Глава 44

Маршалл тепло притянул меня к себе, накинул плащ и тотчас крикнул в сторону:

— Сюда скорее!

На предплечье, плече и спине, куда попал кнут образовалась неприятная рана. Он опустился передо мной на колено, надевая мне на ноги теплые меховые сапожки. А потом придерживая за руку, усадил в карету, укутал колени одеялом. Ташка влетела следом, припадая ко мне в ноги, и принялась согревать дыханием мои замершие пальцы.

— Где Кристиан? — спросила я, в суматохе потеряв его из вида.

В экипаж взобрался седовласый мужчина, молча поставил врачебный чемоданчик на сидение, извлек некие растворы и попросил меня оголить спину, дабы хорошо обработать раны.

Взглянув на них, он заключил, что мне несказанно повезло отделаться так легко. И посему, смазав разными мазями, он выпорхнул в зиму, плотно захлопывая дверь.

Карета тронулась.

— Господин Корнуэлл велел везти вас в городское имение, — сообщил Маршалл. — Он тоже туда приедет…

Зажмурилась.

Его рваное дыхание, стиснутые зубы, блеск глаз… и звуки ударов… — не могу не представлять это ежесекундно.

От пережитого и легкой слабости, а может от сытого тепла, меня начало вести в сторону. Таша села рядом, позволив мне опустить тяжелую голову на ее плечо.

— Все закончилось, Ивушка… Господин Корнуэлл больше тебя никуда не отпустит…

Я вздохнула, сцепив зубы.

Не думаю, что ему нужна такая жена.

Пока мы ехали, я почти ничего не чувствовала, а когда Маршалл повел меня в дом — мне стало дико больно. Рана на спине была рванной, смазанной, хоть и не глубокой.

А ведь Кристиану досталось больше двадцати ударов!

«Ну, это ты зря, Себастиан! Не стоило… — хладнокровно подумала я. — Может, Ивушке и довольно, но с Алевтиной Курагиной ты еще не знаком!»

Я не смотрела по сторонам, лишь под ноги — ступени, ковры, блестящий пол из светлого дерева.

— Я возьму вас и отнесу наверх, — произнес Маршалл. — Держитесь крепко, госпожа.

— Мальчика… найдите Радима, — прошипела, позволив управляющему отнести меня в комнату и уложить на бок в теплую постель.

Меня окутал аромат чистых простыней, уюта и, наконец, я действительно ощутила — все ужасы заточения позади.

В комнате суетились.

Я вновь увидела доктора, он велел напоить меня чем-то мятно-горьким.

Мне растерли ступни — запахло алкоголем. Таша мягко укутала мои ноги, любовно поправила подушку и погладила ладошкой по волосам.

— Поспи… поспи, Ивушка.

Солнечный свет скрылся за портьерами, в мягком полумраке я буквально затерялась и утонула. Слышался только девичий плач, хлопки дверей, шум внизу… в холле. Мне померещились хриплые мужские стоны, и вскоре моя подушка намокла от слез.

А потом я проснулась — солнце все также светило в щель между портьерами. Я чувствовала себя идеально выспавшейся. Кожа на спине была стянута. Кажется, эшафот, кнут и плети — это что-то из прошлого, причем далекого и чужого. Мне захотелось встать и начать действовать — внутри полыхала жажда воли, жизни и движения.

— Ивушка?

Я повернула голову, увидев, как Таша спускает с кресла ноги — она спала в нем свернувшись, как кошка.

— Ты хочешь воды?

— Предпочла бы что-то покрепче…

Она удивленно застыла, потупилась и пробормотала:

— Сейчас принесу.

— Я шучу, краса моя, — осторожно спустив ноги на пол, я заметила, что ступни у меня красные и неприятно шершавые. — Мне бы помыться, а потом я бы встретилась с господином Корнуэллом. Как он?

— Хорошо.

— Кувыркается с женщинами и исполняет сальто с седла? Я серьезно, Таша. Как он себя чувствует?

— С ним эта его… ну.

Кивнула.

— Ну раз там «эта», то буду надеяться, что любовь животворящая быстро поставит его на ноги.

Я поднялась, медленно пошла в ванную.

Таша полила мне на руки из кувшина, и я умыла лицо и шею.

— Я позову доктора, — произнесла она. — Он сказал, что нужно перевязать.

Да-да…

Я постаралась привести себя в порядок — насколько это было возможно. А после того, как явившийся доктор, вновь намазал мне чем-то спину и замотал рану, я сказала:

— Мне нужно увидеть господина Корнуэлла. Он может меня принять?

— У него жар, но он в сознании и держится хорошо. Но я бы не советовал…

— Значит — может.

Так я и поступила.

Таша, конечно, смутилась, потому что я оделась небрежно — приказала принести мне мужнину хлопковую рубашку, которая не должна была сильно прикасаться к спине. С Ташиной помощью одела одну из нижних ее юбок я. Волосы попросила собрать повыше.

И вот такой прекрасной я дошла до покоев хозяина и вместе с доктором заявилась к нему.

Одна портьера была распахнута — стоял запах трав, меда и золы. Комната была большой — даже не совсем спальня, скорее внутреннее рабоче-спальное пространство. Но кровать была внушительной, роскошной и высокой.

Кристиан лежал на животе, под грудью была подложена подушка, чтобы создать небольшой уклон. А перед ним на полу сидела хрупкая, нежная девушка в красивом, но вполне простом платье. Она коротко обернулась и, увидев меня, испугалась — даже слезы в глазах высохли.

На пороге я остановилась лишь на секунду, а затем смело прошагала к постели.

— Привет, — это я сказала незнакомке, а потом обошла кровать и взглянула на спину мужа.

Содрогнулась.

Он был в сознании, его лоб блестел от пота, его лихорадило. Но он не сказал ни слова, поэтому я бросила:

— Кристиан, это всего лишь пара царапин.

— Рад, что ты пришла их оценить.

В его голосе не было злости или обиды. Напротив — нечто сладкое, пробирающее до мурашек.

— Оценить? Ну ок. На все сто по десятибалльной шкале, — ответила я.

Оставив его, подошла к столу, на котором стояли всякие баночки и мази. На секунду прикрыла веки, пытаясь унять сердцебиение — на самом деле, раны были ужасные.

— Доктор, что это за средства? — спросила я. — Расскажите, как и чем вы лечите моего мужа.

Кажется, произнесенная фраза, а особенно слова: «моего мужа» вынудили девушку на полу вздрогнуть.

Я не обратила на это внимание. Сейчас меня заботило, не навредит ли Кристиану это лечение. Знаю я эту их медицину! Еще пиявок притащат или каленным железом начнут жечь.

Правда, доктор попался толковый. Единственное, что я потребовала, делать перевязки чаще и давать господину Корнуэллу питье. И больше никакой золы…

А потом я вернулась к мужу, бесцеремонно уселась совсем близко к нему, отчего его любовница посторонилась. Я коснулась его руки, нежно погладила грубые пальцы и сказала со всей искренностью, на которую была способна:

— Спасибо тебе.

Его темный взгляд в этот момент старался проникнуть в меня, прочесть, ухватиться за мою суть и вкусить ее.

— На тебе моя рубашка, Ив, — констатировал он, словно мои благодарности его мало заботили.

— Хочешь, дам тебе взамен мою? — пошутила я.

Уголок его губ дрогнул.

А взгляд по-прежнему жаждал, ловил, искал… Так горячо, что заболело в груди.

— Я всего-то оставил тебя одну на несколько месяцев, Ив.

— Непозволительно долго. Я заскучала.

Он замолчал.

Его челюсти напряглись, кадык дрогнул.

Грубые пальцы шевельнулись, указательный погладил мое запястье. И в груди у меня все заколыхалось — этот мужчина почти заставил меня заплакать, и я отвернулась.

— У меня странное предчувствие, Корнуэлл.

— Неужели?

— Кажется, ты здорово насолил императору.

Я знала, что Кристиан смотрит на меня — безотрывно. И мне хотелось прижаться к его сухим губам, шептать в них, касаясь ладонями его лица.

Я на секунду представила… а дальше… Наткнулась на внимательный, оскорбленный и пылающий взгляд девушки, что сидела чуть поодаль.

— Я его не украду, не волнуйся, — сказала ей без тени гнева. — Мне нужно сообщить ему одну тайну, за которую нам обоим отрубят голову. Тебе не стоит ее знать.

Кажется, она сотни раз представляла меня. Возможно, она пыталась разузнать, что я собой представляю, как выгляжу… лучше я или хуже, чем она. И теперь ее мир разбился вдребезги. Она поднялась, бросила взгляд на Кристиана, но осознав, что он не остановит ее, ушла, тихо прикрыв за собой дверь.

— Вы тоже пожалуйста, — сказала я и доктору.

Какое-то время я смотрела в окно.

Мне больше не хотелось лгать, юлить и притворяться.

Внутри было спокойно, словно я обрела внутреннюю свободу. Возможно, я, наконец, осознала себя в новом, жестоком мире. Я заняла в нем место, укоренилась, вдруг поняв истинную ценность собственным решениям и выбору.

— Кристиан?

Это вышло легко — просто сказать ему по наитию простое и всем понятное:

— Я тебя люблю.

И посмотрела на него, ощущая, как румянец приливает к щекам.

— И знаю, что ты никогда не полюбишь меня. Но то, что ты для меня сделал… с самого начала, я не забуду никогда.

Он ничего не ответил, просто смотрел, слегка нахмурившись.

— И уж прости, но ты должен знать еще одну страшную тайну…

— Страшнее первой, Ив?

— Да, — я опять погладила его смуглую руку, очертила костяшки его пальцев. — Я действительно ведьма.

— Это даже не тайна, Ив. Я всегда это знал.

Мне было больно — кто бы знал, как. Но я рассмеялась.

— Но это правда.

Когда он понял, что я не шучу, его взгляд стал серьезным.

— Никому этого не говори, Ив.

— Иветта Мэдок умерла в том мрачном темном замке, — я опустила глаза, потому что мне сделалось неловко.

Впервые с момента моего появления в ее теле — это осознание жило где-то во мне. Осознание произошедшего.

— Я очнулась в ее теле.

Кристиан не перебивал, а я извлекала из себя каждое слово с трудом, но тем не менее, это давало мне свободу, словно я скидывала с себя оковы.

— У меня тяжелый характер. Никогда не было семьи, да я и не тянулась. Работала, как проклятая. У меня мать рано ушла, потом отец. И… знаешь, я верила только в себя и знала, что деньги и финансовая стабильность дадут мне уверенность и независимость. Меня раздражали все эти клуши, цепляющиеся за мужиков. Зависящие от них. Я не хотела быть такой. Но и другой я никому не нужна. Даже со своими деньгами… никому.

И замолчала, часто сглатывая.

Какая глупость, вот так ему душу обнажать.

Он иного склада, человек другой эпохи, воспитания, нравов.

— Я не понимала, зачем я здесь и хотела жить так, как жила раньше. Думала, что пойду по тому же понятному, надежному пути.

Облизала губы, почувствовав на них соль и тотчас быстро смахнула слезу.

— Знаешь, а я ведь образованный человек. У меня экономическое образование. И я жила в мире, где есть так много всего! Самолеты, например. Даже ракеты… Боже, смартфон! Ты бы знал, что это такое! Метро, автомагистрали, поезда! Ледоколы и атомная бомба! Там есть все, Кристиан, но…

И я, наконец, взглянула на него.

— Там нет тебя.

И закусила губу, потому что он смотрел на меня так, как никогда не смотрел — с искренней нежностью.