойной ночи, – так и не притронувшись к своему стакану, Шейнон покинул гостиную.

Хокс остался один. Залпом допил остатки бренди и налил ещё.

Гринвуд не простит. Они слишком хорошо знают друг друга, чтобы чего-то не видеть или не понимать. Вэлдон догадывался, что девушка нравится его другу, но всё же не удержался, чтобы не приударить за ней.

Правду говорят – все беды из-за баб. Без них было бы намного спокойнее и проще.

Вэлдон опустошил второй стакан и тоже покинул гостиную. Может, за ночь Шейн успокоится и передумает? А если и нет, кузнеца будет ждать до самого вечера.

В конце концов, это Хокс-парк, и только Вэлдон Хокс здесь решает, кому и когда покидать его.

* * *

Шейнон опоздал. Уж лучше бы и вовсе не выходил за ними в сад, не знал, не видел. А теперь как развидеть картину того, что его лучший друг целует Эбилейль?

Гринвуд и не смотрел. Сразу развернулся и ушёл. Но этот миг, когда Вэл обхватил девушку, прижимая к себе, и склонился к её губам, он вряд ли сумеет забыть.

Он не мог судить Эбилейль. В Вэлдона влюблялись и более опытные, уверенные в себе женщины. Что уж говорить о наивной девушке, которая никогда не покидала пределов небольшого поместья.

Но сам Вэл. Как он мог? Ведь знал же, что Эби ему нравится. По-настоящему нравится. Не мог не замечать. Они слишком давно знакомы.

И всё же не сдержался. Соблазнил…

В какой-то миг мелькнуло удивление, что Вэлдон так быстро вернулся. Но тут же прошло, смытое волной негатива от заботливых слов бывшего друга.

Сам Шейн и забыл, что собирался перековать Грома. Слишком увлёкся прекрасной соседкой. Вообще ни о чём не думал. А ведь обещал отцу заехать в Гринвуд-холл. Поместье располагалось слишком далеко от столицы, и там уже давно никто из семьи не появлялся, довольствуясь отчётами управляющего.

Но раз не повезло в любви – самое время заняться делами и выполнить данное отцу обещание. Ещё бы постараться заснуть…