Глава 33

В первое утро нового года я проснулась от яркой белизны. Выглянула в окно – всё было заметено сугробами.

Нейт и Нолан расчищали дорожки широкими деревянными лопатами и то и дело отвлекались на весёлую возню. Эдна в стороне старательно лепила снежную бабу. Малыш, заботливо накрытый попоной, стоял рядом с ней и косился на морковку, которую девочка планировала использовать для носа.

Идиллия.

Я довольно потянулась и тут же вздрогнула, вспомнив свой сон. Я до сих пор не была уверена, что являюсь Лайоной Миллет, но меня не оставляли тягостные мысли.

Дядюшка Юджин всегда хорошо ко мне относился, но подозрения, что он как-то связан с гибелью целой семьи, меня не отпускали.

Я оделась и спустилась в кухню. Трина взяла на себя обязанности кухарки. Готовила старушка во флигеле, объясняя, что там ей привычнее, а потом приносила нам.

Вот и сейчас на столе стояло большое блюдо с толстенькими оладушками, рядом расположился праздничный кекс с лесными орехами и засахаренной вишней. По мисочкам был разлит мёд и какое-то варенье. А в кувшине ожидало парное молоко.

Я привычно потянулась за заварочником, бросила в него травы, не удержавшись, добавила и ложку мёда, наслаждаясь сладким лесным ароматом.

Всё же с помощью Стрейтона и других арендаторов герцога Миллетского наша жизнь стала намного лучше. Наверное, если бы я была одна, то всё равно отказалась бы от помощи. Но глядя на счастливые лица детей, пробовавших засахаренную вишню, поняла, что отказаться не смогу.

Только не уставала благодарить за помощь при каждой встрече, на что мужчины кланялись и убеждали меня, что это самое малое, что они могут сделать для дочери своего благодетеля.

Вот только я до сих пор не была уверена. Мне всё ещё не приснилось ничего, что могло бы служить бесспорным доказательством.

Я успела сделать лишь несколько глотков отвара, как с улицы донеслись крики. Выскочила в холл, схватила пальто, сунула ноги в сапоги и бросилась наружу.

В первые мгновения солнце ослепило меня, я зажмурилась, прикрыв глаза ладонью.

Посреди двора царило какое-то светопреставление. И когда я, проморгавшись, узнала его действующих лиц, по телу поползла липкая волна паники.

Бернета крепко удерживали Лэп и ещё один коренастый мужик, вывернув руки за спину. Третий наносил кузнецу один удар за другим.

А Тина стояла на расчищенной тропинке и смотрела в сторону ворот. Даже издали я разбирала, как она дрожит от ужаса.

Ведь от ворот к ней медленно и неотвратимо приближалась тётушка Прайс.

Я пошла вперёд, а потом побежала, уже забыв, что не застегнула пальто. Сапоги скользили по пушистому снегу.

– Тётушка, – я выскочила вперёд и успела прикрыть Тину собой, прежде чем миссис Прайс подошла к ней вплотную, – приветствую вас в Гринвуд-холле. Чем обязана визитом?

Мой голос едва заметно подрагивал, но я была преисполнена решимости защитить дорогих мне людей.

– Эбилейль, – в голосе тётушки звучало отчётливое презрение, а с таким выражением лица смотрели разве что на таракана, – ты мало того что распутница, так ещё и воровка. И неблагодарная дрянь, которую мы с Юджином пригрели в своём доме. Я приехала забрать свою собственность. И будь уверена, что укрывательство моей рабыни не пройдёт тебе даром. Я дойду до самого короля, чтобы ты получила по заслугам.

Миссис Прайс оттолкнула меня в сторону, чтобы убрать с пути. Я инстинктивно ухватилась за её руку, стараясь удержаться на ногах. И в этот момент, когда я коснулась открытой кожи её ладони, меня накрыло горячей волной видения, так похожего на воспоминание.

* * *

Лайона проснулась в своей постельке от ощущения, что происходит что-то непоправимое. Девочка спустила ноги на пол, нащупала домашние туфельки, потому что мамочка ругалась, когда она ходила босиком по холодному полу.

В коридоре было сумрачно, пусто и очень тихо. Даже большие часы в маленькой гостиной на втором этаже, казалось, перестали громко тикать.

Лайона почувствовала лёгкий запах дыма. Наверное, внизу опять засорился камин.

Девочке было страшно одной в пустом доме, и она толкнула дверь родительской спальни.

– Мамочка, папочка, – звала Лайона, подходя то с одной стороны кровати, то с другой. Хватала родителей за руки, трясла, тянула, но всё было тщетно – они не просыпались.

Девочка побежала в комнату Стэна. Может, ему удастся разбудить родителей? Но брат тоже крепко спал и не реагировал на её мольбы проснуться.

Лайона спустилась на первый этаж, размазывая по щекам слёзы. Здесь запах дыма был сильнее, и даже слышался треск пламени из гостиной.

Было страшно, очень страшно.

Лайона уже плакала в голос, кричала, звала кого-нибудь на помощь.

И вдруг из папочкиного кабинета вышли двое мужчин. Один из них снял маску, и девочка его узнала.

– Мистер Прайс, – Лайона бросилась к нему, крича от облегчения, – там мамочка и папочка не просыпаются! И Стэн тоже! Помогите! Пожалуйста, помогите…

Мистер Прайс перехватил девочку за руки, протянутые ему навстречу, остановил и сам опустился перед ней на колени.

– Малышка Лайона, – ласково произнёс он.

– Прайс, отойди, я усыплю её, – произнёс второй мужчина. Лайона вдруг почувствовала смертельный страх и задрожала.

Она подняла полные муки глаза, встретившись с взглядом человека, которого считала своим другом. А он смотрел на неё и что-то анализировал, оценивал, подсчитывал.

Наконец произнёс:

– Нет.

– Эй, Прайс, мы так не договаривались, – в голосе второго мужчины слышалось раздражение, – свидетелей быть не должно.

– Ты же можешь стереть ей память? – спросил мистер Прайс, по-прежнему глядя на Лайону. Затем обратился уже к ней: – Ты ведь не против забыть весь этот кошмар? Милая девочка… Я буду твоим добрым дядюшкой, а когда ты вырастешь, Алекс на тебе женится, и Прайс-хаус снова вернётся к нам на законных основаниях. Это ведь замечательный план?

– Мистер Прайс, разбудите мою мамочку и папочку, пожалуйста, – снова захныкала девочка.

– Приступай, – велел Юджин Прайс и поднялся на ноги. – Раз ты так любишь своего папочку, малышка, я назову тебя Эбилейль – радость отца…

* * *

– Нет! – я вынырнула из видения с криком, который прозвучал всего лишь у меня в голове. А в реальности я по-прежнему держалась за руку тётушки, как будто не прошло и секунды.

Нет, она мне вовсе не тётушка. Она жена убийцы моей семьи.

Наши лица находились очень близко, мы смотрели в глаза друг другу. Я моргнула и почувствовала, как слёзы затуманивают взор и скатываются по щекам.

– Мистер Прайс, убил моих родных, – прошептала я, некрасиво шмыгнув носом.

– Чушь, – резко бросила миссис Прайс и толкнула меня в снег.

Я была ошеломлена свалившимся на меня открытием, поэтому только и могла, что сидеть в снегу, вытирать слёзы и смотреть, как миссис Прайс хватает Тину за руку и тащит к воротам.

– Этого тоже с собой тащите, – скомандовала она своим мордоворотам.

Лэп вывернул кузнецу руки назад, толкнул в затылок и в таком положении повёл вперёд. С лица Бернета на белый снег капала кровь, оставляя ярко-красные следы.

Подруга обернулась и жалобно всхлипнула:

– Эби…

Это заставило меня очнуться.

– Стойте! – велела я и махнула рукой на ворота, совершенно не представляя при этом, что собираюсь делать.

Но, словно повинуясь моему приказу, по обе стороны ворот из-под снега вдруг полезли лозы, поднимаясь вверх, переплетаясь между собой и образуя прочную преграду на пути у миссис Прайс.

Бывшая тётушка и её подручные подошли слишком близко. Гибкие лозы тянулись к ним, хватали за лодыжки и кисти рук, обвивались вокруг талии, затягивали в похожую на гигантскую паутину преграду и прочно прикрепляли к ней.

Взвизгнула миссис Прайс, вскрикнул кто-то из мужиков, но всё это продолжалось пару мгновений, а потом стихло. Гринвуд-холл наполнила гнетущая тишина, в которой я различала, как оглушительно громко колотится моё сердце.

– Бернет, – всхлипнула Тина, бросаясь к оседающему на снег мужу.

От дома к нам бежали другие обитатели усадьбы, с ужасом косясь на затянутые лозами ворота и удерживаемых людей, которые не могли пошевелиться или пискнуть.

Только Нейт с Ноланом смотрели довольно.

– Эби у нас крута, – с удовлетворением заметил старший.

– Ага, она крутая магичка, – добавил младший.

А я посмотрела на собственные руки, которые ощутимо дрожали, не понимая, как мне это удалось. Неужели я и правда настоящий маг?

– А что здесь у нас происходит? – раздался вдруг властный голос по ту сторону ворот.

Я перевела взгляд. Там стоял незнакомый мужчина в дорогом одеянии, который заметил меня, и выражение его лица вдруг стало совершенно ошеломлённым.

– Лайона, неужели это ты? – спросил он.

* * *

Приехавший в дом герцогов Виллемских король застал семейный совет в полном составе.

Шейнон бы назвал это допросом с пристрастием, но его мнения на этот раз не спрашивали. Родители и его величество обсуждали, что делать с неожиданным известием о женитьбе графа Гринвуда на неизвестной безродной девице.

Мать почему-то была уверена, что девица именно безродная нищенка, которая уцепилась за возможность возвыситься за счёт её сына. Леди Виллем была категорична: найти храм, в котором прошёл обряд, подкупить жреца и уничтожить запись.

Отец сомневался в существовании этого брака, ведь в вещах Шейна не нашли обручального кольца. Так может, Вэлдон Хокс что-то неправильно понял? Возможно, это его сын соблазнил девицу, а женился на ней кто-то другой.

– Если это были магические кольца, они могли сами вернуться в храм, – не поддержал версию Вельмир, который в воспоминаниях графа видел красивую девушку, напоминавшую ему кого-то, кого он знал прежде, и кого никак не могло быть среди живых.

– Разве эти артефакты ещё остались? – искренне удивилась леди Виллем.

– В старых храмах ещё могли, – пожал плечами его величество, которому как-то в юности пришлось столкнуться с подобным. И его сердце после той встречи так и не оправилось.

Шейн устал слушать обсуждение сгинувших артефактов. Ни о каком кольце он всё равно не помнил, но хотел узнать о своей жене.

В своих снах он видел… нет, не саму девушку, лишь тень, неясный образ, но это видение было таким сладостным, что не хотелось просыпаться. Шейнон жаждал с ней встретиться, вот только не знал, где искать.

И от этого впадал в отчаяние.

Разговор с Вэлдоном он несколько раз прокручивал в уме, предложение за предложением. Вот только Хокс не знал, куда уехал его друг из Прайс-хауса. И это вызывало логичные сомнения – а такие уж они близкие друзья, как утверждал Вэлдон?

Сегодня в разговоре отец обронил одну фразу: «Уж лучше бы ты отправился в Гринвуд-холл, как обещал мне». И это не давало Шейнону покоя.

Гринвуд-холл был наследством, оставленным ему дедом по материнской линии. Чтобы насолить отцу, Шейн вступил в титул, отказываясь от герцогства в пользу младшего брата.

В это было сложно поверить, ведь Шейнон не чувствовал в себе потребности кому-то «солить», но с отцом не спорил – всё равно ведь не помнил, как оно было раньше.

От управляющего Гринвуд-холлом давно не было вестей, но отца это не волновало. Поместье приносило одни убытки и то, что Вейт не канючил деньги на очередной ремонт старых стен или пола, казалось благословенной отсрочкой.

Но сегодня Шейн подумал: что если он привёз жену в Гринвуд-холл, прежде чем потерять память?

Тогда она там одна, в разрушающемся доме, без денег, среди агрессивно настроенной прислуги. Отец рассказывал об отчётах Вейта, тот писал, что слуги массово увольняются, а рабы бегут.

Страх сжал его сердце ледяной ладонью – Эби могла уже умереть. И приехав, Шейн найдёт только её хладный труп.

Надо отправляться.

Прямо сейчас.

Он поднялся из кресла и двинулся к выходу. Под удивлёнными взглядами родителей и короля.

– Граф, ты ничего не забыл?

– Простите, ваше величество, позвольте удалиться? – Шейнон остановился, поклонился и продолжил движение к выходу.

– Шейн! – в голосе Вельмира появилась угроза. – Ты мой родственник и тридцать четвёртый в очереди на престол, но это не значит, что я прощу тебе подобное неуважение.

– Ваше величество, – Гринвуд остановился, посмотрел в лицо короля, – я чувствую, что моей жене грозит опасность. Позвольте мне немедленно отправиться в моё поместье, чтобы спасти её.

Вельмир вспомнил лицо юной девушки, которое подглядел в воспоминаниях Шейна. Она была так похожа на Дэю, что могла бы оказаться её дочерью, если б не умерла ещё в детстве.

– Хорошо, поезжай, – разрешил он, но, дождавшись, когда Гринвуд снова отвернётся к выходу, добавил: – Но я поеду с тобой.