Глава 26

Ночью снова уснула сразу же. Кажется, даже голова ещё не успела коснуться подушки. А утро опять началось с рассветом.

Умылась, оделась, задумчиво глянула на кухню, проходя мимо. Надо всё-таки разобраться с печкой, не слишком удобно заваривать травы в чужом доме. Не хочу доставлять старикам лишних неудобств.

Впрочем, Верес уже был во дворе и кормил нашего Малыша купленным на ярмарке овсом. Конь выглядел немного лучше, по крайней мере, не вздрагивал от каждого звука и с удовольствием уплетал корм. Через неделю будет у нас красивая и здоровая лошадка.

Я поздоровалась и прошла во флигель.

Трина пекла вафли. На столе уже стоял кувшин с козьим молоком и мисочка со сметаной.

– Вот, решила вас порадовать, – улыбнулась она. – А к вечеру напеку пирогов.

– Спасибо, Трина, – я улыбнулась в ответ и потянулась к собранным вчера травам, чтобы приготовить отвар для Малыша.

Позже нужно будет и для себя собрать что-то бодрящее. Хотя чувствовала я себя выспавшейся и отдохнувшей. И вообще, Гринвуд-холл как будто вдохнул в меня новые силы. Ощущала я себя как никогда уверенной, что мне всё по плечу.

Позавтракав и напоив коня травами, я повела его к озеру. Перед водой Малыш остановился, прядая ушами.

– Ну что ты? Не бойся, пойдём купаться, – я потянула его за узду, заставив намочить ноги. Малыш потянул меня назад.

Это перетягивание длилось долго, конь ощутимо выигрывал. И я шаг за шагом выходила из воды на песок. Сзади подходил Верес, но Малыш слишком заигрался, увлёкся процессом и пропустил момент, когда старик шлёпнул его по крупу.

Конёк испуганно заржал и побежал в воду, прямо на меня. Я быстро сделала шаг в сторону и крепче вцепилась в узду, стараясь не отставать. Правда, забежал Малыш неглубоко, всего лишь по грудь. Обернулся на смеющегося Вереса и обиженно мотнул головой.

Обратно выбраться он не пытался, то ли вода оказалась не такой страшной, то ли не хотелось проходить мимо обидчика.

Я достала из кармана липовое мочало, окунула в воду, затем вложила в него мыльный корень и начала тереть бок Малыша. Он сначала настороженно косил глазом, а потом расслабился и даже почти задремал.

Когда подошёл Верес, конёк насторожился, но не убежал. Слуга набрал воды в ведро и осторожно вылил на пятнистую спину.

Пока мы купали коня, солнце уже поднялось над озером, раскрашивая Малыша разноцветными брызгами. После мытья я решила вытереть его пучком травы, и в итоге белые пятна на его боках приняли красивый зеленоватый оттенок. В общем, конёк был удивительно хорош, вот только худ. Но это со временем пройдёт.

После купания я оставила Малыша досыхать на солнышке, Вереса отправила домой отдыхать, и сама пошла переодеваться. Мокрая одежда липла к телу и неприятно холодила, несмотря на тёплый денёк. По пути собрала валявшихся на дорожке сухих сучьев – на растопку.

Натянув одно из платьев Трины, я спустилась в кухню, полная решимости наконец разобраться с печью. Потянула задвижку и сразу расчихалась от слетевшей с неё пыли с налипшей сажей.

Открыла дверцу зольника, наружу посыпалась зола.

Похоже, к этой печи давно никто не подходил. Ну ничего, я её укрощу.

Пришлось потратить время на поиски ведра и совка, которые нашлись в незамеченной вчера кладовке. Кстати, здесь обнаружилось много нужных вещей, правда, большинство были не просто старыми, но и требовали ремонта.

Золы набралось почти ведро. Вот уж точно, давно никто сюда не заглядывал. Пока вычищала, сама вся испачкалась, став похожей на трубочиста. Заложила внутрь печи дрова и обнаружила, что у меня нет спичек. Пришлось снова обходить дом, а потом идти к Трине за помощью.

Она мне дала спички и немного берёзой коры для растопки.

Прежде чем высечь огонь, я глубоко вдохнула и мысленно прочитала молитву Жеане. Пусть печь окажется рабочей.

…и подожгла кору.

Она тут же занялась оранжевыми огоньками с тёмными струйками дыма. Я закрыла печную дверцу и приоткрыла зольник.

Отошла на два шага и замерла, напряжённая, как будто сейчас решалась моя судьба.

Сквозь колосники плиты мазнуло серым туманом. И я расстроилась – всё же печь неисправна. Но спустя несколько секунд дымовые язычки развеялись, оставив чуть горчащий на языке запах.

А опалённые жаром липовые ветки весело затрещали. Дым уходил в трубу.

– Работает! Она работает! – закричала я радостно.

Как же замечательно – у меня есть собственная печь. Пусть и всего на несколько дней.

Пламя быстро слизало ветки. Я взяла большую корзину и направилась в парк, собрать ещё топлива. Набрав веток, свернула вдоль озера к небольшому леску на холме. Сейчас травы ещё в поре, стоит собрать, сколько могу, потом оставлю запасы старикам.

Со мной увязался Малыш, и я не стала его прогонять.

От озера пахло рыбой. Жужжали большие слепни. Летала мошкара. Прыгали в воду лягушки. И все эти звуки рождали во мне умиротворение. И мы с Малышом гармонично вплетались в пейзаж.

Гринвуд-холл с каждым новым днём нравился мне всё больше, и я сама становилась здесь другим человеком.

Я собрала нужные растения в подол, оттолкнула наглую морду, которая лезла проверить качество трав, и уже двинулась было обратно к усадьбе. Как вдруг всё тело скрутила судорога, лёгкие сжались, не позволяя воздуху проникнуть внутрь, а сердце застучало испуганно.

Это продлилось всего пару секунд, но заставило меня взмокнуть от пота. Внутри появилось непреодолимое желание продолжать двигаться вперёд, вглубь леса, который вблизи оказался довольно густым. И большая его часть скрывалась за холмом.

Я сделала шаг, другой, чувствуя, что не могу противостоять этому зову.

Малыш вдруг резко дёрнулся в сторону, перегораживая мне путь, и я уткнулась в него лицом. Это привело меня в чувство.

Что за морок?

– Нужно скорее возвращаться назад, – сообщила Малышу. Голос звучал тоненько и жалко.

Не оборачиваясь, я двинулась обратно по свежевытоптанной тропке, всё ускоряя шаг. И только на берегу озера почувствовала, что невидимое напряжение отпустило, и мне уже не хочется нестись со всех ног в неизвестность.

Зайдя в дом, я успокоилась окончательно. И даже стала сомневаться, что всё произошедшее мне не померещилось. Слишком похоже на сон. Может, просто устала? Вот и кажется всякое.

К счастью, мне удалось не растерять собранные травы, которые лежали в подоле, придерживаемом правой рукой, левой я тащила за собой плетёную ручку корзины с ветками.

Высыпала на стол слегка помятые растения, перебрала их и разложила на отряхнутом от паутины подоконнике сушиться. А сама набрала в ведро воды из бочки и начала отмывать кухню.

Уборка мне далась непросто. Воду пришлось менять с десяток раз, прежде чем копоть на стенах перестала размазываться и начала исчезать.

Я собрала остатки глиняной посуды с полок, найденные по углам и в кладовой горшки, вынесла всё это на улицу, чтобы тщательно отмыть. Ко мне присоединилась Трина. А Верес прилаживал к Малышу тележку, чтобы использовать для перевозки мелких веток. Крупные сначала нужно было распилить, вытаскивать их целиком нашему коньку было, пожалуй, ещё не под силу.

За работой я и вовсе забыла об утреннем происшествии в лесу. И возможно, даже никогда и не вспомнила, если бы оно не повторилось некоторое время спустя.

Трина помогла мне перемыть посуду и ушла печь хлеб.

– Чтобы опара не перестояла, – пояснила она извиняющимся тоном.

– Идите, идите, я тут справлюсь уже и сама.

Правда, разгибалась я с трудом, но, расставив тарелки и горшки по местам, оглядела кухню с удовлетворением. Всё-таки уборка творит чудеса, дом сразу начинает приобретать жилой вид.

Я снова растопила печь и приготовила отвар для Малыша. Они с Вересом всё ещё таскали ветки, когда я объявила перерыв. Кажется, оба восприняли мой приказ с плохо скрываемой радостью.

А тут и Трина позвала нас обедать.

На столе стояла кастрюля с овощным супом, в котелке рядом с ней исходила паром густая наваристая каша. А сама служанка доставала из печи деревянной лопатой румяные хлебные караваи.

– Вы садитесь, – пригласила она, – а я чуть погодя, пирог ещё надо поставить.

Но мы с Вересом, хоть и сильно проголодались, всё же дождались её. Вместе есть вкуснее и уютнее.

В супе плавали кубики моркови, прозрачные кусочки лука, рубленые листики щавеля и крапивы. Вот только картофеля было совсем мало, и Трина покрошила его очень мелко. А я задумалась над тем, что завтра с утра нужно приниматься за огород. Если хочу помочь старикам, тянуть дальше нельзя.

Шейн сказал, что до столицы добираться три-четыре дня. Значит, у меня оставалось не больше шести-семи. А дел ещё было катастрофически много. Может, и зря я эти часы потратила на уборку господского дома? И нужно было сразу отправляться на огород?

Я оглядела уютную кухню стариков и вспомнила преображение своей. Нет, не зря. Пусть в Гринвуд-холле я всего на неделю, но эти дни я проживу в чистоте.

Да и родителей Шейнона, если те приедут раньше, пока я не завершу все дела, наверняка можно будет уговорить задержаться в усадьбе на пару дней. Это ведь поместье их сына, разве не захотят они здесь всё хорошенько рассмотреть, раз уж столько лет не видели? Пусть оценят ущерб, нанесённый Гринвуд-холлу их равнодушием.

Пока раздумывала о родителях мужа, даже немного рассердилась. У меня усадьба вызывала самые нежные чувства. Я уже начала считать её домом. И не понимала, как можно было пустить дела в ней на самотёк и не задумываться, куда утекают деньги, отправляемые на содержание Гринвуд-холла?

Пришлось себя одёрнуть. Не стоит давать воли подобным мыслям. Не приведи боги, ещё увлекусь. Вот приедут родители Шейна за мной, а я начну высказывать им свои упрёки. В конце концов, это совсем не моё дело, как люди распоряжаются своими имениями.

Просто это первое, которое в какой-то мере принадлежит мне, вот я и переживаю так сильно. А у них, может, этих владений целый воз и маленькая тележка, вот и не могут за всем уследить.

После обеда мы вчетвером отправились расчищать парк от веток. Мы с Триной собирали мелкие и средние ветки, а Верес с Малышом отвозили их к дому.

Заодно я нашла ещё два тайных гнезда наших несушек, и собрала в подол почти три десятка яиц. Затем в горшке с водой проверила их на свежесть, после чего большую часть Верес закопал подальше от усадьбы. И всё равно на ужин у нас был чудесный омлет со свежим хлебом. И сладкий пирог с козьим творогом.

Я только удивлялась, почему раньше не любила козье молоко, считая его чересчур пахучим. Сейчас еда, приготовленная из него, казалась мне самым вкусным, что я когда-либо ела.

Ну а с утра мы отправились покорять огород.

Было решено, что Малыш уже достаточно окреп, чтобы принять участие во вспахивании земли. Сам конёк не выказывал особого воодушевления, когда Верес его запрягал. Но и умирающим не выглядел.

Тем более что работу конь совмещал с отдыхом. Это люди и пахали, и разбивали крупные комья земли, и убирали траву с корнями, а потом сеяли семена, носили воду для полива.

К середине дня я, уставшая, вспотевшая, с перепачканным землёй лицом, смотрела на мирно жующего травку Малыша и думала, что где-то просчиталась.

Весь вспаханный участок мы за день обработать не успели. Хотя обедали там же на поле тем, что Трина собрала с собой. После еды очень хотелось прилечь на мягкую зелёную траву и прикрыть глаза. Но старики, хоть и кряхтя, поднялись, чтобы продолжить работу.

И я устыдилась своих мыслей.

Следующие шесть дней мы занимались огородом, делая перерывы только на пищу и сон. И если в первый день я ещё нашла в себе силы, чтобы отправиться вечером на озеро и искупаться, то потом меня хватало только на то, чтобы облиться из ведра, стоя в ванне, а сразу после засыпала мёртвым сном.