Глава 38

Вдоволь изучив документы во дворце, которые, разумеется, свидетельствовали о том, что его жена убийца, ведьма и изменщица, он вернулся в городскую усадьбу. Первым делом вызвал судебников и стряпчих и заплатил наперед золотом — пусть перевернут ему все церковные, магистратские и судебные книги, но найдут лазейки.

Затем он вызвал своего приказчика и велел снять всю вооруженную охрану с торговых судов. Теперь эта услуга в стоимость перевозок входить не будет. Корнуэлл планировал обеспечить сохранность только того товара, что идет для нужд императора.

Следом он приказал взять с каждого завода по одному крепкому мужчине из трех, вооружить и предоставить обмундирование. Срочно пошить теплые плащи с меховой опушкой — загрузить этим все ремесленные лавки, надомных портних или модисток. Закупить лошадей — привезти откуда угодно. Не элитных, а тяжеловозов. Оплата золотом. Далее Корнуэлл распорядился приобрести наемные войска до численности среднего гарнизона в пятьсот человек, а в особенности найти командиров.

— Святые духи, — пробормотал приказчик. — Против кого вы собираетесь воевать, господин Корнуэлл?

— Встать в городе, — сухо произнес Кристиан, игнорируя этот вопрос. — Занять площади, рынки, ратуши. С городской гвардией в стычки не вступать. Закупить сани, обеспечить людей провизией, нанять кузнецов. Собрать моих оружейников!

Суета в доме Кристиана Корнуэлла стояла страшная, и Маршаллу удалось пробиться к господину не сразу.

— Ну, давай, ответь мне, — бросил Кристиан, когда, наконец усевшись в кресло, пригласил управляющего. — Как так вышло, что мою жену увезли из моего же дома?

Тот побледнел.

— Мне передали приказ императора, господин Корнуэлл. Я сразу написал вам.

Вероятно, так и было. Кристиан не успел разобрать письма и машинально потянулся к ним, разворошил рукой и тотчас увидел послание от собственной жены. Он схватил его и сразу вскрыл.

Не метался, не испытывал душевного трепета или сожалений, он просто принялся жадно читать. И его губы поджимались, а дыхание углублялось всякий раз, когда он натыкался взглядом на выведенное ее рукой: «Корнуэлл!» Словно она произносила это у него над ухом своим дерзким языком: «Кор-ну-элл!»

Маленькая мерзавка не зря сидит в келье.

Он усмехнулся. Видит Всевышней, Ив Мэдок — одна из тех женщин, которых с легкостью можно назвать ведьмой. И не ошибиться. Почти.

— Она стреляла в Ханнэма? — уточнил он.

— Да, господин. Из ружья.

На этих словах Кристиан коротко вскинул взгляд.

— Ты дал ей ружье?

— Она прекрасно с ним управилась.

— Ей двадцать, она спесива и горда. Не удивлюсь, если она и меня когда-нибудь подстрелит, — пробормотал Кристиан. — Что еще?

— Гм…

— Говори, Маршалл!

— Я вынужден сказать, что… госпожу увезли из дома в телеге, связав руки, продержали в холодном узилище три ночи и жестоко избили.

Кристиан посмотрел на Маршалла выразительно — ничего было не разобрать по его лицу, а вот внутри он весь пылал и горел в вулкане собственной ледяной ярости.

— Еще что скажешь? — сухо и холодно спросил Корнуэлл.

— Она наладила поставки сырья из-за пределов Нивара и заготовила много шерсти. Стройка ее фабрики до сих пор не прекратилась. Госпожа побеспокоилась и об этом.

— Еще и контрабандистка, — тихо произнес Кристиан и поднялся, чтобы открыть дверь и приказать сидящему в коридоре приказчику: — Составь прошение на имя императора с требованием разрешить мне увидеть жену!

А потом Корнуэлл вновь занял место за столом и велел Маршаллу рассказать все о семейке Бэзил. О всяких грязных сплетнях. Выслушал все о фабрике и просмотрел документы, которые привез управляющий.

— Она экономила? — уточнил он.

— Она сказала, что «оптимизировала» расходы.

— Угу, — потер подбородок Корнуэлл. — Вижу, что начала с себя. Все, что я выделял на нее и дом, она пыталась вложить в дело.

— Верно.

— И сейчас фабрика располагает запасами сырья?

— Внушительными.

— Она наняла Исаака Харта, — констатировал Кристиан, просматривая документы. — Когда успела?

— Она была в столице и выкупила его из долговой тюрьмы.

Кристиан закинул руки за голову, облокотился на спинку кресла и уставился в потолок — Ив Мэдок упрямо взялась за дело. Хватка у нее была железной, но в Ниваре нельзя быть настолько отчаянной. Такой раздражающе смелой и самостоятельной.

— Я должен сказать еще кое о чем, господин Корнуэлл, — подавленно вымолвил Маршалл. — Лорд Ханнэм проявлял очень настойчивое внимание к вашей жене.

Кристиан стиснул зубы.

Он, наконец, протяжно выдохнул и поднялся.

Сейчас он хотел только одного — увидеть ее. И как его злило то, что он должен был ждать, когда Бастиан ослабит вожжи. Это время, разумеется, придет. Во-первых, когда без охраны товар будут грабить еще до того момента, как он выйдет из порта. А, во-вторых, когда весь Сольвер будет работать на то, чтобы вооружить, обмундировать и накормить толпу солдат, преданных вовсе не короне.

Стоит только дать понять, что порой деньги стоят дороже голубых кровей, текущих в венах аристократов, и многие вопросы решаются сами собой.

— Я прошу вас поступить разумно и не препятствовать суду, — сказал ему Ральф Ханнэм, получив высокую миссию от епископа поговорить с Корнуэллом.

Каждый день ожидания, когда Ив коротала время в келье, истончал его терпение. Но тем не менее он ответил спокойно:

— Столько лет мы не враждовали, Ральф? Между нашими семьями бывало всякое, но Татум еще никогда не переступал черту. А теперь, что бы ты не говорил — все будет поздно.

— Кристиан…

— Я войду в Фавру, Ральф. Затем в твой дом, найду твоего сына и вспорю ему брюхо.

Не было ни капли сомнения, что так и будет.

— Тогда твои дни будут сочтены, — прошипел тот.

— Отчего же? Император разрешил мне разобраться в этом деле. Твой сын где-то держит парнишку по имени Клод Бэзил и его сестру. У меня есть сомнения, что их слова правдивы. Я хочу лично допросить их. Если Татум выдаст их мне, я найду в себе каплю сострадания к нему. Если нет, я возьму своих людей и перестреляю всех Ханнэмов, как собак. Но твоего щенка ждет особая участь.

Ральф изумленно молчал.

Плевать он хотел на сына, его злило, что какой-то зарвавшийся торговец угрожает ему, аристократу! Представителю церкви!

— Ты околдован своей женой, Кристиан! — бросил он.

— Не рой могилу и себе, Ральф, — ответил на это Корнуэлл. — Я пока не собирался тебя в нее укладывать. Знаю, что я не в чести у епископа, но, если выяснится, что твой сынок оклеветал меня и мою жену, а ты этому способствовал, я и тебя достану.

— Ты рехнулся, Кристиан, — фыркнул тот, но по его щекам поползли красные пятна. — Ты же понимаешь, что император тебя испытывает?

— Он всегда меня испытывает, — усмехнулся Корнуэлл.

— И тем не менее, ты ничему не учишься. Из сопливого пастуха ты вырос в человека, который двигает всю промышленность Нивара. Но с чего ты решил, что ты сам этого добился? Ты должен ценить тех людей, которые тебе помогали. Признать их превосходство и влияние на твою жизнь. Ты забыл из какой грязи достал тебя император, что он тебе дал. Ты смеешь загонять его в долги, манипулировать своим положением, а сейчас ты собираешь войско у него под носом! — глаза Ральфа опасно засверкали: — Прими свое наказание, Кристиан. С покорностью верного слуги своего государя!

Корнуэлл громко уничижительно рассмеялся, а Ральф покраснел сильнее. Теперь даже его глаза налились кровью.

Кристиан расслабленно повел плечами, глядя на Ханнэма без капли страха.

— Неужели ты думаешь, что Себастиан и правда рискнет нашими с ним отношениями настолько? Я давно его знаю, а он знает меня. И сейчас он напротив развязал мне руки. Ты еще не понял этого?

Корнуэлл подошел к двери, распахнул ее и указал гостю на выход.

— Передавай епископу мои самые теплые пожелания, Ральф.

***

Первый прототип ружья был готов ночью.

Кристиан перезарядил и выстрелил в пугало, набитое соломой. Мешковина порвалась, солома разлетелась в разные стороны, а лицо Корнуэлла не тронула ни одна эмоция. Ему нужно было передать с мастерами-оружейниками чертежи и этот первый образец Льорну. Да так, чтобы прототип не перехватили по пути в Оракун.

Почти три недели без нормального сна.

Три недели дьявольского раздражения, потому что император запретил Корнуэллу встречаться с женой.

Себастиан только в одном случае мог чинить этому препятствия — он решил указать зарвавшемуся подданому его место. И его самого не принимал.

В дни особо сильных морозов Корнуэлл выступил в Фавру, имея небольшое личное войско. Не будучи ни воином, ни политиком он все же понимал, что устроит в Берне настоящий ад, и за это придется заплатить. Возможно, ценою собственного дела. Но именно этого и хотел Себастиан, так отчего же идти ему наперекор?

Берн встретил людей Корнуэлла тишиной. Сначала раздался отдаленный гул, затем глухие удары копыт, будто по мостовой стали бить молотом. Ставни в домах начали закрываться одни за другими.

Замелькали ершистые огоньки — пламя факелов в руках наемников.

Разгоряченные кони выдували пар, всхрапывали, ощущая тревожность. Ночной город казался вымершим: вороны перелетали с крыши на крышу, городская ратуша была безмолвна.

Стража императорской гвардии выстроилась на мостовой — человек двадцать, не больше.

— Отойти! — приказал Корнуэлл. — Я не причиню вред людям императора, только если они не рискнут напасть на меня без повода! Я приехал в Берн, чтобы допросить лорда Ханнэма! Не препятствуйте мне, иначе я буду вынужден решить этот вопрос силой!

В Берне Кристиана Корнуэлла знал каждый мальчишка. Возможно, поэтому имперцы предпочли отступить.

Имперцы расступились.

Кристиан даже не посмотрел на них. Он лишь коротко кивнул и тронул коня.

Его войско окружило городок со всех сторон на случай противостояния. И, пожалуй, это решение оказалось верным. В городе вспыхнуло сражение. Вероятно, у северных ворот.

— К графскому поместью! — бросил Корнуэлл, касаясь лоснящегося лошадиного бока шенкелем.

И вот теперь его жало не меньше трех десятков пеших солдат Ханнэма, в которых Кристиан влетел на лошади на полном ходу. Со звоном столкнулась сталь, отчаянные крики прорезали ночь.

Кони врезались в строй, сбивая солдат с ног.

Задымились фитили, в небо взметнулся пороховой дым, раздались звуки выстрелов.

На снег хлынула кровь. Она тут же потемнела, превращаясь в мешанину из алых пятен и грязи.

Кристиан не сбавил хода. Его короткий меч описал дугу, напарываясь на затянутого в доспех воина — в щель между облегченными латами. Тот рухнул, даже не вскрикнув. Второй попытался выставить алебарду, но удар пришелся по древку, разломил его и, скользнув дальше, рассек плечо.

И тут Кристиан не к месту подумал, что ружье станет гораздо эффективнее, если изготовить к нему длинный штык-нож.

— Держать строй! — надрывался кто-то из людей Ханнэма. — Держать!

А затем голос захлебнулся.

Кони били копытами, скользили, фыркали, давили тела — Корнуэлл прорывал одну шеренгу за другой.

Выстрел вспыхнул почти у самого его плеча. Пуля просвистела, сорвав с плаща клочок ткани. Кристиан даже не обернулся, лишь резко потянул повод, разворачивая коня, и в следующее мгновение оказался рядом со стрелком. Его клинок вошел тому в основание шеи.

Где-то гремели еще выстрелы — глухо и отрывисто, вторя ударам сердца Корнуэлла.

— Вперед! — прорычал он, и его голос, низкий и хриплый, перекрыл шум боя.

Этой ночью он, наконец, узнал, что значит война. И она ему не понравилась. Но Берн все равно будет его землей, как и вся Фавра, а Ханнэм сгниет в фамильном склепе. Если туда, вообще, останется, что положить.