Глава 20

Всё было призрачным и зыбким, совсем ненастоящим. Кто-то кричал и ругался, но я не могла разобрать кто. Меня подхватили и потащили куда-то. Наверное, в другой раз я бы испугалась, но сейчас чувства мои притупились, и всё происходящее напоминало сон.

Да это и был сон.

Кошмар.

Худший, какой только можно придумать.

Хорошо, я каким-то краешком сознания понимала, что это только сон, потому и не боялась. К тому же тело меня не слушалось. Сама идти я не могла, безвольно повиснув на чьих-то руках. И всё это ещё более подтверждало нереальную природу всего происходящего.

Меня вытащили на улицу и привязали к позорному столбу. Ноги тут же подкосились, и я сохраняла вертикальное положение лишь благодаря верёвкам, ощутимо впивавшимся в кожу запястий.

Но даже эта боль не могла прогнать молочный туман, поселившийся у меня в голове.

Сил решительно не оставалось, и я позволила туману утащить меня во тьму.

* * *

– Что же ты наделала, Эби? – Тина поправила платье на груди подруги, плотно застегнув все пуговки.

Пусть тонкая сорочка более-менее скрывала грудь, пусть дворовые отводили глаза в сторону, проходя мимо, но негоже юной девушке демонстрировать посторонним больше положенного.

– Пить… – её тихий голос был больше похож на шелест травы.

Казалось, Эби и вовсе не осознаёт, что происходит вокруг, и где она находится. И взгляд её был каким-то мутным. Тина даже испугалась, уж не тронулась ли подруга умом из-за потрясения.

Ещё бы не тронуться, госпожа так кричала, так кричала, такими словами обзывала племянницу.

Если бы кто спросил Тину, она-то ответила б, что молодой господин, которого застали подле Эби, виноват ничуть не меньше. Да не спрашивали её. А господин Бессон под шумок и исчез. Испарился, только его и видели.

А Эби теперь стоит у позорного столба, где сама Тина была не так давно и до сих пор вздрагивала от пережитого тогда ужаса.

– Вот попей, – произнесла шёпотом, прижимая к иссохшим губам Эбилейль кувшин с живительной влагой.

Она сделала глоток, за ним другой. Глубоко вздохнула, словно это простое действие забрало у неё много сил.

– Госпожа очень зла, – продолжала скороговоркой Тина, – прости, Эби, но я ничего не могу сделать.

Голос дрогнул. Она отёрла слёзы с лица. Хотелось что-то сказать подруге, утешить, пообещать, что всё будет хорошо. Но Тина знала – не будет.

Вечером на заднем дворе собрались люди. Рабы, слуги, деревенские. Пришли почти все. Стояли молча, ждали появления госпожи. Никто не смеялся, не показывал пальцем на повисшую на верёвках девушку.

Эби была добра ко всем, её любили и не могли не сочувствовать жестокой участи.

Будь у этих людей возможность, они бы немедленно освободили Эбилейль. Развязали верёвки и унесли её подальше отсюда. Но они слишком боялись госпожу и оттого стояли молча, лишь молясь про себя Жеане и Муару, прося прощения для той, что никогда и никому не сделала ничего плохого.

Миссис Прайс появилась в сопровождении сына и обеих дочерей.

Тишина в мгновение ока стала ещё более осязаемой, казалось, ещё немного и её можно будет потрогать рукой, просеять сквозь пальцы.

Тине показалось, что Анна улыбается, и её лицо светится злым торжеством. Вот же гадина, ещё и злорадствует. Но Тина тут же одёрнула себя, не стоит злиться на Анну. Она не виновата, что Эби совершила ошибку.

– Эта женщина совершила грех прелюбодеяния, – миссис Прайс указала пальцем на безвольно повисшую на верёвках Эби.

Тине даже показалось, что подруга без сознания. Впрочем, так даже и лучше, если она не видит, что происходит, и не ощущает унижения.

Сама госпожа тоже не смотрела на племянницу. Но выражение её лица было злым, ноздри раздражённо раздувались. Все, кто хорошо знал миссис Прайс, а таких здесь было большинство, сразу определили, что она находится на последней ступени гнева.

И прощения Эбилейль ждать не стоит.

И всё же Тина до последнего надеялась. Слушала, как миссис Прайс рассказывает о порочной натуре племянницы, как обвиняет в злых замыслах против её семьи, обмане, корысти и прочем, чего чистая душа Эби была лишена от рождения. И мечтала, чтобы опорочивший подругу Тейлор Бессон вышел перед всеми и заявил, что любит её и хочет взять в жёны.

Но он не появился.

Прозвучавший приговор пронёсся по толпе дружным вздохом. Пятнадцать плетей – это слишком много для такой хрупкой девушки.

Эби не выдержит.

Миссис Прайс упрямо поджала тонкие губы. Умолять бесполезно – она не смягчит приговора.

Может, она нарочно слишком жестока – хочет, чтобы Эби умерла? Ужас сковал душу. Тина почувствовала, что слёзы покатились по щекам. Это не наказание – это убийство.

Что же делать?

Как спасти Эби?

Люди зароптали. Многие понимали, что наказание слишком сурово. В толпе началось шевеление, послышались разговоры.

Что если они сейчас все вместе встанут на пути силача Лэпа, который уже приближался к своей жертве неспешной походкой. Он был огромен и страшен. А весной ударом кулака остановил взбесившегося быка. Миссис Прайс не зря выбрала Лэпа. Ох, не зря.

Люди почуяли неладное. Загомонили громче. Вот сейчас кто-то выступит вперёд, и за ним подадутся остальные. Тина начала пробираться сквозь толпу, чтобы повести их за собой, закрыть Эби, унести её отсюда.

– Молчать! – раздался над двором голос хозяйки.

Вздрогнули люди, опомнились. Отступили назад, втянули головы в плечи.

Всё верно, Эби любили, но у большинства были семьи, дети. Что делать, когда госпожа погонит со своей земли? Куда податься?

Не будет у Эби защиты. Видно, не услышала Жеана их молитв.

– Лэп, начинай, – велела госпожа, делая шаг в сторону и разворачиваясь. Теперь она стояла напротив позорного столба и смотрела прямо на Эби, готовясь насладиться её наказанием.

Лэп вышел вперёд. Широко расставил ноги, словно врастая в землю. Взмахнул хлыстом, будто играясь, разминая затёкшие плечи и приноравливаясь к плети.

Люди замерли. Тина и сама задержала дыхание, не желая смотреть и в то же время боясь отвести взгляд.

Лэп, повесил хлыст на плечо, чтоб не мешал, и не торопясь, вразвалочку, подошёл к Эби. Одной рукой дёрнул за верёвку, поднимая пленницу вверх, и развернул спиной к людям. Стоило только отпустить девушку, как она снова обмякла, повисая на верёвке.

«Так даже лучше, так даже лучше, – убеждала себя Тина, – так она ничего не почувствует».

Лэп взялся обеими руками за ворот платья и рванул в стороны. Ткань под его ручищами разошлась легко, будто ветошь, обнажая нежную белую спину с маленькими бугорками позвоночника.

Кто-то рядом всхлипывал, и Тина не сразу сообразила, что это она сама. Жеана, помоги, прошу. Пощади. Смилуйся.

Лэп сделал шаг назад, принял устойчивое положение и снова занёс плеть. Теперь, чтобы нанести удар.

* * *

Шейнон сильнее сжал ногами бока коня. Впрочем, Грома не нужно было подхлёстывать, он и так нёсся во весь опор, словно чувствуя ужас хозяина.

В этой безумной скачке забылась и ревность к Вэлдону, и предательство Эбилейль, и собственное желание уехать отсюда и скорее обо всём позабыть. Он должен помочь этой девушке с голубыми как летнее небо глазами, с остальным разберётся потом.

Подъезжая к усадьбе, Гринвуд отметил неестественную тишину, будто все обитатели разом исчезли. Сердце дрогнуло, пропуская удар, а потом понеслось вскачь – эта тишина не к добру.

Через пару десятков ярдов Шейн разглядел большую толпу на заднем дворе и направил Грома туда.

Люди стояли недвижимой стеной, не давая рассмотреть, что происходит за их плотными рядами. Но Гринвуд чуял, что Эби там, и ей нужна его помощь. А ещё он чувствовал, что не успевает.

Катастрофически.

Гром рвано дышал. В уголках губ застыли клочки пены. От самой деревеньки он нёсся как ветер. И всё равно им не хватило времени. Каких-то нескольких секунд.

Шейнон будто завяз в прозрачном, но густом киселе – так медленно было всё вокруг. А сам Гринвуд, напротив, успевал заметить и зафиксировать каждую деталь происходящего.

Замерших людей с напряжённо-застывшими лицами. Стоявшее чуть в стороне семейство Прайсов. Здесь палитра эмоций была намного разнообразнее – жёсткая непримиримость хозяйки, лёгкая опечаленность сына, брезгливость старшей дочери и явное злорадство младшей.

А за ними – вкопанный в землю деревянный столб в полтора человеческих роста, привязанная к нему девушка в порванном платье с обнажённой спиной и рослый детина, занесший над ней руку с кнутом.

Всё-таки он не успел.

Шейн осознал это в тот же момент, как увидел движение детины – мощное, уверенное, способное рассечь кожу до крови с первого удара. Этот мерзавец не собирался жалеть девушку, он планировал порадовать госпожу.

От Гринвуда до детины было не меньше двадцати ярдов, а значит, Шейн никак не успевал перехватить этот удар.

Сердце дрогнуло снова.

И тогда он сделал то, что поклялся не делать никогда. Он применил силу к человеку.

– Стой! – заорал Шейн, вкладывая в посыл весь терзавший его страх за Эбилейль.

Детина замер с занесённой рукой и больше не шевелился.

Шейнон спрыгнул с коня и бросился к столбу, обогнув тоже замерших, но уже от удивления Прайсов. Здоровяк так и стоял с занесённой для удара рукой, и в толпе уже слышались шепотки.

Но всё это не имело значения. Гринвуд подбежал к девушке, одной рукой подхватил её подмышки, чуть приподнимая вверх, чтобы ослабить напряжение в уже покрасневших, опухших кистях. Второй рукой проверил пульс на шее. Слабое, но ритмичное биение крови заставило немного расслабиться сжатую внутри пружину – жива, хоть и в глубоком обмороке.

Верёвка была завязана на совесть. Одной рукой никак не распутать, а отпускать девушку, чтобы она вновь повисла на и так истерзанных запястьях, Гринвуд не хотел.

– Принесите нож, – велел он за спину. Вроде и негромко, но какая-то женщина тут же сорвалась с места и бросилась к кухне.

– Что вы себе позволяете? – хозяйка имения, похоже, уже оправилась от первого шока, вызванного неожиданным появлением Шейнона и окаменевшей фигурой здоровяка.

Миссис Прайс выступила вперёд и теперь сверлила Гринвуда злым взглядом. Вот только он не был юной девушкой, зависимой от своей жестокой и беспринципной родственницы.

– Вам это не сойдёт с рук, – угроза в голосе была столь явной, что женщина без труда распознала её.

Вот только миссис Прайс не привыкла бояться кого-то. Она привыкла, что боялись её.

– Эта девушка под моей опекой, и я решаю, как наказывать её за провинности. А вы убирайтесь с моей земли и снимите заклятье с моего человека. Я напишу жалобу королю на ваше самоуправство, мистер Гринвуд. Вы не можете вмешиваться!

Шейнон знал, что за нарушенную клятву ему придётся ответить, но отступать перед этой жабой не собирался.

Не сейчас.

– Эта девушка теперь переходит под мою опеку, – уверенно возразил он.

– По какому праву? – миссис Прайс всё ещё не осознавала, что потерпела поражение.

– По праву мужа, утром я женюсь на Эбилейль Клэптон.

В толпе кто-то ахнул. Люди зашумели, обсуждая столь разительные перемены.

Убегавшая женщина вернулась с большим кухонным ножом и протянула его Шейну.

Миссис Прайс злобно взглянула на неё, но женщина, проигнорировав этот взгляд, вернулась на своё прежнее место. А Гринвуд перерезал верёвку и почувствовал, как ему на руки тяжело осело бесчувственное тело Эбилейль.

– Я не позволю, – предприняла последнюю попытку миссис Прайс. – Она моя родственница и находится под моей опекой. И я не дам согласия на этот брак.

– Значит, я женюсь на ней без вашего согласия, – отрезал Шейн, подхватив девушку на руки и бережно удерживая её, направился к ожидавшему в нескольких ярдах Грому.

– Задержите его! Заберите Эбилейль! – за его спиной визжала ведьма.

Гринвуд напрягся, ожидая нападения и готовясь отшвырнуть мужиков потоком силы. Но его никто не преследовал, только миссис Прайс выкрикивала угрозы.

Впрочем, угроз Шейн не боялся. С проблемами он будет разбираться по мере их поступления. Сейчас главное – увезти девушку подальше от этого гадкого места, которое по какой-то злой иронии судьбы называлось её домом.

Если бы Гринвуд обернулся, то увидел перекошенное ненавистью лицо младшей дочери миссис Прайс и выступившие на глазах злые слёзы. Но он не обернулся. Да и до ненависти этой гадкой семейки Шейну не было никакого дела.

Эбилейль не приходила в себя.

Гринвуду пришлось усадить её в седло перед собой и пустить Грома шагом, иначе девушка соскальзывала. Он как раз размышлял, куда отвезти Эби, чтобы ей оказали помощь и вернули в чувство, как его догнала молодая женщина.

– Господин, подождите! – прокричала она, явно не привычная быстро бегать на длинные дистанции. – Постойте же!

Гринвуд придержал коня и обернулся.

Эту женщину он видел в усадьбе среди собравшихся на заднем дворе. И ещё раньше в доме Прайсов, она прислуживала за столом.

– Что тебе? – спросил устало, ибо последние дни выдались непростыми, хотелось уже принять ванну и вытянуться во весь рост на удобной кровати. И желательно подальше отсюда.

– Куда вы везёте Эби, господин? – женщина ухватилась за сбрую, часто дыша, но смотрела на Шейна пристально. Явно волновалась за Эбилейль.

Только поэтому Гринвуд ответил, а не послал её подальше. Уж слишком вывело его из себя увиденное на заднем дворе Прайсов.

– В город.

Это решение показалось единственно верным. Пусть до ближайшего городка и было несколько миль по лесной дороге. Конечно, провести ночь в лесу то ещё удовольствие, хоть зверей Шейн и не боялся. Но не возвращаться же обратно к Хоксу, а к кому ещё здесь податься с бессознательной девушкой на руках, к тому же ещё не женой, Гринвуд не знал.

– Позвольте пригласить вас в наш дом, – женщина не отпускала узду и была настроена очень решительно.

– А где он находится? – поинтересовался Шейнон, скрывая про себя улыбку. Для этой женщины Эбилейль была явно дорога.

– В деревне, в доме кузнеца, – она кивнула головой, указывая направление.

Значит, это жена кузнеца, о которой тот говорил.

– Что ж, я принимаю приглашение, – решил Гринвуд, разворачивая Грома.

* * *

Просыпалась я тяжело. Голова была неподъёмной, в глаза словно насыпали песка, а во рту было сухо как в пустыне.

– Эби, Эби, ты как? – раздался рядом взволнованный голос. Вроде и знакомый, вот только пока не получалось определить, чей именно.

– Пить, – попросила я сухими губами.

– Конечно, Эби, какая же я глупая, прости, что сама не предложила, – это Тина, поняла я, и тут же губ коснулась прохладная кружка с потрясающе вкусной водой.

Я выпила всё, что мне предложили, и попросила ещё. Снова выпила и только после этого открыла веки. Солнечный свет ударил по глазам, голова взорвалась резкой болью, и я зажмурилась.

Так плохо мне ещё никогда не было.

– Что произошло? – в памяти кружились какие-то смутные образы. Почему-то Тейлор Бессон, разъярённая тётушка, собравшиеся на заднем дворе люди, вот только эти кусочки отказывались складываться в единую картину.

И я не могла определить, что из этого сон, а что явь. Вот Тейлор мне точно привиделся, что ему делать рядом со мной?

– Ты не помнишь? – осторожно поинтересовалась Тина.

Я, забывшись, покачала головой, тут же простреленной болью, и застонала.

– Поспи ещё, – решила подруга, – потом разберёмся.

В следующий раз я проснулась в полной темноте. Кто-то протянул мне кружку с водой и помог напиться. Я не поняла, кто это, потому что человек молчал. Но решила, что Тина, кто же ещё?

– Спите, – прошептал голос, совсем не похожий на Тинин, но у меня не было сил разбираться, кто это, и я просто послушалась.

Снова проснувшись, не спешила открывать глаза. Всё было слишком странно и непонятно. Голова уже не болела, и, кажется, я могла более-менее ясно соображать.

Из-за стены доносились негромкие голоса – мужской и женский. Они о чём-то спорили, но слов было не разобрать. И я всё-таки решилась открыть глаза, чтобы понять наконец, где нахожусь, и что со мной произошло.

Это была спальня в доме кузнеца. Что я здесь делаю? Как тут оказалась?

Вопросы выскакивали один за другим, множась, как снежный ком, пущенный под горку.

Наверное, можно было просто позвать Тину, ведь женский голос, скорее всего, принадлежал ей. Вот только естественная надобность требовала подняться и выйти из комнаты.

Что я и сделала, обнаружив, что спала в нижней сорочке. Значит, Тина меня раздела. На сундуке в углу лежало её платье. Не заметив своего, я надела, что было, потом разберёмся.

Мне срочно нужно было на улицу.

В люльке спал младенец, сладко посапывая, и я на цыпочках обогнула его.

При моём появлении из спальни Тина и мистер Гринвуд вскочили на ноги. А этот-то что здесь делает?

– Ты проснулась… – как-то растерянно произнесла Тина, но сейчас мне некогда было с этим разбираться.

– Доброе утро, – постаралась произнести с достоинством и не притоптывать на месте. Эти двое и так глядели на меня как на привидение. – Я сейчас вернусь.

Выскочила наружу, пока не сгорела от стыда из-за внимательного взгляда, направленного, казалось, в саму душу.

Вернулась я через несколько минут.

Спешить не стала, давая себе время немного прийти в чувства и собраться с мыслями. Сделала свои дела, умылась из бочки с дождевой водой, а когда тянуть дальше уже стало невозможным, медленно двинулась в дом.

Голоса при моём появлении снова стихли, и я поняла, что нам предстоит серьёзный разговор, который наверняка мне не понравится.

– Тина, ты не против, если я заварю травы? – мне был нужен бодрящий отвар, а ещё ненадолго сбежать от пристального взгляда мистера Гринвуда. Тем более я так и не могла понять, что он здесь делает.

И что здесь делаю я.

– Конечно, Эби, – а вот Тина выглядела виноватой. И это заставляло меня ещё больше напрягаться.

Мистер Гринвуд словно понимал, что мне нужно время, и терпеливо ждал, пока я колдовала с травами. Подруга тем временем собирала на стол скромный завтрак.

Все молчали, в комнате повисла напряжённая тишина, заставляя меня всё больше нервничать.

Наконец я поставила на стол большой глиняный чайник и разлила отвар в глиняные стаканы. Отпила из своего и подняла взгляд на мистера Гринвуда, собираясь спросить, почему он здесь.

Но он меня опередил:

– Вам придётся выйти за меня замуж, мисс Клэптон.