Глава 25

Оставив позади жену и Гринвуд-холл, Шейн мчал во весь опор, без устали понукая Грома. В душе сплелись тревога за оставленную в разорённой усадьбе жену и страх перед наказанием.

Король Вельмир был вспыльчив и скор на расправу. Потом правда он отходил и иногда жалел, вот только сделанного это не меняло.

Шейн выдерживал максимальный темп, не переходя, впрочем, ту грань, за которой можно загнать коня. Отдых пришлось ограничить до минимума, зато в столицу он прибыл через двое с половиной суток, вместо обычных четырёх.

У ворот его не проверяли – знали в лицо. Гвардейцы молча расступились в стороны, позволяя проехать. И Шейн поскакал дальше. Он обогнул дворцовые постройки и, оказавшись с противоположной стороны, спрыгнул с коня. Поводья тут же подхватил шустрый парнишка.

– Позаботься о нём хорошенько, – велел Гринвуд, понимая, что король может продержать его пару дней в назидание, но передумал.

Сам расседлал коня, протянул упряжь мальчишке. Сунул руку в карман в поисках монетки, но там оказалось пусто. Точно, он же оставил все деньги жене.

Сделав вид, что не заметил ждущего взгляда мальчишки, Шейнон отвернулся к Грому и прошептал:

– Помоги ей, она теперь хозяйка. А я тут справлюсь.

Гром скосил на него взгляд, недовольно фыркнул, а потом ткнулся носом в плечо, прощаясь, и во весь опор рванул к воротам.

Всё правильно, дух проследит за Эби, а Шейну так будет спокойнее.

Он быстрым шагом проследовал к небольшой двери, через которую во дворец попадали те, кому не нужно было привлекать к себе лишнего внимания.

* * *

Дни до ярмарки промелькнули очень быстро.

В Озерск выдвинулись сразу после рассвета. Пешком нам предстояло более двух часов пути. Я старалась подлаживаться под начинавшего всё больше прихрамывать Вереса, но то и дело забывалась, увлекалась каким-либо растением и вырывалась вперёд.

Старик кряхтел и старался идти быстрее, но быстро выбивался из сил. Я устыдилась и предложила привал. А затем шла так медленно, как только могла. Так что когда мы наконец добрались до Озерска, ярмарка уже была в самом разгаре.

Город мне понравился. Растянувшийся по берегу озера почти на треть периметра Озерск выглядел очень живописно. Казалось, жители задались целью, чтобы окна каждого дома выходили на водную гладь. И ближайшие к берегу домики были одноэтажными, во втором ряду – двухэтажными, а в третьем – трёх. Получался некий жилой амфитеатр, где ареной выступала серебристая поверхность озера.

Ярмарка расположилась за жилыми домами, опоясывая их сотни на полторы ярдов, а уж шумела так, что слышно было последние минут пятнадцать пути.

Дорога вывела нас как раз к началу торга. Здесь, с самого края, расположились купцы скотом. И окунувшись в эту бекающую, мычащую массу, я поняла, почему их отвели максимально далеко от города – запахи здесь царили убойные.

Я посмотрела на крепких местных лошадок – самое то бы нам запрячь такую в тележку и покатить обратно. Удивительно, но денег мне бы хватило. Разглядывая в предрассветных утренних сумерках золотые и серебряные кругляши, которые высыпала из выданного мужем мешочка, весьма удивилась – денег он не пожалел, оставил с большим запасом.

Сначала я испугалась, увидев это богатство, подумала, что Шейнон обманул, что оставил меня здесь как неугодную жену, а сам никогда и не собирается возвращаться. Но потом я вспомнила, как он сунул мне в руку мешочек, не глядя, сколько там денег. И поняла, что Шейн просто оставил мне всё, что было у него с собой.

Сердце тронула нежность.

И сейчас я задумалась лишь об одном – смогут ли старички сами ухаживать за лошадкой?

Верес пожал плечами. Было видно, что он тоже загорелся этой идеей, но стесняется настаивать. Всё-таки я госпожа, а он всего лишь старый слуга.

– Верес, давайте попробуем рассуждать логически, – предложила я, – что нам даст наличие лошади?

– До города добираться полегче, – вздохнул он.

– Точно, а ещё можно будет вспахать огород, посадить картофель, который так любит ваша жена, – при слове картофель он с надеждой взглянул нам меня. И я поняла, что лошадку мы всё же купим. – А ещё расчистить парк от упавших деревьев, заготовить дров… Это всё плюсы. А из минусов – сможете ли вы прокормить коня зимой?

Верес крепко задумался, на лице отражалась напряжённая работа мысли. Видно было, что он сомневается. Но для себя я уже всё решила. Даже если Верес не сможет заготовить сена на зиму, оставлю им денег, чтобы купили. Или найму кого-то, кто поможет. Всё равно усадьба слишком большая для двоих старичков.

И раз уж Шейн оставил мне столько денег, нужно распорядиться ими с умом. И мы пошли выбирать коня.

Я сразу обратила внимание на невысокого грязного и худого конька рыжевато-пегой масти. Мы с ним встретились глазами, и я поняла, что просто не смогу его там оставить, настолько несчастным выглядело животное.

Хозяин коня негромко вещал соседу о том, что собирался забить животину на мясо, но не хочется возиться. Да и мясо у этой скотины наверняка жёсткое, нашёлся бы какой идиот и купил.

– Сколько стоит лошадь? – обратилась я к продавцу, чувствуя непередаваемую злость. На вид коньку было лет восемь, и при должном уходе он мог прожить ещё два раза по столько и помогать хозяевам.

Цепкий взгляд продавца прошёлся по мне, оценил и платье служанки, и истоптанные башмаки, и натруженные работой руки.

– А у тебя есть деньги? – презрительно бросил он.

– Есть, – ответила я, глядя в наливающиеся жадностью глаза, – и я готова его купить, если предложишь хорошую цену.

– Конечно, конечно, моя госпожа, – видимо, торговец что-то уловил в моём голосе, потому что его тон изменился, стал вкрадчивым. И только я подумала, что жулик собрался меня обмануть, как он озвучил цену.

За эту сумму можно было купить породистого виолентского жеребца, это пятнистое безобразие не стоило и десятой части.

Торг начался.

– Госпожа, – ахнул рядом вернувшийся Верес, который не заметил, что я отстала, – это животное измождено непосильным трудом и плохим уходом. Оно не сможет работать.

Слова слуги заставили продавца поморщиться. Чувствуя, что глупая наивная покупательница уплывает из рук, он значительно снизил цену, которая теперь всего лишь вдвое превышала адекватную.

Я назвала сумму, которую готова была отдать за Малыша. Мысленно я уже дала коню имя и понимала, что ни за что не уйду без него. Даже если этот жулик не уступит.

Продавец ещё пытался торговаться, но я стояла на своём. Верес явно не одобрял мой выбор, но и не возражал. А я слишком хорошо помнила, что такое невыносимые условия жизни, и была намерена вызволить этого несчастного из лап судьбы.

Может, это и глупый порыв, но у меня впервые появились деньги и возможность благодаря им кому-то помочь. И эту возможность я собиралась использовать по полной.

Протянула одну из трёх взятых с собой серебряных монет и упорно дождалась сдачи, хотя жуликоватый продавец и пытался «забыть» обо мне. Потом взяла конька за узду и повела за собой:

– Не бойся, теперь всё будет хорошо, Малыш, – прошептала ему.

Несмотря на осуждающий взгляд Вереса, меня переполняла эйфория от совершённого хорошего дела.

Дальше мы двинулись втроём.

Малыш то и дело норовил прибавить шагу, вырываясь вперёд, спешил, словно боясь, что я передумаю и отведу его к прошлому хозяину. Я успокаивающе гладила его по шее и улыбалась.

А Верес вёл нас в продуктовые ряды.

Мы ещё по дороге договорились, что купим столько еды, сколько сможем унести на себе. Но теперь, с Малышом, можно было набрать намного больше. И старый слуга, воодушевлённый мыслью о сытном и вкусном ужине, воспрянул духом и бодро шагал, обгоняя даже конька.40393c

Мы взяли десять фунтов муки, по два фунта соли и сахара, прикупили живых дрожжей, чтобы на ночь поставить опару. Выбрали несколько видов круп, взяли овса для Малыша. Я настояла на приправах, которые Верес счёл баловством, но перечить мне не посмел. Набрали и немного свежих овощей, пока нет своих. Я планировала помочь старикам распахать огород, пока ещё есть время до отъезда.

В общем, из продуктовых рядов мы выбрались с двумя большими полными сумками, которые связали за ручки и повесили на Малыша. Он проявил недоверие к поклаже и то и дело оборачивался назад, пытаясь ухватить зубами лямки.

Я внимательно следила за конём, оценивая его выносливость. И сразу решила, если ему будет слишком тяжело, то часть продуктов мы понесём на себе. Но Малыш вроде привык к сумкам и дальше шагал уже спокойно.

А вот в рядах с одеждой пришлось задержаться.

Верес с печальным лицом ходил за мной, ожидая у примерочных, чтобы никто не посмел побеспокоить госпожу. На подбор двух более-менее приличных платьев, в которых было бы не стыдно встретить родителей Шейна, у меня ушло почти четыре часа.

Старый слуга вздыхал, страдал, но не уходил за ряды, как я ему советовала, чтобы не стоять на страже моих примерок. И, несмотря на то, что мне было жалко старика, я испытывала благодарность. Всё же с ним чувствовала себя спокойнее.

А вот Малыш перенёс выбор мною нарядов весьма терпеливо. На него никто не кричал, не бил и не запугивал. Он стоял спокойно рядом с Вересом и высматривал островки ещё не вытоптанной травы.

Я заплатила за платья, и пока слуга укладывал их в одну из сумок, отвернувшись, взяла у торговки ещё несколько смен нижнего белья.

На этом силы мои иссякли. Но я решила, что на неделю покупок хватит, а дальше Верес уже будет ездить на ярмарку самостоятельно.

Я знаю травы, которые помогут Малышу вернуть подорванное здоровье. И некоторые даже присмотрела в лесу, пока мы шли в Озерск. Так что будущее виделось безоблачным, настроение было прекрасным.

Мы с Вересом решили не терять время на обед в трактире. Вместо этого купили пирожков у торговки, один из которых под её скептическим взглядом слуга разломил и понюхал начинку.

– Хорошо, – резюмировал он.

– А чего ж плохого-то, – возмутилась женщина, – утром пекла.

– Спасибо, – я постаралась улыбкой скрасить резкие хоть и необходимы действия слуги, и отдала ей чуть больше денег. Но женщина упрямо отсчитала мне сдачу и пошла дальше.

Привал мы сделали через полчаса от города, когда уже шум и запахи ярмарки стали не слышны. Свернули с дороги и чуть углубились в лес. Верес привёл нашу небольшую компанию к лесному ручейку.

Малыш тут же начал объедать листья с ветвей, Верес набрал воды во взятую с собой флягу, а я развернула чистую тряпицу с пирожками. Вгрызлась в самый румяный с жареной капустой, прикрыла глаза от удовольствия. Не соврала торговка, пирожок был очень вкусным.

Над нашими головами пели птицы, негромко журчал ручеёк, фыркал Малыш, переступая с ноги на ногу. Я чувствовала, как мне хорошо и спокойно. Очень хотелось прилечь и уснуть, сытый желудок протестовал против того, чтобы куда-то двигаться. И мне пришлось собрать всю силу воли, чтобы через полчаса подняться на ноги.

Дел в усадьбе ещё было много, а вот дни мои здесь утекали.

По дороге в Гринвуд-холл я собрала травы для Малыша. Двигались мы всё равно пешком, так что вернулись домой уже в глубоких сумерках.

У ворот нас встречала встревоженная Трина.

– Слава богам, вернулись, я уж всякое думать начала, – поделилась она, помогая разгружать сумки.

Мы решили пока отнести всё в их флигель. Кухня в господском доме ещё требовала тщательной уборки и проверки рабочего состояния печи.

Туда же я отправилась готовить отвар для Малыша. Его помывку мы решили отложить на завтра, сейчас всё равно ничего не видно.

Печь пришлось растапливать заново. Трина уже давно приготовила нам ужин, который успел и остыть.

Я вытащила из корзины последние поленья, отметив для себя, что нужно помочь старикам с дровами. Вересу наверняка нелегко самому таскать их домой.

Отвар был готов через час. Я процедила зеленовато-болотную жидкость, вылила в глиняную миску со сколотым краем и понесла Малышу.

Конёк встретил меня приветливым фырканьем и ткнулся носом в плечо. От неожиданности я едва не выронила миску и ругнулась вполголоса. Конь испугался, отпрыгнул в сторону, прижал уши.

– Не бойся, маленький, – я устыдилась своей несдержанности, – здесь тебя никто не обидит. Иди сюда, иди.

Подзывать пришлось несколько раз, прежде чем Малыш поверил, что ему ничего не грозит.

– Бедняга, сколько же ты натерпелся, – одной рукой я держала миску, а другой гладила его между ушей, пока он пил. Отвар слегка горчил, но Малыш будто понял, что это ему во благо, и выпил всё до последней капли.

Только после этого я отправилась ужинать.