Глава 37

Кристиану пришлось задержаться.

Встала переправа. В последние дни грянули морозы, но лед был недостаточно прочным.

Кристиан ходил по небольшой деревушке, заваленной снегом и полудикой природе северного Нивара. Не хватало Дотса…

Леса здесь были хвойные и смолянистые, грубые и смертельно опасные. Но Кристиан ощущал себя максимально комфортно — это была его стихия. Он и сам был грубым, неотесанным и алчущим жизни. Сольвер его обтесал, с виду сделав лощенным джентльменом, но Корнуэлл, на самом деле, был простым мужиком. Он и сам о себе это знал. Прямолинейным, волевым и грешным. И он ничего не хотел в себе менять.

— Поберегитесь, милорд! — услышал он.

Из лесной чащи раздался рев.

Охотники загоняли кабана, и Кристиан тихо выругался. Он успел достать нож, когда огромный, бешеный вепрь влетел в него на полном ходу.

Кабан протащил его не менее десяти шагов по заснеженной земле, пока Кристиан бил его со всего маха под челюсть. А затем Корнуэлл распластался на снегу, тяжело дыша, раскинув в стороны руки. Он был весь в бурой крови и смотрел на едва закрывающие пасмурное небо хвойные ветви елей.

— Святое придание, милорд, вы живы?

Охотники стащили с него мертвую тушу, помогли подняться и только тогда Корнуэлл понял, как ему повезло. Кабан был не просто большим, а огромным, но, к счастью, ничуть не задел его клыками, хотя возил по всем корягам и камням так, что болела спина. Если бы не плотная куртка из кожи, Корнуэлл бы здорово пострадал.

— Вы его ловко прирезали! — восхищенно сказал один из мужиков, пока Кристиан пытался отдышаться. — Видать, кто-то сильно вас любит, милорд, и молится за вас!

— Я из простых, — прохрипел Корнуэлл, наклонился, беря охапку рыхлого снега и растирая в руках, чтобы смыть кровь. — Не лорд.

Он так же отер лицо, солоноватые губы и уселся на поваленное бревно.

Мужики, а было их трое, сели рядом, предлагая ему курево. Набежали собаки, впереди послышались оклики других охотников, а Кристиан сидел, опустив на колени руки и думал об…

…Ив.

Наверно, потому что она была единственной, чей образ всплыл в его мыслях, когда клыкастый боров мотал его по земле. Именно о ней он подумал — молодой и хрупкой. О такой упрямой Ив. О раздражающе самостоятельной.

— Маленькая строптивая сука, — пробормотал он, глядя на брызги крови на снегу.

Отказавшись от самокрутки, он искоса взглянул на мужиков, которые обсуждали случившееся, хохотали и похлопывали Корнуэлла по плечу.

— Ну и сильны же вы, господин. Э как вы его вспороли!

Один из охотников достал кремень и стальную пластину, потом — клок трута. Ударил, вышибая искру, которая, упав в снег, тотчас погасла.

Кристиан завороженно проследил за ней взглядом.

Охотник выругался и снова высек искры. Трут, наконец, задымился, потемнел и вдруг ожил крошечным красным огоньком. Мужик довольно хмыкнул, поджег самодельную сигарету и затянулся.

А Корнуэлл нагловато выхватил у него самокрутку, внимательно посмотрел, как тлеет бумага и табак. Это было так просто — на поверхности. Он затушил ее и вновь вручил охотнику, приказав:

— Еще раз!

Тот поднял голову, удивленно моргнул, но послушно ударил кремнем по стали. Кто бы стал в тот момент спорить с двухметровым, залитым кровью кабана, мужиком, который выглядел как лорд, но чуточку — совсем слегка — безумным.

Искры снова посыпались в снег.

Огненные и яркие.

Их было достаточно, чтобы зажечь трут.

Достаточно…

— Нужно колесо. Маленькое. С зубцами, — произнес Корнуэлл. — Кремниевая пластина и пружина.

Он поднялся, пожал руки охотниками и вдохнул морозный воздух, пропитанный ароматом крови и хвои.

— Есть тут у вас часовых дел мастера? — спросил он.

Разумеется, часов в этой глуши никто не носил. Но это уже не имело никакого значения.

Если избавиться от чертового фитиля и воспламенять порох при помощи искры, то использовать ружье будет гораздо эффективнее.

Вернувшись в небольшой дом у самой переправы, Кристиан разложил на столе бумагу и сделал схематический набросок ружья с кремниевым замком.

Он работал до самого вечера, не отвлекаясь даже на свою любовницу, которая пыталась его отвлечь и утянуть в постель.

— Понимаешь, что это значит? — наконец, он усадил ее к себе на колени.

Эта молодая и красивая девушка почти всегда была раздетой. Да и зачем ей тряпье, когда она нужна Кристиану абсолютно голой? И сейчас она прижималась к нему, целуя его в шею, надев на себя только короткие панталоны.

Она была фигуристой и теплой, и Кристиан прервался лишь на то, чтобы коротко и довольно потребительски утолить внезапно возникшее желание.

— Оденься и прикажи принести что-нибудь поесть. Я голоден, — приказал он ей.

Она выполняла все, что он велел.

В этом было ее несомненное достоинство перед всеми другими женщинами. И, возможно, именно по этом причине она все-таки задержится в его жизни.

Пока она исполняла его приказ, он думал о том, как заставить пулю бить точнее и на более дальнее расстояние.

Его пьянил результат.

Если некоторых вдохновлял процесс, то Корнуэлла — никогда. Он всегда работал с полной отдачей и хотел видеть ради чего. И все преграды он привык сметать. Он уже подумывал о поставках стали. Воспламеняясь от искры, порох мог разорвать ствол. Это никуда не годится…

Расположившись у камина, Кристиан свесил вниз руку.

Не хватало Дотса.

Были вещи, без которых Корнуэлл не хотел обходиться. Это женщины и его собака. Все остальное он вполне мог чем-то заменить. Деньги, роскошь, богатство и влияние не трогали его так сильно, как та стабильность, которую давали ему две эти вещи. Дотс был не просто собакой. Он был ощущением земли, Фавры, дома и семьи.

— Сегодня Терил сказала, что видела на рынке башмачки из красного бархата. С замочками, — промурлыкала его любовница, садясь у его ног и поглаживая его по колену. — Можно их мне?

Кристиан не знал, кто такая Терил. Он не вдавался, кто именно их обслуживает. И ответил машинально:

— Да, я тебе их куплю.

— И новую шубку с лисьей опушкой. Говорят, здесь водятся самые лучшие лисицы.

— Сколько тебе нужно денег? — усмехнулся он, приподняв ее лицо.

Она зарделась.

Ему было плевать на подобную мелочь. Он понимал, что женщины падки на красивые вещи. Это было стандартно и предсказуемо. Всем своим женщинам он покупал безделушки, украшения, дома, удобства, слуг и осыпал их деньгами.

Вот, если бы она попросила у него фабрику… земли и свободу от него самого…

Корнуэлл неосознанно усмехнулся и резко поднялся, отчего его любовница прижалась к креслу, испугавшись такой реакции.

Кристиан облокотился ладонями о ребро каминной полки, вздохнул и поглядел в огонь камина до рези в глазах.

Чем дальше была Ив, чем независимее и свободнее, тем больше в нем просыпалось что-то грязно собственническое. И злое. Ни одного письма, ни одной просьбы. Ничего. Окажись она у его ног, подобно этой девушке, посмотри так — снизу вверх, попроси о чем-то — он бы дал ей все.

Но у них договор.

Свободный брак.

Эта маленькая стерва не умела любить. Не умела зависеть, быть слабой, просить. Только одно ее возбуждало на всем белом свете — ее чертово эго.

Но какая она в постели!

Горячая.

Развратная.

Сладкая.

Кристиан облизал пересохшие губы.

Но ведь далеко не это вынуждает его о ней думать. У него было невероятно много женщин, которые полностью его удовлетворяли. Просто Ив была особенной — смелой, умной и дерзкой. Но полной дурой.

Как есть — дурой.

Корнуэлл взял с каминной полки графин с выпивкой, стакан и пошел в свой небольшой кабинет.

— Я куплю тебе все, что ты хочешь, — бросил он, предпочитая на этот вечер и ночь полное и безоговорочное одиночество.

Сейчас его заботила мысль, как быстро поставить на поток новое вооружение. Ему был нужен не только Льорн, но и большинство его помощников, включая новых мастеров по литью и ковке. Он запустит самое большое производство.

Вот только ему нужно время. Если Себастиан вызвал его именно за тем, чтобы сообщить, что все доступное ему время вышло, это грозит Нивару поражением.

Нужно еще хотя бы полгода.

***

Столичный дом был роскошен, но Кристиан не зашел даже на порог. Передав любовницу на попечение слуг, он сам, не переодеваясь, направился во дворец.

В связи с его приездом был собран малый совет. Настолько поспешно, что это означало лишь одно — повод был чрезвычайно важным.

Кристиан предстал перед собравшимися небритым, в дорожной куртке и без особого почтения. За массивным столом сидели люди, которые могли уничтожить любого аристократа империи, но Кристиан лишь лениво скользнул по ним взглядом. Он терпеть не мог политику и интриги, без чего, к сожалению, не существовал ни один двор.

Его величество стоял у кресла, положив на спинку локоть. В черном камзоле из тяжелого бархата, настолько темного, что при тусклом свете он казался бездонным. На плечах и манжетах тонкими змеями вился узор из переплетённых ветвей и коронованных кобр — символ императорского дома.

Корнуэлла встречал распорядитель, разодетый по всем канонам.

Стало быть, визит имел характер форменного мероприятия.

Кристиан поклонился присутствующим и взглянул императору в глаза довольно выразительно, будто вопрошая — без этого позерства не обойтись?

Его пригласили в одно из пустующих кресел за столом. Кто бы мог подумать, что бывший пастух и подмастерье займет место на совете приближенных императора, среди первых людей Нивара. Но прельщаться не стоило, потеряй Кристиан хоть толику своего влияния, вся эта свора набросится и растерзает его.

Разместившись, Кристиан вытянул ноги и облокотился локтем на подлокотник — поза расслабленного господина. Кроме того, он планировал вздремнуть, если станет уж слишком скучно. Не мог же Себастиан и в самом деле вызвать его из-за участия в совете? Разве Кристиан похож на того, кто любит попросту чесать языком?

— Король Варны форсирует события, — произнес Себастиан. — К югу подтягиваются его военные силы. Если он рискнет нарушить границу Нивара, мое терпение лопнет.

Он протянул руку в сторону темноволосого хмурого канцлера, который тотчас передал ему документ, и император произнес:

— Я ответил этим: «Особым императорским указом повелеваю создать жалованную императорскую армию», — и отбросил документ, швырнув почти через весь стол в сторону Корнуэлла. — Но еще не подписал. У нас вышел спор по поводу этого, Кристиан. Я выслушал все их пояснения, а теперь хочу узнать твое мнение.

Корнуэлл лишь вскинул брови.

Взгляды присутствующих стали пристальными и неприятно снисходительными, и Кристиана посетило осознание, что вокруг него происходит какое-то лицедейство.

— Империи нужна армия, с этим я согласен, — сказал он, не спеша притрагиваться к бумагам. — Но содержание собственного жалованного войска обойдется казне очень дорого.

— Постоянная армия стоит больших денег. Безусловно, — ответил на это канцлер. — Помимо жалованья и содержания, это траты на обмундирование, лошадей и вооружение. Но в текущих условиях экономия может стоит нам государства!

Казначей лукаво взглянул на императора и вымолвил:

— Если казна начнет платить солдатам жалование, то его императорскому величеству потребуется на чем-то сэкономить. За последний год стоимость метра сукна выросла на треть! А добыча руды? Строительство верфей и кораблей?! Империя все это время поддерживала Кристиана Корнуэлла, издавая указы и законы во благо его дела.

Кристиан усмехнулся.

Вот ради чего все это.

На мгновение повисла тишина. Интендант промышленной коллегии, ушлый старичок с крючковатым носом взглянул на Корнуэлла с легкой улыбкой:

— Если солдат во время войны жертвует своей жизнью, то промышленник — своими деньгами, и согласитесь, это меньшая из возможных жертв.

— Какую жертву принесете лично вы, лорд Тартейн? — поинтересовался Корнуэлл. — Я понимаю, вас волнуют цены на мои услуги. И, сидя в этом кресле, вам сложно осознать, что рабочим нужно платить, идеи бесценны, а за каждой изготовленной вещью, которой вы пользуетесь не задумываясь, стоит тяжелый труд. Деньги необходимы промышленности, чтобы развиваться. Это называется прогресс, лорд Тартейн. И именно он выигрывает войны. Удивительно, не правда ли?

— Вы забываетесь, Корнуэлл! — прохрипел интендант. — Я слышал, в Фавре набирает обороты маленькая суконная фабрика. Судя по слухам, там трудятся женщины. Вероятно, это производство обойдется в разы дешевле.

Кристиан почувствовал, что слова этого недоноска впервые пробили его броню, попав в какую-то болезненную точку.

— Промышленная коллегия не нашла другой способ экономии, кроме использования труда женщин за бесценок? — усмехнулся он. — Если вам, милорд, нужны дешевые ткани, пусть промышленная коллегия попробует ткать их сама.

Интендант задохнулся от ярости, а император в голос рассмеялся.

— В условиях войны, Кристиан, — сказал он, — некоторые условия нашего сотрудничества должны быть пересмотрены. Прими это с пониманием. Твои умения, новаторские решения и страсть к прогрессу, находят во мне отклик. Я радею за науку и промышленность. Но на кону стоит независимость Нивара, и лорд Тартейн прав — мы все окажемся в позиции, когда должны чем-то пожертвовать.

Корнуэлл поджал губы. Его ноздри раздулись, но он ответил лишь:

— Как угодно вашему величеству.

На губах Себастиана возникла усмешка, а в синих глазах сверкали грани льда. Он коротко взмахнул пальцами, показывая, что вопрос решен. За годы его правления во дворце все привыкли к его жестам — иногда он не тратил время на слова.

Задвигались стулья — малый совет покидал помещение. А император бросил своему пажу:

— Альдер, пусть принесут вина и мяса! — он перевел взгляд на Кристиана. — Вижу, ты прямо с дороги.

Себастиан никогда не позволял себе расслабиться. Он был человеком, который вечно был начеку. И он был крайне жесток и опасен. Жизнь под вечной сенью предательства ожесточила его до безобразия, исковеркав все представления о верности. Этот человек везде видел предательство.

— Что ты думаешь об этом на самом деле? — спросил он, взглядом указав на бумагу, одиноко лежащую посредине стола.

Кристиан поднялся, дотянулся до нее и внимательно прочитал.

— Жалованная армия, безусловно, прекрасная затея, если бы ваше величество располагало запасами золота, — сказал он. — Что еще они предлагали?

— Воинскую повинность. С герцога тысячу солдат, с графа пятьсот, с барона три сотни.

— Неплохо, если бы феоды не были столь разрознены. Вы рискуете воевать против собственных лордов, которые испугаются передавать вам собственные войска. Кроме того, у воинской повинности есть срок.

— Я сознаю это, Кристиан. Все упирается в чертовы деньги, а твое растущее производство обходится мне очень дорого.

— Не дороже, чем содержание двора.

— Предлагаешь мне голодать, Кристиан? — глаза Себастиана сверкнули злостью.

С этим было опасно шутить.

Власть Корнуэлла была сильна в пределах Нивара, но она разбивалась о власть императора.

В зал внесли тушку ягненка, запеченную с овощами и несколько бутылей вина, и Себастиан усмехнулся:

— Может, стоит сэкономить на этом? Политика — это как маятник, Кристиан. Куда качнешь, туда он и ударит. Но любое движение рождает ответ. Иногда мне нужен баланс, а иногда хаос. Иногда — одни люди… или другие. Я не считаюсь с мнениями и даже с собственными предпочтениями, я действую в интересах Нивара.

Он извлек нож, отрезал ломоть мяса и бросил в тарелку Корнуэлла:

— Угощайся, прощу. Пей, Кристиан. И ешь. Скоро столы в империи оскудеют. Варна задавит нас, если каждый будет извлекать из собственной страны выгоду, а не почитать ее, словно кормящую мать, которая иногда нуждается в заботе.

— Дело не в выгоде. Деньги нужны не для того, чтобы покупать коней, шлюх и жрать в три горла. Это инвестиции, Бастиан. В развитие собственного государства.

— Развитие… — император вздохнул, пригубляя вино. — Согласись, я всегда радел за развитие. Но сейчас мне нужен добрый меч, хорошая пехота и добротное сукно. И при этом я не собираюсь влезать в долги. Меня обнадеживает только то, что Варна не рискнет ударить зимой.

— Ты поистратился, Бастиан?

— Ты бы знал как. И это вынуждает меня действовать так, как я не стал бы в иных обстоятельствах. Понимаешь?

— Хочешь совет?

— О, я всегда ценил твои советы, — он наколол на острие ножа запеченный кусок моркови и отправил в рот. — Правда, последнее время только их я и слушаю, но пока не было ничего дельного.

— Твои советники хотят пойти по быстрому пути. Так не годится. Наладь отношения с Варной, Бастиан…

— Вздор! — отсек император. — Этого не будет!

— Сейчас не деньги и не армия решают быть этой победе или нет. Нужно время. Издай указ о замене постоянной воинской повинности податью. Для начала это покажется лордам вполне выгодной заменой. Они откупятся от тебя деньгами, не отдавая своих солдат. Но ты перестанешь зависеть от их сговорчивости. Ты сможешь нанять регулярную хорошо обученную пехоту и наемников. И тогда они станут тебя бояться. Твоя казна пополнится. Все дороги и торговые пути перейдут под твою власть. Сбор налогов, податей и иных пошлин будет в твоих руках.

Наконец, глаза Себастиана перестали быть безразличными.

Он опустил ладонь на навершие ножа, воткнув острие в стол, и пристально глядел на Корнуэлла.

— Я дам тебе новое вооружение, Бастиан, — сказал тот. — Обеспечу тебя сталью, сукном и кораблями. Только дай время. Я прошу лишь об этом.

Император хмыкнул.

— Твои услуги обойдутся мне слишком дорого.

— Мы сумеем договориться.

— Что ж, — а теперь взгляд императора вновь омертвел. — В этом я не сомневаюсь.

И что-то настолько холодное мелькнуло в нем, что Корнуэлл невольно напрягся.

— Вообще, я позвал тебя по несколько другому поводу, Кристиан. Но угадать взаимосвязь тебе не составит труда. Ты знаешь, что церковь всегда была против твоего влияния. Им дай только повод навредить тебе, и они им воспользуются.

— Я стараюсь таких поводов не давать.

— Твой образ жизни, Кристиан — лучший повод. Ты великий грешник, а с некоторых пор еще и женатый грешник. Но, если дотянуться до тебя у них кишка тонка, то ничего им не мешает объявить твою жену еретичкой.

Кристиан почувствовал, как кровь на мгновение отхлынула от лица. Его было трудно выбить из колеи. Но сейчас он потерял на секунду контроль над собственными эмоциями.

Он онемел.

Руки его покоились на столе, но пальцы непроизвольно сжались добела.

— Кристиан, обвинение в колдовстве почти связало мне руки. Епископ хотел лично заниматься ее делом, но я передал его императорскому магистрату. Все бумаги у моего тайного советника. Не порть отношения с канцлером и советом, они будут судить твою жену.

Корнуэлл вдохнул, и воздух опалил его горло и легкие.

— Где она? — голос стал надтреснутым, злым и непочтительным.

Себастиан воткнул нож в тушу ягненка, отчего мясо засочилось соком, взялся за кубок и поглядел на Корнуэлла пристально и тяжело:

— Здесь. Ее привезли несколько дней назад. В Фавре с ней обошлись сурово, Кристиан. Усадили в телегу с соломой, связали руки и везли на морозе до тюрьмы, где она просидела три дня, почти не притрагиваясь к пище.

Вся кровь схлынула с лица Корнуэлла. Он ощутил, как проваливается в омут ярости.

— Если ты хочешь помочь ей, я разрешаю тебе ознакомиться со всеми документами, что имею. Но мои договоренности с епископом иссякли на том, что она в любом случае должна понести наказание.

— Я хочу ее видеть, — произнес Корнуэлл, взяв себя в руки. — Дай мне ее забрать!

Себастиан отклонился, глядя на Кристиана спокойно и выдержанно.

— Это невозможно.

— Цена?

— Кристиан… — вздохнул Себастиан.

— Я дам тебе все, что захочешь. Верни мне мою жену.

— Я и так сделал все, что мог. Ты должен понимать, Кристиан, что в твоем положении невозможно стоять в стороне от политики, интриг и власти. Ты погряз в этом дерьме. И помни, мы с тобой в одной лодке, — голос императора сошел на шепот: — Я пойду ко дну только вместе с тобой. Не будет Нивара без меня. Ясно тебе?

— Да.

Он вынул нож и вогнал обратно в ножны.

Медленно поднялся.

— Привези сюда виновного во всех смертях, которые случились в Фавре. Привези тех, кто обвинял твою жену, и пусть они клянутся, что она — агнец божий. Тебе нужно снять с нее обвинения в колдовстве. Со всем остальным она и сама разберется. Она у тебя сильная и волевая — я изумлен.

Корнуэлл посмотрел тяжело, его глаза сощурились, и он едва смог сдержать в себе желание прямо сейчас воткнуть этот чертов нож, который секунду назад был в теле ягненка, в шею императора.

— Она посчитала, что обойдется без тебя, Кристиан. Я дал ей право выбрать свою судьбу.

Он помедлил прежде, чем сказать:

— Она пожелала сорок ударов плетью. О тебе мы не говорили.

Он не сбавил шага, покидая зал.