Глава 32

– Приехал мистер Вэлдон Хокс – ваш лучший друг, – сообщил камердинер.

Шейнон поморщился, теперь, когда ему сообщали о новом человеке, обязательно называли полное имя и степень взаимодействия с ним. Сам он так и не смог никого вспомнить, и от этой неспособности чувствовал себя слабым.

Вэлдон оказался рыжеватым блондином, и на первый взгляд не слишком понравился Шейну.

«Разве мог я дружить с этим человеком? – усомнился он. – Ведь видно по его движениям, выражению лица, с каким презрением он относится к слугам. Разве может быть благороден такой человек?»

Но эти мысли никак не отразились на его лице. Шейнон вежливо поздоровался и протянул руку для пожатия.

– Хо, узнаю старину Шейна, по крайней мере, рожа у тебя по-прежнему постная, – тряхнув его ладонь, весело оскалился Вэлдон.

– Мистер Хокс, я вас совсем не помню. Извините, – растерянно ответил Гринвуд.

Панибратское поведение Вэлдона свидетельствовало как раз о том, что раньше они были близки. Но была в этом всё же какая-то наигранность. Да и смотрел Хокс виновато, отводя взгляд.

– Да, дружище, мне уже донесли… Как жаль, что ты забыл о нашей многолетней дружбе, которая выдержала столько испытаний, – он всматривался пристально, словно не до конца верил слухам о болезни друга и в то же время обрадовался ей.

По крайней мере, точно испытал облегчение, узнав, что Шейнон ничего не помнит. Что же произошло между ними? Как никогда Гринвуд досадовал на свою болезнь, которая мешает ему разобраться, кто есть кто в его жизни.

– Мне тоже жаль, что я ничего не помню, – ответил Шейн абсолютно искренне.

Он пригласил гостя присесть на диван, а сам расположился в кресле. Вышколенный слуга уже разливал бренди в стаканы.

– А где малышка Эби? – поинтересовался Вэлдон, оглядываясь по сторонам, словно ожидал, что она прячется где-то в комнате и вот-вот выскочит с пугающим криком.

Гринвуд поперхнулся бренди и закашлялся. Имя всколыхнуло в нём что-то важное, но, прежде чем Шейн сумел разобрать, что именно, волна улеглась.

– Эби? – переспросил он осторожно.

– Ну да, твоя маленькая жёнушка, – Хокс как ни в чём ни бывало пригубил напиток, – она ведь здесь?

– Я женат? – теперь в голосе Шейна проступила настоящая паника. Он вскочил на ноги. Неужели он мог жениться и напрочь забыть об этом?

– Ну да, – а вот Хокс теперь выглядел смущённым, как будто до этого момента всё-таки думал, что друг его разыгрывает. И тут же принялся выкладывать всё, что знал сам: – Ты забрал её из Прайс-хауса, там была какая-то мутная история с соседом, то ли он соблазнил её, то ли собирался. Тётка Эби осерчала и собиралась задать ей плетей. А ты, получается, спас её, ну и женился.

Ноги у Шейнона ослабели, и он опустился обратно в кресло.

Новость поразила его. Но он не чувствовал отторжения от этой мысли, напротив, где-то на грани сознания мелькнула тень воспоминания – шёлк волос под его губами, запах трав, нежная кожа…

Ошарашенный известием Шейнон углубился в себя. Он даже прикрыл глаза, чтобы ярче почувствовать прикосновение маленькой ладошки и сладкий девичий аромат.

Движение рядом он уловил по дуновению воздуха и резко открыл глаза, раздражённый тем, что кто-то вырвал его из возвращающихся воспоминаний. Нет, ещё не воспоминаний, лишь слабой их тени. Но упоминание имени неведомой Эби явно всколыхнуло в нём что-то.

Шейнон уже был готов рявкнуть на того, кто помешал ему углубиться в недра памяти, и наткнулся на холодный взгляд матери.

– Ты посмел жениться, не поставив нас в известность? – произнесла она ледяным тоном.

* * *

– Зачем ты это сделала?

– Что? – наигранно удивилась Тина.

– Сказала этим людям, что мы нуждаемся. Не спорь, – оборвала её, – я видела, как ты догнала Стрейтона и что-то долго говорила ему, показывая на дом и флигели.

– А что? – Тина на мгновение смутилась, но потом приняла оборонительную позицию, уперев руки в бока, и даже голос её изменился, стал по-простонародному тягучим и протяжным, да и интонация стала вызывающей. – Это ты у нас гордая герцогиня, а мне о семье думать надо, о детях, которым зимовать в этом доме, где щелей больше, чем крыс.

– У нас нет крыс, – возмутилась я.

– Вот и надо привести дом в порядок, пока их нет, – вдруг успокоилась она. – И не спорь, эти люди хотят помочь. И главное – могут. А нам нужна помощь, иначе мы тут замёрзнем и умрём от голода.

Тина теперь говорила спокойно, как прежде, но я уже не могла забыть этого её простонародного говорка и вызывающего выражения на лице. Вот только не понимала, зачем ей понадобилось подчеркнуть своё происхождение именно сейчас?

Чтобы провести границу между нами?

– Послушай, Эби, – с какой-то очень взрослой мудростью в голосе продолжила она, – ты теперь хозяйка Гринвуд-холла, и отвечаешь не только за себя, но и за всех своих слуг, за всех нас.

– Вы не слуги…

Но Тина меня не дослушала.

– То, что ты с теплом относишься к нам, ничего не меняет. Ты госпожа, а мы слуги. Я так вообще – беглая рабыня, – она с горечью усмехнулась.

Я подошла ближе и обняла её. Никак не могла подумать, что моё раздражение обернётся таким разговором.

– Я не дам вас в обиду, – произнесла я, глядя по-над плечом Тины, как рабочие меняют рамы на третьем этаже.

Бернет и мальчишки вместе с лесорубами отправились на заготовку дров, а младшие пока ждали во флигеле у Трины. Всё же на улице уже морозило и ласково пощипывало щёки.

– Мы это знаем, – ответила мне Тина, – но и своё место тоже.

Я отстранилась было, чтобы посмотреть ей в лицо. И подруга быстро проговорила.

– Когда окна заменят, мы переселимся на третий этаж, где должны жить слуги. Негоже нам занимать хозяйские покои. Дров теперь хватит. Не спорь, пожалуйста, так будет правильно.

Я не стала спорить. Тина была права. Судя по тому, как росла куча дров в углу двора, нам хватит до весны, даже если топить все печи дома. Если им хочется каждый день подниматься на третий этаж, пусть поднимаются. Но где-то внутри кольнуло острой льдинкой одиночество.

С тех пор, как в Гринвуд-холле появились наёмные работники, для меня совсем не осталось дела. Причём эти слуги относились ко мне как к истинной хозяйке. Называли госпожой и кланялись при встрече.

Ну вот я и стала хозяйкой усадьбы, как когда-то мечталось. Но отчего-то эта мысль отдавала горечью.

У меня было слишком много свободного времени. И я занималась тем, что придумывала, чем бы его занять.

К моему восторгу в доме починили водопровод. Оказывается, у нас было множество дорогих столичных изобретений. Вот только для поддержания их работы нужно было регулярно заряжать артефакты магией. Но управляющий Гринвуд-холла предпочитал тратить графские средства на себя, а не на поддержание усадьбы.

Поэтому вся магия в усадьбе уснула, а теперь пробудилась.

Зажурчала вода в трубах, зажглись магические светильники, озарив дом и территорию жёлтым светом. И как-то вечером, незадолго до ночи Муара, когда один год сменит другой, за окнами выла метель, Тина с детьми в гостиной наряжали праздничную ель, а я набрала свою первую ванну.

С мятой, ромашкой и корнем мыльнянки, который дал обильную пену. Погрузившись в горячую воду, я почувствовала настоящее блаженство и пролежала так, пока кожа на руках не стала белой и морщинистой.

Зато теперь я полностью расслабилась и, уплывая в сон, знала, что сегодня узнаю, что случилось дальше в сгоревшей усадьбе.

* * *

Лайона играла в детской и услышала громкие голоса. Старая нянька, как всегда дремала, и девочка на цыпочках, чтобы не разбудить Варину, проскользнула к выходу.

В коридоре голоса стали ещё громче, но и разборчивее. К тому же стало ясно, что доносятся они из папочкиного кабинета.

Лайона пошла вперёд, но уже и так было понятно, что папочка снова ссорится с мистером Прайсом. После прошлого его визита минул почти год, и девочка скучала, не понимая, что случилось. Ведь раньше мистер Прайс был частым гостем в их доме.

И вот наконец-то он приехал.

Плохо только, что они с папочкой ругаются. Если снова рассорятся, то Лайона опять не увидит своего друга долгие месяцы.

Девочка не совсем понимала, о чём спорят мужчины, но слова слышала отчётливо.

– Колин, ты не можешь так поступить! Прайс-хаус – это всё, что у меня есть. А как же моя семья? Что будет с ними, ты подумал? – мистер Прайс почти рычал, склонившись над столом, за которым в своём кресле сидел папочка.

– Юджин, как долго я уговаривал тебя не совершать этот опрометчивый шаг? Я ли не просил тебя подождать?

– Прекрати, Колин! Хватит унижений, ты и так растоптал меня в пыль! Ты не можешь забрать мою усадьбу! – мистер Прайс хлопнул ладонью по столешнице. Лайона за дверью вздрогнула от страха, а вот папочка смотрел прямо в лицо своему партнёру.

– Прайс-хаус принадлежит мне, – спокойно парировал он. – Ты сам подписал документы год назад.

– Как же я тебя ненавижу! – прошипел мистер Прайс и отвернулся от папочки.

Лайона увидела его лицо и поразилась тому, как оно исказилось, став похожим на ужасную маску.

– Я хочу предложить тебе варианты выкупа… – начал было папочка, но мистер Прайс зло толкнул стул, и тот с грохотом опрокинулся на пол.

– Ты ещё пожалеешь! – бросил уже бывший партнёр её отца и вышел из кабинета.

В коридоре мистер Прайс наткнулся на Лайону, смотревшую на него с ужасом, который заставил её замереть и не позволил немедленно убежать оттуда.

– Малышка, что ты здесь делаешь? – ненависть мгновенно ушла с его лица, он улыбнулся, став тем самым мистером Прайсам, которого Лайона хорошо знала и любила.

– Вы поссорились с папочкой? – простодушно спросила она.

– Поссорились, – признался мужчина.

– И больше никогда не приедете?

– Ну это мы ещё посмотрим, – мистер Прайс подмигнул ей и размашистой походкой человека, принявшего решение, направился к выходу.