Глава 28

На восьмой день моего пребывания в Гринвуд-холле я попросила Вереса выкосить траву во дворе и заодно приглядеть за дорогой, а сама в спешном порядке принялась приводить в порядок вторые хозяйские покои. Решила разместить родителей Шейна здесь же, на первом этаже, понимая, что на остальной дом меня просто не хватит.

И пусть Трина помогала изо всех сил, но уже к обеду старушка начала выдыхаться. Я отправила её отдохнуть с полчаса, прежде чем готовить еду для нас троих. Хотя и у самой от резких движений уже кружилась голова.

Но для меня принять свёкров в чистом доме почему-то стало делом чести. И пусть всю усадьбу в порядок привести я не могу: застеклить окна, починить рассохшиеся двери и сломанную мебель мне не хватит ни сил, ни времени, ни денег, но уж в грязной комнате они точно ночевать не будут.

Если, конечно, решат остаться.

К моему счастью, в этот день они всё же не приехали, потому что завершала я уборку уже в сумерках. Трина дважды звала меня на ужин, но сил не было. Я ответила, что не голодна, и, наскоро ополоснувшись в ванной, вернулась в спальню, чтобы рухнуть в постель.

На столе стоял накрытый чистым полотенцем поднос. Я подошла ближе, откинула ткань и… заплакала.

На тарелке с потемневшим сколом лежал кусок творожного пирога, ванильный запах которого наполнил спальню. Рядом разместилась порция овощного рагу и кружка с козьим молоком.

Я поняла, что не хочу уезжать отсюда. И пусть моя жизнь в Гринвуд-холле была наполнена трудом, и мне приходилось работать даже больше, чем у тётушки, но здесь я стала по-настоящему свободной. Ко мне относились, как к хозяйке, спрашивали моего разрешения и совета, но при этом любили и заботились.

И я сама начала ощущать себя хозяйкой, ответственной за усадьбу. Это уже был мой дом.

Я не знала, как у нас сложатся отношения с мужем, но уже решила, если наша совместная жизнь не задастся, попрошу уступить мне Гринвуд-холл. И даже не буду просить много денег на содержание. Поместье находится далеко от столицы и привычной жизни Шейна и его родных, оно никому из них не нужно.

А мне здесь по-настоящему хорошо.

Я быстро вытерла слёзы, до крошки съела ужин и забралась под одеяло.

Утром я проспала. Солнце уже висело высоко. Посуды на столе не было, значит, Трина заходила, но решила меня не будить.

Благодарность мешалась с раздражением. С одной стороны я была очень признательна старой служанке, что решила дать мне выспаться. Но с другой – сегодня ведь приедут родители моего мужа, если уже не подъезжают к воротам…

Последняя мысль заставила меня испуганно вскочить с кровати и броситься в ванную. Я быстро поплескала в лицо холодной водой, расчесала волосы, торопясь и дёргая пряди, заплела косу. Потом надела нарядное платье, одно из двух, купленных на ярмарке, и вышла из комнаты.

Первым делом выбежала за ворота, убедилась, что дорога пока ещё пуста, и лишь после этого вернулась обратно в дом. Сначала прошла в кухню и затопила печь.

Сейчас мне хотелось побыть одной в пока ещё своём доме и в пока ещё своей кухне. Скоро у меня уже не будет такой возможности. И усадьба уже не будет только моей.

Искра сразу же прыгнула на бересту, вызывая пламя. Дым мгновенно нашёл трубу и юркнул в неё, не пытаясь выбраться через плиту и покружить по комнате. Затрещали сухие ветки, распространяя жар и вея уютным домашним теплом.

Как будто сама печь, как сердце дома, старалась угодить мне напоследок.

Я заварила травы и присела у окошка, поглядывая на ворота. Если кто приедет, успею выскочить и встретить.

Интересно, какие они, родители Шейна?

Отец, наверное, такой же, как мой муж, высокий, худощавый и кареглазый. Нет, думаю, эти тёплые карие глаза Шейнон унаследовал от матери. Наверняка она мягкая и нежная, и сын её очень любит.

От размышлений меня отвлек Верес, который спрашивал, можно ли сейчас посадить патиссоны и фасоль, или ему снова нужно караулить у ворот.

– Спасибо, Верес, сегодня я сама покараулю, а вы посейте, пожалуйста, ещё кипрей вдоль поля.

– Да, госпожа, – он поклонился и отправился заниматься делами, а я так и продолжала бесцельно пялиться на дорогу.

Допив отвар, заглянула к Трине. Она по моей просьбе готовила ранний обед. Лучше пусть потом попреет в печи, чем будет не готово к приезду гостей.

Я попыталась было помочь, но добрая старушка прогнала меня на улицу, устыдив.

– Неужели, госпожа Эби, вы хотите встречать господ чумазой замарашкой? – она продемонстрировала мне свой фартук, украшенный зелёными разводами. И я закивала, Трина была права.

День тянулся невыносимо долго. Я даже умудрилась немного погулять по парку, но тут послышалось, что у ворот заржала лошадь. Пришлось мчаться обратно к дому.

К счастью, на дороге никого не было. Иначе мне стало бы очень стыдно за свой внешний вид, раскрасневшееся лицо и выбившиеся из причёски пряди.

К вечеру я всё же не выдержала и начала сгребать в небольшие стожки скошенную Вересом траву, выбрала из неё острые колышки бурьяна. Когда окончательно стемнело, я отправилась во флигель к слугам. Было неловко, что Трина всё ещё не ложится, потому что ждёт меня на поздний ужин.

Я быстро поела, поблагодарила добрую женщину и пошла спать.

На душе было тревожно, но я себя успокоила. Ничего, не приехали сегодня, приедут завтра. Мало ли что могло случиться в дороге.

Но ни на девятый, ни на десятый день никто за мной не приехал.

Так я прождала три недели, ежедневно глядя, как работают пожилые слуги, и стыдясь своего безделья.

А потом поняла – за мной никто не приедет. И рассердилась. На обманщика Шейна, на его бессердечных родителей, на саму себя за надежду и бесцельное ожидание.

Ну и пусть. Мне никто не нужен. Проживу тут сама с Вересом и Триной. Так даже лучше. Уж точно спокойнее. А муженёк там пусть развлекается со столичными красотками.

Мне совершенно точно было всё равно. И я не могла понять, что это мокрое и горячее стекает у меня по щекам.

На следующий день я снова надела платье служанки и присоединилась к работе. Верес и Трина смотрели на меня сочувствующими взглядами, но ничего не говорили. И я была им благодарна за деликатность.

И дальше мы просто делали вид, что никто и не должен был приезжать за мной.

Работали все на износ. Каждый из нас понимал, что за летние дни нужно успеть сделать как можно больше. Ведь от этого зависело выживание всех троих. Деньги Шейна расходились слишком быстро, хотя я превратилась в скрягу и каждую новую монету разменивала, чуть ли не отрывая от сердца.

Нам нужно было обработать как можно больше земли и посадить как можно больше овощей. Если у нас будет хороший урожай, то излишек мы сможем продать на ярмарке. Поэтому старались все.

Даже Малыш, который уже практически оправился, работал в полную силу. И каждый вечер я благодарила его за помощь, понимая, что без лошадиной мощи мы сделали бы в несколько раз меньше.

Мы жили надеждой.

Потому что я понимала – уже середина лета, вероятность получить богатый урожай весьма мала. А если осенью случатся ранние заморозки, то и вовсе получится, что я зря растратила деньги на саженцы и семена.

Но подспудно продолжала надеяться.

Растения всегда любили меня. Всё, что я сажала, цвело и колосилось. Так почему теперь должно случиться иначе? И пусть во мне не оказалось магии, но всё равно растения слышали меня и помогали.

Я шептала, просила, молилась и верила, что всё получится. Потому что больше мне ничего не оставалось.

Большую часть дня я проводила в поле, которое мы распахали под грядки. Но иногда, когда голова начинала кружиться от усталости и резких наклонов, приходилось делать перерывы. И я старалась, чтобы даже отдых приносил пользу.

Если гуляла в парке, всегда собирала ветки и складывала в кучки побольше, чтобы прихватить потом с собой. У озера собирала травы и коренья.

Однажды, доставая яйца из тайных гнёзд, я увидела там одну из несушек и очень обрадовалась. Было бы здорово увеличить поголовье кур. Трина и Верес со мной согласились, ведь цыплята – это и мясо, и дополнительные яйца. На троих нам хватало не каждый день, а омлет мы все любили.

Несушке устроили большое комфортное гнездо в отдельном уголке сарая и торжественно перенесли будущую мать туда.

Я как раз проверяла курятник на наличие щелей, чтобы юркая ласка не повредила нашим планам, как вдруг со стороны усадьбы раздался голос Вереса:

– Госпожа Эби! Госпожа Эби!

Я похолодела. Что ещё случилось? Неужели за мной всё же приехали?

Накинула щеколду на дверь, вытерла задрожавшие руки о подол и двинулась к дому.

В груди бешено колотилось сердце. Я кое-как пригладила волосы, понимая, что после курятника выгляжу отнюдь не благородным образом, что по-хорошему нужно сначала зайти в дом, умыться и переодеться, а потом уже встречать гостей.

Но не могла.

Мне нужно было немедленно, прямо сейчас узнать, кто приехал. И пусть я предстану перед родителями мужа в недостойном виде. В некоторой степени это будет и их вина, ведь это они заставили меня так долго ждать. Даже перестать ожидать, если уж быть совсем честной.

Поэтому отправилась встречать их, как была.

Но это были не они.

И как ни странно, я вздохнула с облегчением.

Первой мне повстречалась Низа. Она находилась за домом, присев на корточки и что-то рассматривая в земле. Я узнала её не сразу, и даже когда девушка подняла голову, не поняла, кто это. Потому что знакомое лицо из прошлой жизни в этой казалось неуместным и виделось, скорее, сном, чем явью.

– Здравствуйте, мисс, – произнесла я напряжённо, не понимая, что этой юной девушке нужно в моей усадьбе. – Если вы пришли искать работу, то у меня плохие новости – мне нечем вам платить.

Она смотрела на меня и улыбалась. На лице у неё было такое озорное выражение.

– Ты забавная, Эби, – произнесла вдруг она очень знакомым голосом.

Но я всё равно не сразу поверила и потому переспросила:

– Низа?

– Не ожидала? – снова улыбнулась она и вдруг с визгом бросилась ко мне на шею, крепко прижала и сразу отпустила. – Пойдём, там все наши, ждут тебя.

Я ошалело шла за ней, раздумывая, кого Низа может называть «нашими». Неужели…

– Эби! – за углом нам повстречалась Тина, которая тоже бросилась меня обнимать.

А я всё ещё пребывала в шоке и никак не могла поверить.

– Но как? – повторяла я про себя и вслух, встречаясь с каждым новым членом семьи.

Они все были здесь.

Эдна и мальчишки что-то рисовали веточкой на земле. Бернетт с малышом на руках низко мне поклонился, и я заметила, как в глазах зорко следящего за встречей Вереса мелькает неодобрение. И понимала, о чём он думает.

Посреди двора стояла небольшая тележка, на ней возвышалась гора из узлов с вещами и холщовых сумок, связанных вместе. Я не заметила лошади, которая могла бы везти этот груз, значит, тянули сами.

А если эти люди проделали такой дальний путь со всеми пожитками, то вряд ли планируют поздороваться и уйти восвояси.

Но всех мы не сможем прокормить.

Для нас троих запасов на зиму хватит, только если нам очень повезёт. А десять человек, один из которых ещё младенец, просто умрут с голоду.

Все эти мысли были написаны у Вереса на лице, но я не собиралась паниковать раньше времени. Сначала нужно было разобраться, почему Тина с семьёй приехали в Гринвуд-холл.

Поэтому я окинула всех внимательным взглядом, подсчитывая, уместятся ли они во вторых хозяйских покоях, и пригласила:

– Идёмте в дом, вы, наверное, проголодались с дороги.

Пока взрослые с любопытством оглядывались в холле, дети помчались вверх по лестнице.

– Чур, это будет моя комната!

– А эта моя! – слышалось со второго этажа.

Тина смущённо взглянула на меня, а Бернет, поднявшись на несколько ступенек, крикнул наверх:

– А ну слезайте немедленно!

– Прости, Эби, – Тина явно чувствовала себя неловко, но я покачала головой.

– Не переживайте, дом большой, вы можете выбирать любые комнаты.

– Спасибо, – Бернет так и топтался на месте, укачивая малыша, от его крика ребёнок проснулся и начал хныкать.

– Займите пока эту комнату, – я распахнула дверь во вторые хозяйские покои. Родителям Шейна они всё равно не понадобятся, а там уже прибрано, и всё готово к приёму гостей.

– Спасибо, Эби, – Тина чуть не плакала, то ли от радости, то ли от облегчения.

Неужели боялась, что я прогоню их? И что вообще случилось?

– Вы пока отдохните и приведите себя в порядок, где взять воды я покажу, ванная вот за этой дверью. А часа через пол мы вас накормим, хорошо?

Тина кивнула и снова бросилась ко мне обниматься, шмыгая носом.

Да что ж там у них произошло?

Пока мои гости приходили в себя, я наведалась во флигель прислуги. Трина понятливо готовила ранний ужин, а хмурый Верес сидел рядом на табурете.

– Госпожа Эби, так что ж, эти люди приехали погостить, али насовсем? – ворчливо начал он, как только я вошла.

Но ответить мне не дали.

Трина хлестнула его полотенцем по спине.

– Что ж ты лезешь, старый, куда не надо? Госпожа сама разберётся, кого привечать, а кого гнать поганой метлой. А наше дело малое – исполнять, что велено.

– Простите, госпожа Эби, – Верес поднялся на ноги и склонился передом мной в поясном поклоне, охнув и схватившись за поясницу.

Я бросилась к нему, помогла распрямиться и сесть обратно на табурет.

– Верес, Трина, – постаралась, чтобы голос звучал убедительно, – вы очень мне дороги, и ваше мнение много для меня значит. Но эти люди тоже мне дороги, это мои друзья, которые помогли и поддержали в очень сложный для меня период. Поэтому, если им нужна помощь, я не откажу.

– Госпожа Эби, – взгляд старого слуги потеплел, но всё равно он хмурился, – если они останутся, нам не хватит еды…

– Мы что-нибудь придумаем, Верес, обязательно придумаем.

Стол накрыли в моей кухне, во флигеле для такого количества людей просто не хватило бы места.

Трина собрала всё, что было приготовлено. Поэтому на столе стояла и кастрюля с разогретым супом, и рагу из овощей, и половина творожного пирога. Малышу сварили кашу на козьем молоке, и он довольно причмокивал на руках у Низы.

Когда ребёнок поел, Тина сразу унесла его и уложила на кровать. Я сделала себе пометку, что нужно что-нибудь придумать с люлькой.

Дети ели жадно, Тина и Бернет осторожно и медленно, словно чувствовали, что у нас мало еды, и надолго её не хватит.

Вереса и Трину я тоже позвала за стол, чтобы услышали всё из первых уст. И теперь в кухне царило неловкое молчание, которое бывает среди незнакомых людей, случайно оказавшихся в одном месте.

После еды близнецов и Эдну отправили поиграть во дворе.

– Только ничего не трогайте там! – на прощание крикнула им Тина.

Взрослые остались за столом, и вместе с нами Низа с молчаливого разрешения отца и мачехи.

– Что у вас случилось? – я первой нарушила установившееся снова молчание.

Тина с мужем переглянулись, и она начала рассказывать.

– После твоего отъезда хозяйка словно с ума сошла. Она то требовала догнать тебя и вернуть, то молила богов покарать укравшего тебя мистера Гринвуда. А потом и вовсе поставила Лэпа расследовать твой побег. Он ходил по домам и расспрашивал, кто тебе помогал сбежать. Наши деревенские молчали, но всё же кто-то указал на наш дом. Миссис Прайс пришла в ярость. Она заявилась к нам в дом и сказала, что муж меня не выкупил, что я по-прежнему её собственность, и она забирает меня обратно…

Тина замолчала, вновь переживая всё произошедшее, в глазах у неё стояли слёзы. Муж накрыл её руку своей широкой ладонью, поддерживая, и продолжил рассказ за неё.

– Я сказал госпоже, что Тина – моя жена перед богами, что она сама дала своё разрешение на брак. Просил отсрочку, обещал выплатить всю стоимость весной. Но госпожа была как помешанная, только кричала и призывала кары на наши головы. А потом пришли эти её прихвостни с Лэпом во главе. Я увидел в окошко и сразу понял, что явились забирать Тину. Как Лэп склонился в дверях, так я ему покрепче врезал по голове хлебной лопатой. А когда этот гад упал, пошёл с ней во двор. Остальные мужички-то быстро сдулись и побежали. А я велел скорей собирать вещи, что можно увезти на себе, да кидать на телегу. Шли мы лесами, поэтому всю скотину пришлось оставить соседям.

– А как вы меня нашли? – спросила, когда Бернет наконец замолчал.

– Ещё когда ты только уехала, Нолан подслушал разговор. Лэп хвалился кому-то, как догнал вас с мистером Гринвудом на дороге, и место то описал. Мы лесом через несколько дней туда вышли, а потом по тракту шли прямо. Как подальше отошли, стали спрашивать про мистера Гринвуда. А потом в Озерске нам и сказали, где его поместье. Так и добрались…

Я вздохнула.

Не знаю, почему тётушка так рассердилась на мой отъезд. Мне всегда казалось, что я ей скорее мешаю. По крайней мере, меня она всегда попрекала сытой жизнью в Прайс-холле.

Плохо, что Бернет не успел выкупить свою жену у хозяйки, и теперь Тина была беглой рабыней. Оставалось надеяться, что их побег не свяжут со мной, ведь прошло немало времени. А если и свяжут, то другим найти Гринвуд-холл будет сложнее.

И пусть ситуация усугубилась, всё равно я не смогла бы отказать своим друзьям в помощи. Поэтому, не дожидаясь просьбы от них, произнесла:

– Добро пожаловать в Гринвуд-холл, вы можете оставаться здесь столько, сколько будет необходимо.