Глава 23

Я открыла глаза, пытаясь понять, где нахожусь. И сразу всё вспомнила: долгую дорогу через лес в темноте, не слишком радушную встречу и вторую ночь, проведённую рядом с мужем.

Крепко, по-хозяйски прижимавшая меня к постели рука не оставляла сомнений – всё это не сон. Всё по-настоящему.

Я повернула голову, разглядывая лежавшего рядом мужчину. Сейчас, пока он не видит, смущения не было. Мой муж был красив, и пусть после встречи с преследователями его черты заострились, да и под глазами залегли тени, он всё равно был очень привлекательным.

Не было смысла отрицать – Шейнон мне нравился. Вот только он не захотел стать моим мужем по-настоящему. Похоже, что я совсем не нравилась ему.

И было совершенно не понятно, зачем он на мне женился.

Не позволяя грустным мыслям захватить себя, я осторожно приподняла лежавшую на моей груди руку и, отчаянно краснея, начала вылезать из-под неё.

Шейнон, не двигаясь, открыл глаза и уставился на меня совсем не сонным взглядом.

– Вы куда? – голос со сна звучал хрипловато.

А я вдруг остро почувствовала, какая горячая у него кожа, какая тяжёлая рука, и сам он такой большой и находится сейчас чересчур близко от меня.

– Я… я… м-мне надо… – заикаясь, чувствуя себя безумно смущённой, я никак не могла придумать уважительную причину, почему сбегаю из постели рано утром.

Но, кажется, Шейна устроило и моё неразборчивое бормотание. Во всяком случае, он убрал руку, снова закрыл глаза и ровно задышал, как спящий человек. И всё равно я облегчённо выдохнула, только когда закрыла за собой дверь ванной комнаты.

Спустя несколько минут, умывшись и прополоскав рот остатками воды, кое-как расчесав волосы пальцами и переплетя косу, вернулась в спальню. Всё-таки я с утра не слишком хорошо соображаю, иначе сразу бы забрала с собой платье. А так пришлось красться мимо кровати на цыпочках, стараясь скрипом страх половиц не разбудить Шейна.

Надев платье, я почувствовала себя увереннее и огляделась.

Старыми здесь были не только половицы. Всё вокруг говорило о запустении. Старинная громоздкая мебель, наверняка видевшая ещё дедушку Шейна, была покрыта слоем пыли, как будто в эту комнату давно не заходили с уборкой. А ещё в спальне витал лёгкий запах затхлости, похоже, окна здесь не открывали много месяцев.

Я осторожно отодвинула плотную пыльную гардину, едва удержавшись от чихания. Стёкла в разводах от дождей, а среди ставен серела брошенная паутина и высохшие трупики мух. Я попыталась поднять шпингалет и впустить спальню немного свежего воздуха, но рама разбухла, и у меня ничего не вышло.

Зато я увидела во дворе управляющего. Мистер Вейт укладывал чемоданы и корзины в большое старинное ландо. Кто-то уезжает? Но почему тогда управляющий не сказал, что в доме есть ещё люди кроме нас с мужем?

Впрочем, мы так поздно приехали и так устали, что было не до выяснений.

Зато сейчас мне показалось отличной мыслью спустить и поздороваться. Вдруг это какие-то родственники. Всё же не слишком вежливо прятаться в спальне.

Я уже решила отпустить занавеску, как мистер Вейт обернулся и заметил меня в окне. Я улыбнулась и приветливо помахала ему рукой. Он замер, почему-то не спеша махать в ответ, а потом продолжил погрузку, явно куда-то спеша. Я не стала заострять на этом внимания, направившись к выходу из комнаты.

Сейчас при свете утра дом уже не казался тёмным и страшным, но было заметно, что он очень запущен. Обои на стенах выцвели, на редких подсвечниках и канделябрах росли сталактиты воскового нагара, дорожки, застилавшие коридор, были покрыты грязными следами и кое-где вытерты до дыр. Когда я коснулась перил, ладонь покрыл серый слой пыли.

В общем, мне захотелось поинтересоваться у мистера Вейта, почему он так распустил прислугу. Да и самим работникам нужно будет объяснить, что отсутствие хозяев ещё не повод превращать дом в свинарник.

Шейн ведь мой муж, а значит, я в некоторой степени хозяйка Гринвуд-холла. И это моя задача – следить за порядком в доме.

Сам Шейнон может и не заметить всего этого запустения. Мужчины вообще не слишком внимательны к делам, которые называют женскими. Их больше интересует оружие, охота, лошади…

Я задумалась о том, что интересует Шейна, и сама не заметила, как оказалась во дворе дома. Всё кругом заросло травой, по периметру бурьян вырос мне по пояс и только в самом центре был пятачок вытоптанной земли. Здесь-то и стояло просевшее под тяжёлым грузом ландо, на козлах которого сидел управляющий, натягивая перчатки на дрожащие руки.

– Мистер Вейт, – позвала я.

Услышав мой голос, управляющий вздрогнул и уронил перчатку. Затем обернулся, бросив на меня испуганный взгляд и резко вытянув лошадь вожжами. От неожиданности лошадка чуть не подпрыгнула, заржав от боли и обиды, и, быстро перебирая ногами, двинулась к воротам.

Перчатка так и осталась лежать в пыли.

– Мистер Вейт, постойте! Куда же вы?

Но управляющий меня не слушал, он подгонял и подгонял лошадь, пока ландо не скрылось за воротами. А я заметила пасущегося в сторонке Грома, которого так и не расседлали.

– Неужели конюх тоже не ночевал в поместье? – спрашивала я сама себя, снимая седло и протирая натертую спину коня пучком травы. Потом подвела его к массивной, вырезанной из камня вазе, в которой когда-то, наверное, росли цветы, а сейчас собиралась дождевая вода. – И когда вернутся слуги?

Ответов у меня не было, как и на самый главный вопрос – куда уехал управляющий? И почему так странно отреагировал, увидев меня?

Вместе с Громом мы обошли дом и хозяйственные постройки по кругу. Мне хотелось разглядеть усадьбу, а в мотивах коня я разбираться не стала.

Когда-то Гринвуд-холл наверняка выглядел величественным и красивым: трёхэтажный дом, окружённый каменной оградой с металлическими украшениями поверху и ажурными воротами, перед домом большое пространство двора с подъездным кругом, позади расположились конюшня, каретный сарай, флигель управляющего и приходящей прислуги, кухня и другие постройки. Между ними оставалась широкая полоса, переходящая в центральную аллею симметричного парка, в конце которой стояла двухэтажная беседка, а за ней раскинулось озеро.

Я поднялась по растрескавшимся от старости деревянным ступенькам и задохнулась от открывшейся мне красоты и гармонии. И это было единственным, что порадовало меня с утра. Потому что сама усадьба уже давно пришла в упадок. Парковые аллеи заросли сорняками, дорожки то и дело перегораживали упавшие сухие ветки.

Когда-то белая штукатурка на стенах дома облупилась, обнажая красные кирпичи. Стёкла во многих окнах потрескались, а одна из комнат на верхнем этаже вообще укоризненно взирала на меня пустым проёмом. Там сейчас наверняка влажно и сыро из-за дождей.

Пройдя по поместью, я вдруг поняла, куда поехал управляющий. Он просто сбежал, к тому же увёз с собой много вещей. Наверняка в чемоданах, которые Вейт грузил в ландо, находились ещё оставшиеся в доме ценности, которые он не успел украсть за прошлые годы.

Понимание этой истины возмутило и расстроило. Никогда не понимала людей, которые тянули руки к чужому. И что подтолкнуло мистера Вейта к подобной опрометчивости? Ведь у Гринвуда наверняка достанет ресурсов, чтобы отыскать его и наказать по всей строгости.

Скорее всего, и прислуги в этом доме не осталось. Значит, не стоит ждать, что они вернутся из увольнительного и приведут дом в порядок.

Я вздохнула, посмотрела на Грома, мирно пасшегося недалеко от озера, и направилась к дому. Что ж, по крайней мере, у коня будет много свежей сочной травы, пока мы с Шейном пробудем здесь.

О том, что будет дальше, я старалась не задумываться. Я уже привыкла не загадывать в будущее и жить сегодняшним днём. И сейчас это умение пришлось как нельзя кстати.

По дороге обратно я собирала травы для отвара и вдруг из-под куста с громким рассерженным кудахтаньем выскочила курица, заполошно размахивая крыльями. От испуга мне понадобилось несколько секунд, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. А потом пришла радость, и я полезла в кусты, проверить свою догадку.

Среди травы виднелось небольшое гнездо, в котором белело с десяток куриных яиц. Я собрала подол и осторожно уложила в него свою находку. По крайней мере, завтрак у нас точно будет.

А если осталась курица, возможно, найдётся и кто-то ещё. Я заозиралась по сторонам и разглядела вдалеке за границей парка серую стену какого-то деревянного строения. Нужно будет проверить позже.

Обрадованная своей находкой я поспешила к дому, собираясь найти кухню, развести огонь и приготовить завтрак. Уже представила выражение лица Шейнона, когда поставлю перед ним сковородку со скворчащей яичницей.

– Доброго утречка, госпожа, – раздалось откуда-то сбоку.

Я взвизгнула и выпустила подол, из которого на землю полетели яйца, а вместе с ними мечты о сытном завтраке. Тут же в воздухе разнёсся невыносимый смрад – похоже, часть яиц уже протухла.

Я отошла в сторону и прикрыла нос рукавом, а уже после подняла глаза на испугавшего меня человека. Это был худой и сгорбленный старичок, одетый в холщовую рубаху и такие же штаны. В руках он держал снятую с головы шапку и низко кланялся. Я обернулась, за мной никого не было.

Старичок кланялся мне.

– Доброе утро, – произнесла я растерянно.

Старик посмотрел на то место, где лежали разбившиеся яйца, и вдруг усмехнулся.

– А я говорил своей старухе, что несушка где-то гнездо прячет, а она – в суп, в суп её. Раз найти гнездо не смогла, то, значит, его и нет. А оно есть, я-то знал.

Я смотрела на старика, совершенно ничего не понимая.

– Вы кто? – он на какое-то мгновение глянул прямо на меня своими выцветшими голубыми глазами, а затем поклонился снова.

– Верес я, госпожа. Мы с женой моей Триной смотрим за поместьем графа Гринвуда.

– А ещё слуги здесь есть? – задала я интересующий меня вопрос, всё же ещё жила внутри надежда ошибиться. Не любила я плохо о людях думать.

– Нет, госпожа, давно уж никого больше нет. Без оплаты не хотят люди работать. Только мы со старухой остались. Нам денег не надо, а господин Вейт позволил за присмотр жить в доме.

– А сам господин Вейт? – я добавила в голос сарказма при слове «господин», поскольку управляющий наверняка именно так себя здесь и ощущал в отсутствие хозяев.

– Он приезжает изредка, забирает вещи на продажу. Граф Гринвуд не выделяет содержания на поместье, он сказал господину Вейту продавать вещи и на то содержать дом.

Я хмыкнула. Насчёт содержания не знаю, а вот выносил из дома ценности Вейт явно по своей воле. Иначе, зачем бы ему так спешить и убегать от меня?

– Меня зовут Эбилейль Гринвуд, – наконец вспомнила я о манерах и представилась, – я жена графа.

Лицо старика просветлело, в глазах выступили слёзы, а сам он бухнулся на колени, чуть ли не упираясь лбом в землю.

– Госпожа графиня, благодетельница, ну теперь всё будет по-другому. Заживём как встарь. Надо старухе сказать моей, показать вас, а то не поверит.

– Встаньте, пожалуйста, – я растерялась ещё больше. Никто и никогда не стоял передо мной на коленях, и это вызывало смущение и желание поднять старика на ноги, встряхнуть хорошенько, чтобы не думал бухаться обратно. Не придумав ничего менее болезненного, я предложила: – Идёмте, познакомите меня со своей женой.

И протянула ему руку.

Старик оперся на неё совсем немного, чтобы меня не опрокинуть, а потом, кряхтя, поднялся на ноги и вразвалочку поспешил к дому. Похоже, колени его плохо сгибались от старости и болезней, потому что Верес их почти не сгибал. И видно было, что уже привык он так ходить.

– Верес, – я легко нагнала его и пошла рядом, стараясь сбавить скорость и подстроиться под возможности старика, – у вас есть, из чего приготовить завтрак? Скоро проснётся граф.

– Да, госпожа, конечно, моя старуха накормит его в лучшем виде.

Он привёл меня в домик управляющего. Снаружи тот выглядел таким же обшарпанным и нежилым, как и остальные строения, но внутри царил уют. Хотя всё было стареньким, но при этом чистым.

В сенях пахло квашеной капустой. Висели на стенах полки с горшками и плошками. Стояли вёдра с водой.

Верес потянул скрипучую дверь и пригласил меня войти.

В глаза сразу бросились выцветшие занавески на окнах, потёртые, залатанные дорожки на деревянном некрашеном полу. Большая печь с лежанкой наверху, скрытой такой же старенькой занавеской. Штопаная скатерть на столе.

Открытая дверь вела в другую комнатку, но я разглядела только тяжёлый комод, укрытый вышитой салфеткой, с зеркалом наверху.

– Трина, – позвал старик, – Трина, смотри, кого я привёл.

Скрипнула кровать, и спустя почти минуту в кухне показалась низенькая седая старушка. Она сощурила глаза, и я поняла, что женщина почти не видит. Странно, что ей удаётся содержать свой домик в чистоте.

– Кого ты привёл, Верес? – голос был на удивление звонким.

– Госпожа графиня приехала нас навестить.

– Госпожа графиня? – от удивления глаза Трины раскрылись, и я разглядела, что они ещё бледнее, чем у её мужа.

– Здравствуйте, Трина, – быстро произнесла, пока жалость не сдавила горло. – Мы приехали вместе с супругом сегодня ночью. Управляющий уехал, и я надеюсь, вы покажете нам поместье и расскажете, что здесь и как устроено. А пока мне хотелось бы приготовить завтрак графу Гринвуду.

– Они приехали… – тихо произнесла она, повернувшись к мужу. И таким голосом, как будто, по меньшей мере, ей явились Жеана и Муар, а не мы с Шейноном.

– Приехали, приехали, – перебил старик почти религиозный восторг своей жены. – Голодные. Сейчас граф проснётся, осерчает.

– Да я сейчас, быстренько, – засуетилась старушка, ковыляя мимо меня в сени.

– Давайте я сама приготовлю, – мне стало неловко из-за того, что доставила пожилой женщине столько неудобств. – Мне не сложно.

– Присядьте, госпожа, – мягко попросил Верес, касаясь моей руки. – Трине только в радость услужить вам.

– Спасибо, – я часто заморгала, прогоняя непрошеные слёзы, столько эмоций вызвала во мне эта пара брошенных здесь стариков.

Хотелось ненадолго сбежать, чтобы они не видели моих слёз.

– Я проверю, не проснулся ли граф, – сообщила я и быстро покинула домик.

– Эби! – донёсся до меня голос Шейнона.

Я подхватила подол и поспешила обогнуть дом, а выбегая из-за угла, вдруг впечаталась в крепкую грудь мужа. От удара вышибло дыхание. Я на секунду задохнулась, чувствуя, как меня обнимают сильные руки.

Убедившись, что стою прямо, Шейнон тут же отстранился. А я подавила разочарованный вздох, ещё не хватало навязываться мужу, которому совсем не нравлюсь.

– Где вы были? – спросил он строго, и я опустила глаза.

– Гуляла, – и сама понимала, что это жалкий лепет. Но почему-то в его присутствии я терялась, становилась неловкой, говорила невпопад и постоянно краснела.

Но Шейнон вдруг расслабился и даже улыбнулся. Легко так, почти неуловимо, но я успела заметить.

– И как вам Гринвуд-холл? Понравился? – в голосе звучала как будто даже гордость за поместье.

Я смотрела на мужа недоверчиво. Какого ответа он от меня ожидает? Тщательно подобрала слова и сказала чистейшую правду:

– Думаю, когда-то он был очень величественным.

– Когда-то? – удивился Шейн и посмотрел вокруг, постепенно мрачнея.

Я прямо видела, как в мозг мужа впиваются совсем не радостные картинки: высокий бурьян, проржавевший металл на стене, осыпающаяся штукатурка на стенах, трещины в стёклах.

Он моргнул, потом зажмурился на несколько секунд и снова открыл глаза. Шейн выглядел таким изумлённым открывшимся переменам, что я попыталась представить, как выглядел Гринвуд-холл прежде.

И не смогла.

Интересно, почему он сразу не заметил, какой упадок здесь царит? Куда Шейнон так спешил, что даже не смотрел по сторонам?

Мысль, что он переживал, проснувшись и не обнаружив меня рядом, я сразу отмела. Муж так от меня шарахается, что сразу ясно – я ему не нравлюсь.

– А где управляющий? – спросил Шейн после долгого молчания.

– Боюсь, что он сбежал и увёз с собой последние ценные вещи, – ответила чистую правду. Всё равно ведь узнает.

– Сбежал? – лицо Гринвуда перекосило от ярости. Он так сильно сжимал кулаки, что кожа побелела.

Мистер Вейт ещё пожалеет о своём опрометчивом желании обокрасть Гринвуд-холл, это было очевидно.