Глава 21

Тина расчёсывала мне волосы и рассказывала. А я слушала чёткие фразы, явно тщательно подбираемые слова и недоумевала – как такое могло случиться со мной? И главное, что было непонятно – причём здесь Тейлор Бессон, который мне даже не нравился?

Если бы я ещё что-то помнила. Но память, то ли щадя меня, то ли не желая помнить, подсовывала лишь смутные, не связанные между собой образы.

Из рассказала Тины я поняла главное – мистер Гринвуд спас меня от позора и наказания. И теперь мне предстоит стать его женой, иначе в глазах людей я навсегда останусь падшей женщиной.

Я была благодарна мистеру Гринвуду, он спасал мою репутацию. И жизнь тоже. Вот только было непонятно – зачем ему это нужно?

Счастливым женихом Шейнон уж точно не выглядел.

Тина закончила с моими волосами, предложила посмотреться в зеркало. Я быстро скользнула взглядом по своему отражению и опустила глаза. Мне было неважно, как я буду выглядеть на собственной свадьбе. Потому что внутри не было ни радостного предвкушения, ни лихорадочного трепета, ни вообще каких-либо эмоций, которыми обычно делились после свадьбы молодые женщины.

Я выходила замуж, потому что у меня не было другого выхода. Точнее был – вернуться к тётке и снова испытать весь ужас позора от поступка, который я даже не помню.

Но этот вариант я не рассматривала.

Уж лучше мистер Гринвуд, он, по крайней мере, был добр ко мне и достаточно благороден, чтобы предложить свою руку после всего произошедшего.

И тут же приходили мысли, что я сама недостаточно смела и благородна, раз после этого самого произошедшего согласилась на его предложение.

К храму мы шли в полном молчании. Я мучилась страхами и сомнениями, Тина размышляла о чём-то своём.

Больше с нами никого не было. Бернет работал в кузнице, дети, кроме младшей, оставшейся с младенцем, ушли в поле. Да и остальные жители деревни занимались своими делами, словно не хотели меня смущать. И так было даже лучше. Не хотелось чувствовать на себе жалостливые взгляды. Ведь, как поняла из рассказов Тины, почти все были в усадьбе и видели меня у позорного столба, а значит, знали, что я сделала.

И от этого было ещё более тошно.

Мистер Гринвуд стоял на улице, у входа в покосившийся от времени храм. Солнце освещало его золотыми лучами, расцвечивая яркими красками на фоне тёмного дерева. Лицо Шейнона было ещё более хмурым, чем обычно. На лбу залегла глубокая складка, уголки губ опущены вниз. Да и вообще весь он, осунувшийся, с ещё более заострившимися чертами лица, вовсе не выглядел счастливым женихом.

И опять всплыл вопрос – зачем он это делает?

Ведь пожалеет же, это очевидно.

Я не выдержала, ускорила шаг, опережая Тину, чтобы выиграть несколько минут с ним наедине. Подруга понятливо притормозила, позволяя нам поговорить.

– Мистер Гринвуд, – я не стала разводить политесы, рубанула с плеча, понимая, что если он согласится – для меня всё будет кончено, и всё же не имела права промолчать, – вы не обязаны жениться на мне. Я не знаю, что произошло в усадьбе, просто не помню, – смутилась, опустила взгляд, но упрямо договорила, хотя мне было чудовищно стыдно: – Вы очень благородный человек и уже достаточно помогли мне. Не нужно жертвовать своим будущим счастьем из-за меня.

Сказала, и со словами будто ушли последние силы. Плечи поникли, на глазах выступили горькие слёзы сожаления. Я сжала кулаки, запрещая себе раскисать. Не сейчас, вот останусь одна, тогда и смогу вдоволь выплакаться.

– Вы всё сказали? – ровным, почти скучающим тоном поинтересовался Гринвуд.

И от удивления я даже подняла на него взгляд. Шейнон смотрел мне в глаза, и в них я заметила боль. Но вот он моргнул, и всё исчезло. Я даже подумала, что мне показалось.

Только открыла рот, чтобы ответить, как Гринвуд меня перебил.

– Если больше нечего добавить, идёмте, нас уже ждут.

Будущий муж подставил локоть, и, чуть помедлив, я положила на него руку. Глубоко вдохнула, и мы вошли внутрь храма.

* * *

Шейн никогда не был особо религиозен. Храмовые службы посещал лишь ради соблюдения приличий и чтобы не расстраивать родителей своим равнодушием.

Даже если их боги и существовали, у Шейнона накопилось к ним много вопросов. И самый первый – как они могли допустить, чтобы эта наивная девочка, совсем ещё дитя, попала в такую омерзительную ситуацию? А если бы его не оказалось рядом? Ведь он планировал уехать и даже не узнал о произошедшем, если бы не Хокс с его упрямством.

А ещё он злился.

Злился на себя.

За то, что так остро ощущает её тонкие прозрачные пальчики на своем предплечье. За то, что испытывает к ней, несмотря на её интрижку с глупым молокососом Бессоном. За то, что, не думая о последствиях для себя, помчался в Прайс-хаус, как только узнал. Нарушил клятву. И сейчас слушал старого жреца в простом одеянии, понимая, что не отступится. Хотя и прикоснуться к этой женщине он не сможет.

Не после того, что она сделала.

Эта злость бурлила внутри, требуя выхода. Но Шейнон стоял с каменным лицом, только сильнее стискивал зубы, понимая, что иначе он просто не может поступить.

Поэтому, когда жрец спросил о его согласии, Гринвуд, не раздумывая, сказал «да». И внутри полыхнуло удовлетворением, когда он услышал тихое «да» рядом с собой.

Колец у него с собой не было. И жрец, понимающе кивнув, вынес два простеньких с виду медных колечка, которые как раз на такой случай хранились в каждом храме и которые нужно было вернуть, как только супруги обзаведутся собственными кольцами.

Взяв ободок в руки, Шейнон почувствовал присутствие сильной магии. Надо же. Он только читал о таких артефактах.

Что ж, будем надеяться, это хороший знак, и их супружество благословляют сами боги.

Пальчики Эбилейль дрогнули, когда их коснулся прохладный металл. И в Гринвуде снова проснулась злость – потому что всё могло быть иначе, могло быть по-настоящему. И уже этой ночью он бы назвал Эби женой.

Шейнон сильнее стиснул зубы и позволил ей надеть кольцо себе на палец.

* * *

Обряд в храме был похож на сон.

Нет, у меня больше не кружилась голова, и не было соблазна уплыть сознанием в вязкое марево, но я была напряжена до предела. Каждый нерв тоненько звенел. И вообще, казалось, что не я, а кто-то другой, пусть и очень похожий на меня внешне, наблюдает за происходящим со стороны.

И эта другая Эби отмечала и тесное пространство храма с низкими сводами, и полумрак, который не могли разогнать малюсенькие окна и две масляные лампы.

А ещё стоявшего рядом жениха.

И вот он воспринимался особенно нереально, замершей молчаливой статуей. А когда тёплые сильные руки вдруг коснулись моих, чтобы надеть кольцо, пальцы ощутимо дрогнули.

Нет, это не могло быть по-настоящему. Уж слишком разнилось с тем, что было для меня привычно.

В конце обряда жрец предложил поцеловать молодую жену, и я напряглась было, но тут же почувствовала разочарование, когда сухие губы быстро клюнули меня куда-то в щёку рядом с уголком рта.

Почему-то захотелось плакать, и я почувствовала себя бесконечно одинокой, несмотря на то, что рядом со мной стояли ещё три человека.

Но жрец, проведя обряд, занялся своими делами и будто забыл о нас. Тина как-то скомкано поздравила и убежала, её ждала работа в усадьбе. Подруга и так рисковала вызвать неудовольствие хозяйки, если та заметит её отсутствие. И, оставшись наедине с теперь уже мужем, я почувствовала, что одиночество становится просто невыносимым.

Гринвуд вёл себя холодно и отстранённо. И мне иногда хотелось встряхнуть его и заорать прямо в ухо: «Эй, ты сам решил на мне жениться! Я не просила. Не надо теперь наказывать меня!»

Но я, конечно, молчала, искоса поглядывая на задумчивого супруга. Так мы и вернулись в дом кузнеца. Здесь я надела приготовленные штаны, забрала холщовую сумку с припасами и вышла на улицу к ожидавшему меня мужу.

Прежде чем сесть на коня, бросила последний взгляд на деревеньку и дальше, туда, где за лесом находилась усадьба, в которой прошла вся моя жизнь. Точнее, та часть жизни, что я помнила.

Я вздохнула, отметая ненужные сожаления, и позволила Шейнону усадить меня в седло. Сам он решил идти пешком, взяв Грома под уздцы.

Непонятное чувство обиды всё усиливалось. Несмотря на подробный анализ, я не смогла выяснить, почему обижаюсь на мужа. Он был очень вежлив и заботлив. Спас меня от расправы тётушки, взял в жёны. Что нужно ещё?

Я сама себя не понимала.

И продолжала обижаться на Шейна.

Он ещё перед обрядом сообщил, что сначала мы заедем в Гринвуд-холл. Имение находилось далеко от столицы, поэтому члены семьи его редко посещали. Там всем заведовал управляющий, который регулярно присылал отчёты, писал оптимистичные письма. Гринвуды были спокойны, но, поскольку Шейнон всё равно находится неподалёку, почему бы и не завернуть. Так решило семейство.

Я согласилась с логикой незнакомых мне пока родственников. Действительно, почему бы и не завернуть?

Тем более мне нужно было время, чтобы осознать, что я теперь жена Шейнона, привыкнуть к своему новому статусу и… мужу. Поэтому небольшая отсрочка перед знакомством с семьёй супруга меня только обрадовала.

Правда, до Гринвуд-холла было достаточно далеко, и две или три ночи нам предстояло провести в лесу. Я робко выразила свои сомнения из-за диких зверей, которые водились в этих краях, но Шейнон меня заверил, что зверей мне не нужно бояться.

Но я всё равно боялась.

Неизвестности, которая ждала меня впереди.

Лес встретил нас зеленовато-золотыми проблесками солнечных лучей, щебетанием птиц и ласковым шёпотом, которому я обрадовалась как родному и даже начала успокаиваться, перестав так остро ощущать своё одиночество.

Мои друзья были со мной. И молчаливый Шейнон, идущий рядом с отстранённым лицом, уже не вызывал такое болезненное недовольство собой.

Первыми людей услышали деревья, зашумели тревожно, предупреждая, что нас кто-то нагоняет.

– Мистер Гринвуд… – начала было я и осеклась, глупо, наверное, так обращаться к мужу, но по имени назвать его не осмелилась. – За нами едут люди.

Шейнон не стал отмахиваться от моей тревоги. Остановился, прислушался, кивнул.

– Несколько всадников, мисс… – подтвердил и запнулся, похоже, столкнувшись с той же дилеммой, потом дёрнул уголком рта и добавил: – Эбилейль.

Моё полное имя в его устах звучало совсем иначе, чем у тётушки, и всё равно мне почему-то хотелось, чтобы он звал меня Эби. О чём и попросила тоненьким голоском, который сорвался после первого же и единственного слова:

– Эби…

– Что? – супруг непонимающе уставился на меня, и пришлось расшифровать свою просьбу.

– Называйте меня Эби, пожалуйста.

– Тогда уж и вы называйте меня Шейн, а не мистер Гринвуд, – он хмыкнул, и я тоже робко улыбнулась.

Действительно, забавно получилось.

После взаимного обмена улыбками страх перед мужем и неизвестностью стал не таким плотным, и я решилась обсудить нагоняющих нас людей.

Мистер Грин… то есть Шейн пожал плечами и, оглянувшись назад, предположил:

– Это же дорога, мало ли кто здесь может ехать.

Но уверенности в его голосе не было. Дальше мы двигались молча. Шейнон по-прежнему шёл пешком рядом с конём, но то и дело оглядывался и прислушивался.

Через полчаса я уже чётко слышала глухой топот копыт по лесной дороге и мужские голоса.

– Догоняют, – пробормотал Шейн себе под нос, но я расслышала и испугалась, потому что простые путники не стали бы так гнать коней.

Значит, погоня.

Шейнон остановился и, внимательно посмотрев на меня, приказал:

– С Грома не слезать, если ситуация выйдет из-под контроля, скачите вглубь леса. Я вас найду после. Понятно?

Я кивнула, хотя вовсе и не была уверена, что сумею самостоятельно справиться с огромным жеребцом, который не производил впечатления покладистого. Мне вообще казалось, что он ведёт себя смирно, только пока рядом находится хозяин.

Но высказать свои сомнения не успела. Из-за деревьев показались пятеро всадников, скачущих во весь опор, нахлёстывая коней.

И впереди я разглядела здоровенного детину.

Лэпа…