Глава 24

Усадьба, столь любовно выстроенная для жены ещё его прадедом, превратилась почти в руины. Дом, который Шейн обожал в детстве и знал здесь каждый уголок, смотрел на него тёмными, испещрёнными трещинами окнами.

И в этом был виноват он, Шейнон Гринвуд.

Переложил всю ответственность на отца. А того мало интересовало поместье, которое принадлежало сыну и находилось слишком далеко от столицы. Он верил отчётам управляющего, утверждавшего, что в усадьбе всё в порядке, в доме сделан ремонт, но земля в последние годы не слишком плодородна, поэтому весь доход от продажи зерна уходит на поддержание самого Гринвуд-холла и жалованье слугам.

И Шейн, увлечённый сначала учёбой, затем королевской службой, тоже довольствовался краткими рассказами отца о том, что всё в порядке. А ехать в такую даль, чтобы проверять состояние дел, ему откровенно не хотелось.

Если бы не Хокс со своим наследством и приглашением составить ему компанию, Шейнон ещё не один год мог бы собираться сюда. И кто знает, когда собрался.

И сейчас ему нужно было отправить магического вестника и вызвать в усадьбу службу королевских стражей, к которым относился и сам Шейн. Пусть оценят нанесённый ущерб и займутся поисками беглого управляющего, которому ближайшие несколько лет придётся провести в тюрьме и лишиться всего имущества.

Шейнону было не просто жаль Гринвуд-холл, он чувствовал себя предателем. Поместье оставил ему дед вместе с титулом графа Гринвуда. Вступая в наследство, Шейнон дал себе слово, что старик не пожалеет о своём решении. И теперь досада на себя заставляла недовольно сжимать губы.

Где-то глубоко внутри юный идеалист, тщательно скрываемый графом от всего внешнего мира, хотел показать поместье Эби и ждал её восторженной реакции.

И от реальности, больно резанувшей по этому идеализму, становилось ещё досаднее.

Ведь Эби спасла его там, в лесу. Пусть Шейн и не помнил всего, но сложить дважды два ему было по силам. Невозможность применять магию против людей сильно ограничивала его ресурсы. А отсутствие оружия с обеих сторон привело к рукопашной, из которой не получилось выйти без потерь.

Пусть Шейн был отличным бойцом, пусть ему удалось одолеть противников, но их всё же было пятеро. Отправляясь на поиски Эби, он чувствовал боль в сломанных рёбрах и почти лишился зрения.

А потом проснулся совершенно здоровым и поспешил наброситься на свою юную жену. От собственной несдержанности до сих пор было досадно.

Он даже не поблагодарил Эби за помощь и не расспросил, как ей это удалось. Наверное, супруга сумела договориться с лесным духом. И Шейн мог только догадываться, что тот попросил за спасение жизни и почти мгновенное выздоровление.

Вот и сейчас Эби смотрела на него немного испуганно и с затаённой обидой. Так хотелось обнять её, прижать к себе, коснуться медовых губ, чувствуя себя самым счастливым мужчиной на свете.

Если бы только Шейнон не был так раздираем сомнениями…

Эби…

Она и так натерпелась от гадкой родственницы. Шейн всякого навидался на службе, но эту девочку было поистине жаль. Ещё одно данное себе обещание – разобраться с миссис Прайс. Интуиция шептала, что там неладно. А поведение тётки, погоня, призванная вернуть Эби, всё это только подтверждало это. Не думала же она, что останется безнаказанной? Так ради чего рисковала? Или просто глупа и не смогла просчитать риски?

Пока у него не было ответов, но этим Шейн займётся сразу после возвращения в столицу.

После завтрака, который для них с женой приготовила пара престарелых слуг, которых Гринвуд видел в поместье ещё при деде, он обошёл свои владения, снова мучимый чувством вины.

По пути сюда Шейн рассчитывал разжиться в усадьбе лошадьми и каретой, чтобы его супруга могла дальше путешествовать в комфорте и согласно своему статусу. Но теперь, глядя на разорённые конюшни, понимал, что им предстоит ещё неделя пути по лесу, как бродягам. Придётся мыться в ручьях и спать на земле.

Из лошадей в Гринвуд-холле был только Гром, задумчиво пожёвывавший разросшиеся повсюду сорняки. Впрочем, этот хитрец выглядел вполне довольным, и неудивительно – он вернулся домой.

Шейнон никому не рассказывал, что деду удалось воплотить духа и привязать к хозяину Гринвуд-холла. Вместе с усадьбой старый граф передал внуку и Грома. Впрочем, тот мог принимать и другие обличья, но это было самым любимым.

Пусть разговаривать дух не мог, но за столько лет вместе они с Шейном научились понимать друг друга и без слов. Гринвуд хлопнул старого друга по крупу и пошёл дальше.

Может, пожить пока здесь и дождаться королевскую стражу? До ближайшего городка всего пара часов пути. Там можно разжиться едой и провести здесь неделю в относительном комфорте, окунаясь в воспоминания детства. Он мог бы многое рассказать Эби. Кто знает, возможно, они ещё сумеют сблизиться, узнать друг друга и станут настоящими мужем и женой…

Шейн взглянул на Эбилейль, которая с восторгом раздвигала стебли травы, открывая взгляду неведомым образом проросшую там лиловую орхидею. Он залюбовался женой, таким одухотворённым выглядело её лицо.

Эби любила растения, и, казалось, они сами тянулись к ней. Шейнон предполагал у неё природный дар и планировал по прибытии в столицу показать жену магам. Возможно, она захочет учиться и развивать свои способности. Он не станет ей мешать. Напротив, постарается разрешить всё так, чтобы Эби была счастлива.

Даже если всё-таки она захочет развод…

Тревожный свист ворвался в мирные мысли графа Гринвуда. Шейн поднял голову, наблюдая, как стремительно снижается белая птица.

– Что это? – испуганно спросила Эбилейль, поднимаясь на ноги.

– Магический вестник, – глухо произнёс Шейнон, чувствуя, как в груди поднимается стена льда и огораживает его надежды непробиваемой преградой.

Птица спланировала к графу, и он поднял руку над головой, чтобы она могла сесть. И только слегка поморщился, когда острые когти прокололи его кожу, проверяя кровь. А отправителю ушёл ментальный посыл – сообщение нашло своего адресата.

Птица расставила крылья, превращаясь в лист бумаги. Шейнон уже знал, о чём там пойдёт речь, но всё же развернул письмо и вчитался в ровные строки, увенчанные размашистой подписью короля и печатью с трезубой короной.

«Нарушившему кровную клятву графу Шейнону Гринвуду надлежит безотлагательно явиться во дворец, дабы принять наказание…»

Дальше можно было не читать. «Безотлагательно». Так было сказано в сообщении. Это значит, что Шейнон должен немедленно отправляться в путь. И он не сможет ни отправить свой вестник в магическую стражу, ни забрать с собой в столицу Эби. Его жене пока придётся остаться здесь, в Гринвуд-холле.

* * *

Я слушала сбивчивые объяснения Шейна, который седлал коня, и понимала только одно – он оставляет меня здесь, в заброшенной полуразрушенной усадьбе. Совсем одну. То есть с парой пожилых слуг, но ведь я их совсем не знаю.

– Когда вы вернётесь, милорд? – голос против воли дрогнул.

Шейнон едва заметно поморщился от обращения, но ответил:

– Постараюсь вернуться как можно скорее. Понимаете, Эби, – он сделал движение, как будто собирался взять меня за руку, но только дёрнул кистью, – я нарушил данную королю клятву. Я не мог поступить иначе и ничуть не жалею о том, что сделал, но теперь его величество меня накажет. Он тоже не может иначе. Таков порядок… Простите, что оставляю вас здесь, но, боюсь, у меня нет иного выбора. Я постараюсь поскорее сообщить родителям, чтобы они помогли вам или забрали к себе в дом, пока моё наказание не закончится. Ещё раз простите, что подвёл вас.

Шейн всё-таки взял мою руку, сунул в неё мешочек с деньгами, потом быстро коснулся губами кожи и вскочил на Грома. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как скатывается по щеке непрошенная слеза.

– Уехал господин граф, – раздалось рядом сокрушённое, – эх.

Я заставила себя собраться. Стараясь сделать это незаметно, промокнула слёзы рукавом. Шейн вовсе меня не бросил, он уехал по приказу короля. А я теперь новая хозяйка Гринвуд-холла, и моя задача – постараться, чтобы к возвращению мужа усадьба приобрела приличный вид.

Ну хотя бы более-менее приличный.

Здесь нет жестокой тётушки, злобных кузин и равнодушного Алекса. Зато есть преданные Гринвудам слуги, а это уже немало.

– Да, Верес, – наконец я сумела обернуться к нему и улыбнулась, – мой супруг уехал, но я останусь здесь и постараюсь привести Гринвуд-холл в порядок. Вы мне поможете?

– Конечно, госпожа графия, – старик опять собрался бухаться мне в ноги, и, чтобы его отвлечь, я предложила:

– Называйте меня Эби, пожалуйста.

Он помедлил, глядя на меня с таким изумлением, что в пору было рассмеяться. Ну не разъяснять же бедному старому Вересу, что совсем недавно я сама была такой же прислугой. Хотя моё положение было в разы хуже. Но это я осознала только сейчас, как и то, от чего меня спас Гринвуд.

– Как пожелаете, госпожа Эби, – старик поклонился, но тут же покачнулся.

А я перехватила его под локоть, поддерживая, и увлекла в сторону от усадьбы, к тому месту, где утром заметила деревянные постройки. Волноваться я перестала. Раз Шейн обещал забрать меня, как только сможет, значит, он это сделает. Ну или его родители. Хотя и не хотелось бы знакомиться с ними вот так.

Я окинула себя взглядом – одежда запылилась и кое-где порвалась. Мне нужна была полноценная ванна и перебрать оставшиеся в доме вещи. Даже если управляющий вывез большую часть, наверняка осталось что-нибудь, из чего можно сшить более-менее приличное платье.

Об этом я не беспокоилась.

Но вот добрые старички после моего отъезда снова останутся одни. Кто знает, захотят ли родители заниматься поместьем, если так много лет не уделяли ему внимания. Я поняла, что отец Шейна наследовал другой титул, а Гринвуд-холл принадлежал моему мужу.

Ну и мне, раз уж я стала его женой.

Не знаю, сколько дней у меня есть, но старикам постараюсь помочь по максимуму. И это даже важнее, чем привести в порядок нежилую усадьбу.

– Скажите мне, Верес, – начала я, подстраиваясь под шаг старика, – вот там за парком, это что за постройки?

– Так то был скотный двор, – охотливо пояснял слуга, – а вон справа от него – огород.

Огород – это хорошо, вот только вряд ли у стариков есть силы самим его обрабатывать. Но надо посмотреть, что там можно сделать.

Приняв решение и начав действовать, я почувствовала, как мне становится легче, отступает обида на Шейна. Так действительно даже лучше получилось – у меня появилась возможность помочь хорошим людям, и я не буду мучиться совестью, что ничего не сделала.

Скотный двор когда-то был большим. В коровнике могло вольготно разместиться с десяток бурёнок, и ещё осталось бы место. Курятник, сараи для свиней и овец с выходом на летние загоны, пруд для уток. Сейчас все постройки стояли пустыми.

А на выпасе, где когда-то паслись лошади, мекала одинокая коза. Да несколько кур рылись в земле в поисках червяков.

И всё равно этого оказалось больше, чем могло бы быть. По крайней мере, молоко и яйца у нас есть. Надо будет позже поискать в окрестностях спрятанные хитрыми курами гнёзда.

Как то в парке.

А вот с огородом дело обстояло куда печальнее. Вереса хватало на обработку малюсенького клочка земли, а остальное бескрайнее пространство заросло по пояс травой, кое-где перемежаемой редкими деревьями.

– Что вы посадили? – поинтересовалась я у старика.

– Кабачки да тыквы, они растут хорошо и ухода не требуют, – вздохнул он, – хотел ещё грядочку картофеля, больно моя Трина его любит, да тяжело мне уже.

– Вы молодец, – проговорила я, про себя раздумывая, что своими припасами нам не прожить. Продукты придётся закупать в ближайшем поселении. Надеюсь, это будет более-менее крупный город с торговыми рядами.

Я осмотрела скудное хозяйство, и мы с Вересом двинулись обратно к дому. Поскольку ближайшие несколько дней мне придётся провести здесь, нужно подготовить для себя комнату. Убрать пыль и паутину, высушить подушки и одеяло. Спать в сыром и пропитанном затхлостью помещении мне не очень понравилось. И я решила выбрать комнату, в которой открывается окно.

Верес, услышав моё пожелание, решил позвать Трину. А я отправилась на экскурсию по первому этажу.

Из просторного холла вело несколько дверей, и я решила исследовать их все.

За первой, самой правой дверью спряталась кухня. Она была тёмной, закопчённой, как будто кто-то неумелый пытался растопить печь, и дым покрыл тёмным налётом все поверхности.

Почти все.

У одной из стен виднелось прямоугольное светлое пятно. Наверное, здесь стоял шкафчик для посуды или сервант, или ещё какая-то мебель.

Печь, когда-то обмазанная светлой глиной, но ныне потемневшая, была не такой большой, как в Прайс-хаусе, и без лежанки. В углу стояла деревянная лопата и пара ухватов разных размеров. Длинные деревянные ручки тоже были чёрными от копоти.

На полках стояли большие и маленькие кастрюли, несколько глиняных мисок и тарелок, на крупных длинных гвоздях висели сковородки.

В общем-то, я нашла кухню мало пострадавшей, если не считать копоти, но её можно отмыть, и не сильно разграбленной. Главное, чтобы печь работала. Чуть позже нужно будет поискать дров.

За следующей дверью я нашла столовую с маленьким, отделённым аркой закутком, выделенным под буфетную.

Отсюда исчезла большая часть мебели, с потолка свисал пустой крюк вместо люстры, а на выцветших от времени обоях остались тёмные пятна от часов, горок, небольшого диванчика. Исчезли все стулья, чайный и обеденный сервизы. Столовых приборов я тоже не нашла.

Зато остался массивный дубовый стол, который, наверное, был слишком тяжёл, чтобы его вывезти. Из-за отсутствия занавесок столовая казалась очень светлой, а ещё просторной без мебели. Я аккуратно прикрыла дверь, понимая, что этой комнатой вряд ли будут пользоваться в ближайшее время.

По обе стороны от лестницы прятались в тени двери в две жилые комнаты. В обеих сохранились массивные старинные кровати и большие шкафы для одежды, из каждой дверцы вели в собственные ванные с громоздкими латунными ваннами, да и окна были целыми и открывались. Немного подумав, я решила выбрать ту, что ближе к кухне.

А слева находилась просторная гостиная. Здесь мебели было больше. Сохранился длинный и широкий диван, на котором вчера мы с Шейноном ждали, когда нам подготовят комнату. Ночью мы не заметили, но диван был затёртым от старости, видимо, поэтому его и не продали. Несколько больших кресел из того же гарнитура. Столик со сломанной ножкой, которую починили, прибив гвоздями светлую рейку из другого дерева.

Но так же ни часов, ни люстры, ни занавесок. Зато в противоположной от дивана стене темнел давно не чищеным зевом камин, заполненный золой. Я подумала, что здесь, наверное, было очень уютно собираться зимними вечерами всей семьёй, улыбнулась и направилась в выбранную мной спальню.

Она была больше той, в которой я спала сегодня ночью. Видимо, когда-то это были хозяйские покои, а на втором этаже, скорее всего, гостевые. Третий этаж традиционно оставляли для прислуги.

На кровати лежала только перина, накрытая пыльной холстиной. Я стянула и то, и другое, потащила к выходу из дома.

В холле мне встретились старики, полные решимости помочь привести комнату в порядок, чтобы госпоже графине было удобно почивать.

Я улыбнулась и попросила Трину тоже называть меня Эби. И, как и думала, она так же, как и её муж, остановилась на «госпоже Эби». Дальше я спорить не стала.

Пока слуги вытаскивали перину на солнце, я распахнула окна в своей будущей спальне, впуская свежий воздух, и отправилась на второй этаж. Там заглянула в комнату, где провела ночь, забрала подушки, одеяло и смену постельного белья.

Надо ещё спросить Трину о мыльном корне и постирать, на таком ярком солнце всё высохнет за несколько часов.

До обеда мы приводили мою спальню в порядок. Перина и подушки были тщательно выколочены и оставлены солнечным лучам безжалостно выжигать затхлость. Бельё постирали. Я вытерла пыль, вымыла полы. Когда посмотрела на окна, поняла, что уже безумно устала.

К счастью, Трина позвала меня обедать, и окна я отложила на потом.

Жидкий суп из прошлогоднего, уже мягкого картофеля и лесных грибов показался мне вкуснейшим блюдом, сравнимым разве что со стряпнёй Марты. Воспоминания о родных людях сейчас казались далёкими и потускневшими, как будто из другой жизни.

Впрочем, та жизнь и была другой. И далёкой.

После обеда, поблагодарив Трину, я отправилась искать себе одежду. Всё же окна могли подождать, а платья нет. Ведь скоро за мной приедут родители Шейнона, и я никак не могла их встретить в лохмотьях.

Если когда-то одежда здесь и была, управляющий распродал её в первую очередь. Я заглянула во все комнаты и шкафы верхних этажей, но нашла только пару обмотанных паутиной полотенец, когда-то завалившихся за ванну и потому незамеченных цепким взглядом Вейта. А ещё штопанное-перештопанное постельное бельё.

Пришлось снова просить Трину о помощи. Добрая старушка выдала мне несколько своих платьев, которые носила в далёкой молодости, и полотенца.

К моему удивлению от одежды пахло чистотой и травами. И платья хорошо сохранились, несмотря на то, что им было много лет. Единственный минус – они были слишком простыми и годились разве что для прислуги. Так что для встречи с новыми родственниками придётся что-то прикупить в ближайшем городке, который назывался Озерск, поскольку стоял на берегу огромного озера.

Я расспросила слуг и узнала, что через несколько дней в Озерске воскресная ярмарка. Верес обещал сопроводить меня, чтобы госпожа Эби не заблудилась. Мне не хотелось заставлять старого слугу тащиться в такую даль, но оба супруга так настаивали, что я сдалась.

Одной мне действительно будет труднее, ведь я не знала ни дороги, ни самого города, ни людей в нём. И мне нужен был проводник.

К вечеру я вымыла до скрипа оба окна, расстелила себе постель, с удовольствием вдыхая запах прогретого солнца от подушек и мыльного корня от постельного белья.

Затем натаскала воды в ванну из дождевой бочки и наконец-то по-человечески вымылась. Надела одно из домашних платьев и, не дожидаясь, пока высохнут волосы, упала на кровать. Уснула я в тот же миг, как голова коснулась подушки.