Глава 7

Куда уходят выходные? Куда они уходят?

Утро трудового дня началось традиционным бедламом. Дети-жаворонки способны внести оживление в любое утро, особенно, если мама их — сова из сов.

Раньше я подозревала, что этих “птичек” мне подкинули. А теперь даже точно знаю — кто.

Я честно старалась распределить свое внимание между Стасиком, Яриком, Олюшкой, завтраком, зевотой и попытками уговорить всё это счастье вести себя тихо-тихо, чтобы дать выспаться Аде.

Справилась так себе: когда я подошла ее будить перед самым выходом из дома, Ада уже не спала, так — цеплялась за ускользнувшую дрему и пыталась досматривать утренние сны.

Загружаясь в машину и выруливая со двора, я в очередной раз подумала, что нам нужно жилье побольше — не дело это, что Ада спит в гостиной, и вообще, в этой квартире нашему табору тесно, но заниматься этим вопросом не было ну никакой возможности, форс-мажор следовал за форс-мажором. Ладно, может, в мае, когда приедем из отпуска… Там, вроде бы, должно остаться свободное время.

Тигрик, рыча мотором, нес меня в “Тишину”.

Ворота величественно отворились перед нами, пропуская на территорию, и закрылись за спиной.

Функция “старший администратор” работала во мне помимо участия головного мозга: посмотреть, кто сегодня на охране, оценить порядок на въезде и парковке.

И, выбравшись из машины, выключиться на несколько секунд, запрокинув голову и бездумно улетев взглядом в небеса, подчеркнутые кое-где верхушками сосен.

Здравствуй, “Тишина”. Я приехала.

Привычное настроение втекало в душу. Там у него него было давно свито гнездо.

— Елена Владимировна, — Сеня привычно появился рядом, только когда я отмерла. — У меня тут к вам дело… Два даже. Вашего Тигрика пора на профилактику загонять. Вы, как готовы будете, скажите.

Плановая профилактика, хоть и была она плановой, ко мне всегда подкрадывалась внезапно: ежегодное расставание с машиной два, три, а иногда даже — о, ужас! — четыре дня вызывала во мне муки, корчи и прочие судороги. Как я без машины? Ну, как?!

На самом-то деле, понятно как — такси рулит, но… Но попытаться я всё равно была должна:

— Сень, ну зачем, а? Ну, ты же и так через день моего мальчика осматриваешь, ну зачем? — до нытья я не скатилась, но скорбь в голосе мне определенно удалась.

— Обижаете, Елена Владимировна! Каждый день! — улыбнулся Сеня. — К пятнице подойдёт? Я за выходные постараюсь успеть…

Ну, поздравляю тебя, Стерва Владимировна, допричиталась. Теперь Семен будет ковыряться с твоим транспортом в законные выходные!

В короткой борьбе совести и эгоизма, совесть одержала сокрушительную победу.

— Забирай сейчас, — со вздохом решила я. — Чего тянуть до пятницы… А второй вопрос какой?

— У меня насосполетел, заменить бы. Ну и так, по мелочи расходников набралось…

Я покорно кивнула: Маргарита Анатольевна будет страдать.

— Хорошо, Сень, подходи после пересменки, посмотрим что получится.

За администраторской стойкой Маша доводила до ума последние утренние дела, а с гостевой стороны стойки скучала Рита, дожидаясь пересменки.

— Доброе утро, девочки. Как ночь прошла?

Маша зажала пальцем строчку в журнале, которую заполняла, и подняла голову:

— Все хорошо, в “кабане” вчера отопление отказало, гостей переселила в “лису”, мастера вызвала. И прошлая смена передала, что у них по территории зверь какой-то шастал. Толком никто не видел, но некрупное что-то. Филлипыча предупредили. Вроде, всё, — серьезно отчиталась девушка. И чуть улыбнулась: — С возвращением!

— Спасибо, — я улыбнулась в ответ. — Максим Михайлович на месте?

— Да, уже приехал, — отозвалась Рита, и вежливо поинтересовалась, — Как ваши дети?

— Спасибо, всё хорошо. Начинайте, пожалуй.

Родной кабинет, и отработанный до автоматизма порядок: включить свет — запустить компьютер — открыть окно.

“Тишина” не желала ждать, пока Елена Владимировна изволит выйти с больничного, она жила своей жизнью, и работы накопилось прилично.

Как и всякая приличная сова, утро я предпочитала пережидать, одурманив мозг кофеином, но ближайшая кофемашина находилась в кабинете Елистратова, и являться туда надлежало не с пустыми руками, а крепко держа в них ситуацию, информацию и бразды управления “Тишиной”.

В данный момент я в руках держала только мышь, а всё остальное предстояло только загрести. А то начальству на глаза стыд показаться.

Бронирование. Почта. Финансовые документы пока отложим: скопилось, это не дело не пяти минут перед пересменкой. Прием смены у Маши. Привычная, родная рутина повседневности.

До двенадцати работа шла в таком темпе, что головы поднять было некогда.

К обеду я поняла, что обеда у меня, пожалуй, сегодня не будет. А еще, что больничный — это гораздо хуже отпуска. С одной стороны, ты и не отдыхаешь толком, а с другой — твои обязанности, ввиду краткосрочности отсутствия, никому не передаются, а ждут твоего возвращения.

Нет, в следующий раз никаких больничных! Лучше сразу умру.

С некоторым сожалением отказавшись от привлекательной, но малодушной мысли, я продолжила “арбайтать”.

Вместо обеда я сходила к Максу, и лишила обеда и его, заменив вульгарный прием пищи телесной пищей интеллектуальной. Макс не обрадовался, но смолчал, а после обеда отомстил мне самым гнусным образом, прислав на мессенджер сообщение “Уехал по личным делам, если что на телефоне”.

Я в этот момент как раз активно переписывалась со знакомой помощницей режиссера. Их группа собиралась делать фильм про “Соловьиные родники”, и планировала для этой цели остановиться у нас. Я была всеми фибрами “за”, к тому же, киношников нам принимать было не впервой, просто не понимала — чего в конце зимы-то? Почему не летом, в соловьиные ночи, которые и дали название заповеднику?

В этот момент мне и пришло известие о том, что начальник отбыл, не обещал вернуться — и в итоге, из письма ассистентке режиссера пришлось стирать то, что хотелось сказать начальнику (а приходилось держать в себе).

Почта пискнула входящим.

Ах, то есть, они несколько раз приедут? И сейчас, и весной, и на соловьиные ночи?

Да мои ж вы любимые! Хотите, я вам одни и те же места для всех визитов забронирую?

Ассистентка режиссера Алиса девушкой была исключительно милой и не чуждой чувства юмора к тому же, так что переговоры прошли в теплой, дружественной обстановке. Это не удивительно, опыт общения с киношниками свидетельствовал, что вопли, истерики и драма на ровном месте начнутся позже.

Составив предварительную договоренность, я выслала Алисе смету и вернулась к обработке заказов и выполненных поставок. Опомнилась только в четыре часа, когда телефон запел “Ах Дюдюка, ох Дюдюка! Ябеда и вредина!”

Всё верно, рабочий день подходит к концу, Ада звонит сказать, что купить к ужину…

Однако сказала она совсем другое.

— Лена! — и голос ее в трубке прыгал вверх-вниз, — Лена, детей чуть не похитили!

Сердце куда-то ухнуло, остановилось на мгновение как и вся мозговая деятельность, а незаменимая моя, не дожидаясь от меня каких-либо тупых переспрашиваний и нарастающей паники, продолжила в трубку ломким, задыхающимся голосом:

— Мы гуляли во дворе. Они котенка под машиной увидели и мне показывают — смотри, смотри… я нагнулась — не вижу, а они машину оббежали с другой стороны глянуть. Я пока выпрямилась, пока обошла… на пять секунд задержалась всего-то, ну десять… иду за ними, а их нет нигде. У меня сердце в пятки, но это ж колобчата, с ними всегда так… а потом смотрю… вперед, а они уже в метрах десяти, и женщина какая-то их впереди себя как гусят гонит, а они идут послушные. Я как заорала… как заорала! Она обернулась, голову в плечи — и деру. Ей богу, если бы не дети, догнала бы и… и… — Адка всхлипнула и шмыгнула носом. — Мы дома сейчас. Все хорошо, только… Лен, ты приезжай, скорее, а? Мне страшно.

— Я еду, Ад, — произнесла я, не узнавая собственного голоса. — Я молнией.

Первый номер телефона я набрала на автомате, на бегу. Не успев даже толком задуматься о том, что делаю.

“Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети”.

Я не могла себе позволить истерически названивать Максу, надеясь пробиться сквозь “абонент не абонент”, а потому нашла другой номер.

Нашла. И не стала набирать. Что-то удержало. Я еще медлила, занеся палец над кнопкой, когда в поле зрения мелькнула долговязая фигура, нужная мне, и я бросилась к Филлипычу наперерез через сугроб.

— Машина нужна.

Было что-то в моем лице такое, что Игорь даже не задал ни одного вопроса, просто протянул ключи.

Уже выруливая на шоссе, плюясь грязным снегом из-под бешено крутящихся колес, я сообразила, что так и не нажала кнопку вызова, чтобы позвонить в полицию.

Ключи провернулись в замке, но дверь не открылась, и я больно стукнулась об нее носом в попытке протаранить.

— Лена, ты? — глухо донеслось из квартиры.

— Я.

— Мой любимый цвет?

— “Отстань-от-меня-ну-нет-у-меня-любимого”, — произнесла я, ткнувшись лбом в холодное железо.

За дверью послышалась возня, скрежет тяжелого по полу. Она приоткрылась на узкую щель, достаточную лишь для того, чтобы медленно просочиться, и стоило мне это сделать, как дверь тут же захлопнулась обратно, и Адка, ловко провернув ключ, придвинула обратно не пойми как притащенный из гостиной комод. Я оценила баррикаду и испытала короткий, но острый приступ гордости.

Ада была бледна, отчего отчетливые проступил боевой раскрас из веснушек, а белобрысые косы воинственно топорщились.

— Лена, Лен… — произнесла она, глядя мне в глаза. — Вот что хочешь со мной делай, но я печенкой чую, что-то в этом всем нечисто. Вот прям… совсем.

Я знала, что она хочет сказать. Тоже, видать, чуяла этой самой печенкой. И поэтому так и не позвонила в полицию.

Альтеры, ведьмы… чего еще я не знала об этом мире?

Мои дети не пошли бы за незнакомкой тихими паиньками. Они бы помчались, поскакали, перебивая друг друга и торопясь вприпрыжку, наплевав на то, что это “чужая тетя”. Но не пошли бы тихо и мирно, очарованные за считанные мгновения, пока Ада была по ту сторону машины.

Очарованные. Зачарованные? Заколдованные?..

Я впервые не знала, что делать. Как поступить, к кому бежать. Простейшие и очевидные в такой ситуации решения, натыкались на сложности потустороннего характера и давали сбой. Пойти в полицию — моих детей пытались похитить? Кто? Зачем? Дурдом и идиотизм. И что они сделают? “Похитят — тогда и обращайтесь”.

В квартире было душно. Страшно. За дверью мерещились шаги, хотелось задернуть шторы и не выглядывать в окно.

Схватить всех и угнать в “Тишину”? И что там? Что помешает этим неизвестным достать нас там? Охрана на воротах?..

Уехать к родителям? Вот просто собрать всех и уехать? Прощай работа, прощай… все. Нет, если бы это дало гарантию безопасности — я бы так поступила, не задумываясь. Но какие, к бесу, гарантии, когда я понятия не имею, с чем нам в принципе пришлось столкнуться?!

Я посмотрела, как моя банда дружно строит башню из конструктора, ободряюще улыбнулась оглянувшейся на меня Аде, у которой между бровей залегла глубокая морщина, а потом нащупала в кармане телефон и вышла на кухню.

Есть еще один вариант.

Три долгих гудка. Бесконечно долгих. И бодрое “Да, Лена?” на том конце.

— Мир, какие у тебя планы по поводу детей? — выдала я в лоб, не размениваясь на реверансы. В выходные он несколько раз писал, спрашивал, как мы, напрашивался в гости, но послушно сдал назад, когда я дала понять, что мне нужна еще некоторая дистанция.

Я честно пыталась представить, что это мог организовать он — и не смогла. Даже моя паранойя тут давала сбой. И все равно…

На том конце Мирослав слегка запнулся, подавившись неначатой фразой и произнес несколько растерянно:

— Познакомиться поближе, подружиться, а потом… — он собрался с мыслями от неожиданного вопроса и продолжил уже увереннее и детальнее: — Я планировал остаться пока в Чернорецке, все равно нам с вами — и с тобой и детьми, и с тобой и Елистратовым, надо решать вопросы, поэтому почему нет? Ничто не мешает мне застрять надолго, я, кстати, даже квартиру присмотрел, съездишь со мной посмотришь, как оно там на тему безопасного нахождения троих детей? Вы же придете в гости? Но, Лен, — голос стал еще тверже. — Я хочу быть в их жизни. И не дядей-доктором.

Я молчала, ковыряя ногтем слегка потрескавшуюся краску на батарее. Что я хотела услышать? Какое однозначное доказательство вины или невиновности? Разве он мог мне его дать?..

— И в твоей жизни тоже, — прозвучало в трубке чуть тише, но вполне себе четко.

Я помедлила мгновение не в силах решиться и, взяв себя в руки, все-таки произнесла:

— Мне нужна твоя помощь.

Я бросила прощальный взгляд на четыре спящих головы, занявших широкую, кинг-сайз, кровать — Ада в обнимку со Стасом, Ольга — с Яриком — и вышла из комнаты, осторожно и бесшумно прикрыв за собой дверь. Дети, взбудораженные резким переездом и сном на новом месте, уложились с трудом, прошло, наверное, больше часа с того момента как было заявлено — а теперь спать!

После темноты спальни, свет в гостиной резанул глаза, и я потерла их, усталые, покрасневшие и огляделась.

Номер-люкс лучшей гостиницы города сиял чистотой, комфортом, стилем, дороговизной и всем тем, чем положено ему сиять. Я машинально отметила хорошую работу горничных — даже под вазочкой на декоративном столике возле моей руки не было пыли — и поморщилась. В висках противно ныло. Хотелось то есть, то спать, то плакать, можно все сразу, то просто сесть на диван и отключиться, уставившись куда-то в пустоту.

Я как всегда выбрала ни то, ни другое.

Мирослава нигде не было видно.

Ушел?..

Внутри что-то кольнуло.

А потом до ушей донесся приглушенный и неразборчивый звук голоса.

Прислушавшись и определив направление, я двинулась к дверям на балкон. И замерла, привалившись к косяку, обхватив себя руками за плечи, в попытке спастись от зимнего щиплющего холода.

Мир расхаживал по балкону туда-сюда, как тигр в клетке, злой и очень голодный тигр. Хвост кнутом по прутьям, сталь в рыке и все прочее из разряда “не подходи, убьет!”. На февральский мороз ему, кажется, было плевать.

Я попыталась уловить, о чем он говорит, потому что было очевидно, что разговор касается меня, вернее, детей напрямую, но мозг объявил забастовку. Сознание на последнем издыхании еще вылавливало отдельные “да” и “нет” и что-то вроде “немедленно”, но все остальное плыло и тонуло в густом тумане усталости. Даже холод не бодрил.

Из-под полуприкрытых век я наблюдала за тем, как мечется в бессильной ярости отец моих детей, и думала о том, что в этом действительно что-то есть.

Немного стыдно и обидно было это признавать. Грустно еще. И горько.

Но сейчас от того, что я не одна с этой проблемой, что мне есть с кем ее разделить, я испытывала гигантское облегчение.

— С ума сошла? Ты чего мерзнешь? — внезапно раздавшийся не где-то на периферии сознания, а прямо передо мной голос выдернул меня из странной медитативной полудремы.

Мир впихнул меня в номер, закрыл за собой дверь, попытался растереть и отдернул руки:

— Тьфу ты, я сам холодный. Спят?

— Спят, — кивнула я.

— Сходи в душ, погрейся. Я ужин заказал новый, а то все остыло уже. Вот-вот принесут.

Да, детей и Аду мы накормили, а сами не успели как-то в суете…

Я почти повернулась в указанном направлении — душ это хорошо, да, отличная идея — но замерла.

— Мир, спасибо. Я не знаю, как я смогу…

Он скривился, как от резкой зубной боли.

— Не начинай, пожалуйста, а? Не надо этого всего.

Я нахмурилась, готовая заявить, что сама решу, что надо, а что не надо, и вообще!

Я чувствовала себя немного дурой. Вот тебе и сильная, и независимая, а чуть что всерьез припекло — поскакала как миленькая искать защиты у мужика и переваливать проблемы с больной головы на здоровую.

А еще…

— Это и мои дети тоже, — мягко вклинился Мирослав в мои мысли.

Да, именно. Это и твои дети тоже. И если раньше твои притязания я могла с легкостью отмести тем, что “без тебя до сих пор обходились и дальше обойдемся”, то теперь я упустила это преимущество. Сама по собственной доброй воле передала тебе козырь и теперь предстоит разгребать последствия и этого в том числе.

Как все же сложно выстраивать отношения с человеком, с которым тебя объединяет только одна ночь, но при этом трое детей.

— Иди в душ. Тебе надо расслабиться и выдохнуть. А то лопнешь.

Я сдулась. И пошла куда послали.

Под текучими струями воды, прижавшись лбом к холодной плитке, я стояла практически без движения, наверное, добрых полчаса. Грелась. Отмокала, позволяя воде смыть с себя не столько грязь, сколько усталость, напряжение и нервяк. Потихоньку отпускало. Расслаблялись мышцы, расправлялись плечи. Утекали в водосток сиюминутные заботы, отодвигались временно на второй план глобальные.

Прав он. Надо выдохнуть, а то так недолго и задохнуться.

Я вышла из душа взбодрившаяся и посвежевшая и только вытеревшись сообразила, что не захватила себе никакой пижамы. Детям все собрала, Адку проконтролировала, себе смену на пару дней, белья и одежды… а пижаму забыла. И сменное белье в сумке осталось…

Влезать в ношеное после такого душа не хотелось.

Я обшарила растерянным взглядом ванную и наткнулась на тряпичную стопку на стуле — махровый халат с логотипом гостиницы, мое белье, чистое, и чужая футболка.

Кое-кто своевольничает, шарится по сумкам и лезет с предложениями, о которых никто не просил.

Как жаль, что я уже давно и бесповоротно выросла из того прекрасного возраста, когда легко делаешь себе плохо, лишь бы только кому-то назло! И теперь моя преклонная душа требует комфорта и чистоты.

А о том, что эта разрисованная сволочь втихушку заходила сюда, пока я тут в полном неглиже принимала водные процедуры, я вообще думать не буду! Не буду…

Не буду, я сказала!

Футболка тонко пахла лавандовым стиральным порошком и вполне прилично прикрывала все неприличное, а халат оказался тоже мужским, и я утонула в нем, как в облаке белой пены. Только еще такой, которая с подогревом.

Я выплыла из ванной вся такая благоухающая и нелепая в одежде не по размеру с чужого плеча, и почти сразу угодила, как муха в паутину, в ловушку из вкусных запахов. Пахло розмарином, и мясом, и печеной картошкой, и было ощущение, что желудок сыто тяжелел от одного только аромата.

Я потуже затянула пояс халата, напоминая желудку, что у нас фигура. Она пока еще есть и хорошо бы ее сохранить!

Мирослав сидел за столом, уткнувшись в телефон. Вид — деловой, подвид — домашний. Рукава рубашки закатаны, волосы взлохмачены и уже скорее против замысла стилиста, чем согласно ему. Он хмурился и излучал раздражение пополам с недовольством, но при моем появлении разгладил лицо и отложил телефон.

Я устроилась за столом напротив и сунула нос в тарелку.

М-м-м…

— Приятного аппетита, — мужской голос звучал несколько иронично.

Ну, я бы тоже зубоскалила, если бы вывалившаяся из душа девица в безразмерном халате вгрызлась в еду так, будто последний раз ела в прошлом веке.

— Спасибо, — я все же протолкнула еду в желудок прежде, чем ответить, так что получилось вполне благовоспитанно. — Все очень вкусно.

— Сам заказывал!

Я закатила глаза и картинно прижала руку к груди, выражая степень своего восхищения, потрясения и всего остального перед столь героическими усилиями.

Мир хмыкнул, и дальше мы ели в тишине.

Вроде, и надо было столько всего обговорить. Вроде, надо было узнать, на кого он там строжил и требовал мер и до чего дострожился и дотребовался, но не было сил. Никаких, вообще.

Когда три часа назад я максимально емко и без лишних эмоций пересказала ему, как моих детей чуть не украли прямо из-под носа у внимательной и ответственной няни, среди бела дня, в своем дворе, на глазах у кучи народа, и никто ничего не заметил, пока Адка не заорала и не бросилась в погоню — всё, что я услышала в ответ было отрывистое: “Собирайтесь. Сейчас буду”, а потом он отключился.

И, кстати, про полицию даже не заикнулся.

С “сейчас буду” все было понятно, а вот от “собирайтесь” я поначалу меня растерялась. Куда собирайтесь, как собирайтесь, как надолго собирайтесь? Сразу видно, что человек отродясь не собирал никуда малолетних детей!

Я даже успела позлиться на него, пока собиралась и собирала. И была в общем-то благодарна за эту злость — она здорово отвлекала от всего остального.

А в то же время эта злость была очень показательной — я уступила ему ответственность за наши жизни, вот что говорила эта злость. Потому что, завись решение проблемы по-прежнему от меня, я была бы холодна и собрана. Ни на какие посторонние эмоции во мне не осталось бы места.

Мир явился через рекордные двадцать минут в сопровождении серьезных ребят с лицами терминаторов, распихал по ним сумки, с самым серьезным видом поинтересовался у детей, кто из них жаждет первым прокатиться у него на шее, и подхватил самую смелую Ольгу, которая вообще по сидениям на шеях главный специалист. Потом мы все загрузились в черный минивен и отчалили, чтобы причалить к ярко освещенному входу “Золотого кольца”.

Аду расспрашивали уже в машине.

Бритый налысо, синеглазый мужик, представленный Брониславом Рогволодовичем, въедливо и дотошно выяснял детали происшествия, занявшего от силы минуту-полторы. Но он раскладывал эту минуту скрупулезно, по секундам.

Его интересовало всё: в какую сторону незнакомка вела детей, кто был во дворе, где стоял, как себя вел, как отреагировал на поднятый Адой шум… Особое внимание он уделял внешности женщины.

Ада терпеливо и старательно отвечала на вопросы, не злясь, что они скачут вразнобой и повторяются по несколько раз.

Мирослав не вмешивался в допрос. Он сидел с Олюшкой на коленях, придерживая одной рукой обоих сыновей, и внимательно слушал. При загрузке так расселись случайно: место рядом с мальчишками я оставляла для Олюшки и себя, но когда туда сел Мир, посмотрела на этих четверых рядом — и не стала сгонять.

Глаза у детей были круглые, но не испуганные, а скорее любопытствующие. К обилию незнакомых лиц они отнеслись философски и даже не галдели, с интересом всех разглядывая. На вопросы, обращенные уже к ним, малышня ответила с невнятным изумлением — котенок? какой котенок? какая тетя? какая машина? И Бронислав легко отступился. Было видно, что он не особенно на что-либо и рассчитывал. Согласна, свидетели из трехлеток так себе! Ему еще повезло, что они ничего не сказали, куда сложнее, когда их свидетельские показания кардинально разняться! Нам с Адой “дело о столовых приборах, пропавших из запертого ящика” еще пару месяцев потом в кошмарах снилось.

— В общем и целом, картина ясна, — подвел лысый итог допросу, обращаясь к Мирославу, а потом добавил в сторону Ады: — Вам повезло, что она вам ничего вам не сделала…

— Это ей повезло, что я ей легкие через ребра не вырвала! — зверем ощерилась моя девочка.

Маленьким, испуганным, взъерошенным зверем. Но — способным, тем не менее, исполнить угрозу. И, не прими она решение в первую очередь уводить детей, с нее сталось бы запросто пойти в рукопашную.

А Бронислав, господи, ну и отчество, Рогволодович невозмутимо продолжил, будто его и не перебивали:

— Могла бы брызнуть вам в лицо чем-нибудь из баллончика и сделать свое дело.

Так мы оказались в люксе. Разместились, накормились…

Перекормились даже, пришла к выводу я и решительно отодвинула от себя тарелку.

Мир закончил раньше и последние пару минут практически неотрывно на меня глазел. Кусок в горле от этого взгляда не застревал, но вот душевное волнение просыпалось. Нервы, и без того натянутые как струна, готовы были лопнуть. Потому что так смотреть нельзя. Категорически. Этот пронзительный взгляд однозначно стоит запретить законом!

— Спасибо, что позвонила мне, — неожиданно произнес он.

— А кому мне еще было звонить? — я дернула плечом, благодарность застала меня врасплох.

— Елистратову.

— Я и ему позвонила, — честно призналась я. — Он вне доступа.

Дрогнули ресницы, сужая глаза, раздулись крылья точеного носа. И у меня внутри в ответ на это что-то протяжно и томительно екнуло. Должен бы уже иммунитет выработаться, а поди ж ты! Екает и екает, зараза!

Но злится Мирослав свет Радомилович эффектно, в этом не откажешь. И тут мироздание, не иначе как услышав мои мысли, послало на мой телефон входящий: понравилось? На! Продлим удовольствие!

— Да, Макс, — я поднесла мобильник к уху и неблагодарно отвернулась, пресекая любование.

Разговаривать под пристальным взглядом синих глаз было почему-то одновременно неловко и забавно.

— Лен, ты звонила? — голос Елистратова звучал обеспокоенно. — Игорь сказал, у тебя что-то сумасшедшее стряслось.

Я поколебалась мгновение, не зная, в какую сторону качнуться. Нет, что я расскажу дорогому Максиму Михайловичу про похищение, я знала. Не знала только, когда. Я бы доверила Максу все, что угодно, но не была уверена, что прямо сейчас его нужно сразу вводить в курс дела. Про чертовщину я сказать не могу, а сидеть на месте Елистратов тоже не станет. Нужны ли мне поднятые на уши полгорода, я не знала. Один раз с поджогом перебаламутили уже. Как бы не получилось как в той притче, когда на крик “волки!” никто не прибежит.

— Да дети. Решили на мою голову вывалить все непрожитые болячки за три года. Температура под сорок подскочила, Адка аж скорую вызывала. Все нормально уже, сбили, вроде, сказали, что бывает. Я завтра возьму отгул ладно? Няня справляется, но для спокойствия душевного, можно?

— Не вопрос, — напряжение из голоса Макса пропало. — Может, вам привезти чего? И вообще ты в “Тишину” с лазаретом, насколько я помню, собиралась.

— Спасибо, да, Аде просто надо еще на прием завтра с головой. А там, наверное, и переберемся.

Мы распрощались. Я нажала “отбой” и подумала, что тишина в комнате прямо-таки звенит. Мирослав, мы совсем не ревнивые, Радомилович даже не пытался прикинуться, что его совершенно не волнует, о чем и с кем я там разговариваю. Я мысленно хмыкнула и, спасибо Максу — напомнил, набрала номер Филлипыча.

— Угонщица, машину когда вернешь?! — страдальчески возопил тот в трубку.

— Завтра, — заверила я. — Спасибо, что выручил, родина тебя не забудет.

— Меня вообще никто не забывает, — зловеще прошипел коллега и отключился.

Я окончательно отложила телефон. После душа и ужина, силы чудесным образом вернулись, и я готова была приступить к собственному допросу с пристрастием, но Мирослав меня опередил.

— Что у вас с Елистратовым?

И вроде бы обычные слова — но тон, но выражение лица и взгляд… Игривую бодрость общения с Максом и Филиппычем как водой смыло.

Азор смотрел на меня в упор и взгляда не отводил. Закономерный, вроде бы вопрос. Вот только интонация, которым он был задан…

Злость поднялось мгновенно, как пена на кофе: только что был благородный напиток, и вот уже — затопившая всё грязная лужа.

— Мы друзья, — произнесла я ледяным тоном. И добавила, чтобы окончательно расставить точки над i и пресечь какие бы то ни было претензии: — Близкие.

Нет, а что ты думал? Я тут в вакууме жила, твоего появления ждала у окошка?

Синие глаза опасно сверкнули.

— Насколько близкие? И насколько друзья?

Теперь его злость уже не казалась мне красивой. Кровь стукнула в виски, и я медленно, выговаривая сквозь спазм в горле, протянула:

— Да… Быстро же ты счета за услуги начал выставлять.

— Ты о чем?! — изобразил непонимание Мир.

— Я о том, что на вопрос про Макса я уже отвечала. И задан он был тогда совсем иначе. И даже сейчас, ты спросил — я ответила. Ты помог, чтобы помочь или чтобы сделать меня обязанной? Какого беса я должна оправдываться за то, что сначала позвонила старому другу, а не мужику, которого знать толком не знаю?!

Обида жгла изнутри и закипала в слезных протоках кислотой.

Я отвернулась — не хотелось показывать свою уязвимость. За кого ты меня принимаешь? Ищешь доверия — а сам? Где оно, твое альтеровское, черти бы вас всех задрали, доверие?

Отвернулась — и не заметила, как Мирослав подошел, аккуратно, но крепко подхватил меня под локоть и куда-то потащил. Я сперва удивилась, потом растерялась, потом разозлилась — какого черта он себе позволяет?! Но до двери из номера была пара шагов и вот уже она распахнулась, а там охрана. Еще два шага, и Мир с грохотом опустил кулак на дверь соседнего номера.

Я-таки выдернула локоть, отвоевывая свою свободу, но ничего не успела сказать.

— Славик, выйди! — “попросил” открывшего нам Всеслава Всеволодовича Мирослав очень сдержанным тоном, и тот, переведя дикий взгляд с меня на него, с каменным лицом шагнул в коридор, а меня тут же впихнули на его место и захлопнули дверь.

И только тогда я поняла, чего ради были проделаны все манипуляции. Чтобы спокойно, не сдерживаясь, не боясь разбудить спящих детей… орать.

— А ты думаешь, что я знаю тебя?! — рявкнул Мир от души. — Я приехал на переговоры, а вместо этого получил кучу обвинений и такую же кучу детей от женщины, которую видел раз в жизни! Женщины, которая смотрит на меня, как на врага, и которая только и ждет от меня гадости и подлости. Я не сволочь, Лена, но я не собираюсь быть запасным вариантом, на случай, когда другой мужик просто оказался вне зоны доступа!

— Я так и знала, что все сведется к этому!

Что ж, Мирослав грозный вы наш, Радомилович, я рычать тоже умею, поверь!

— “Я хочу быть в вашей жизни!” — передразнила я. — Хочешь быть в нашей жизни или хочешь дирижировать нашей жизнью, мистер-не-запасной-вариант? Ты уж определись! Ты думаешь, я бы бросилась к тебе, если бы ты не нагородил этих всех потусторонних заморочек, от которых у меня мозг взрывается?!

— Я нагородил?!!!!!

— Ну не я же!!!

— Да ты хоть понимаешь, насколько тебе повезло, что я оказался здесь, когда у детей началась инициация?! Что бы ты делала, если бы мы не приехали?!

— Уж поверь, что-нибудь бы придумала. Три года как-то справлялась!

Мы орались самозабвенно и отчаянно, глядя друг другу в глаза и еще больше распаляясь от того, что каждый был убежден в своей правоте и не планировал пересматривать точку зрения. Эмоции мешались пополам с рациональными объяснениями, закручивались, накручивались, выплескивались…

— …я тут перед ней на задних лапках прыгаю, лишь бы не спугнуть, не обидеть лишний раз, а она жалеет, что до бывшего не дозвонилась!

— Он не бывший! — взбеленилась я.

— Настоящий? — голос Мирослава сочился ядом. — О-очень близкий друг?

— Да, друг! Но у меня с ним никогда ничего не было.

— Не дает?

Оглушительно звонкий звук пощечины. И тишина.

Обожженная ударом ладонь тут же противно заныла.

Дура ты, Ленка, ой дура…

Мирослав медленно подвигал челюстью. А потом негромко произнес с самым глубокомысленным выражением лица:

— Да, это было определенно лишнее.

Помолчал еще немного, глядя на меня — тяжело дышащую от крика, нервно сжимающую кулаки, и добавил:

— Прости.

И вот тут я, наверное, наконец-то ему поверила. Когда он просто по-человечески психанул. Когда мы оба просто и по-человечески психанули.

Я подняла руку и ласкающим жестом коснулась кончиками пальцев пострадавшей щеки. Мир дернулся отстраниться, упрямо насупившись — не нужны мне ваши жалелки — но я не позволила, прижала к горячей коже всю ладонь. Погладила, а потом скользнула ей дальше, зарываясь пальцами в густые пепельно-русые волосы.

Впервые с нашей повторной встречи я сама, первой прикасалась к нему, а не просто сдержанно (насколько получалось — сдержанно) реагировала на его прикосновения.

Полшажочка и привстать на цыпочки…

Стук в дверь вмешался дисгармонией в сердечный ритм.

— Мир, а Мир… — донесся из коридора глухой голос Всеслава, чтоб ему икалось всю оставшуюся жизнь, Всеволодовича. — Вы там ругайтесь на здоровье и дальше, только я телефон на столе оставил, брось, а?

Азор коротко рыкнул, закатил глаза и убрал руки, каким-то незаметным образом оказавшиеся на моей талии.

Талии сделалось одиноко и зябко.

Со вздохом подтянув поясок халата, я направилась следом за Мирославом, понимая, что мы сейчас все равно вернемся в наш номер.

Ох уж этот племянник! Орательное настроение — и то испортил!

— Брось в него ноутбуком, — посоветовала я прежде, чем Азор-старший открыл дверь Азору-младшему. — Если как следует постараешься, есть шанс, что больше он ничего не испортит!

Синие глаза казались почти черными, наверное поэтому Мир прикрыл их веками, спрятал сумасшествие взгляда за ресницами.

— Нет здесь его ноутбука, он с ним выскочил, — пробормотал Мир.

Надо же, а я и не заметила, когда пришла. Странно, да?

— Не ленись, сходи за своим! — назидательно заметила я Мирославу, я психанул, Радомиловичу.

Он насмешливо фыркнул в ответ, очнулся, ухватил меня за руку и потащил из сего не гостеприимного места.

Так мы и вышли из оккупированного для скандала номера: он впереди, аки ледокол, прокладывающий путь во льдах (“льды” охраны старательно делали вид, что их тут нет, и всячески старались не затруднять навигации), за ним на буксире я, маленьким, но очень гордым судном.

Славик, радостно шагнувший к своему номеру, напоролся на взгляд Мирослава, и смутился:

— Ну, извини!

Когда он встретился глазами со мной, я всем видом дала понять, как невыносимо я его презираю. Вот просто кушать не могу, как подумаю, что он на одной планете со мной!

Обаятельная прошу-прощебная улыбка Азора-младшего увяла:

— Что?!

И я испытала легкое злорадное удовольствие, от того, что он так и остался стоять в коридоре, разводя руками и не понимая. что происходит.

А то-то же! Не одной же мне…

— Мирослав, давай замнем для ясности, — я заговорила первая. когда за нашими спинами закрылась дверь в номер. — Если я хожу с мужчиной на свидания, это означает, что на свидания я хожу только с ним. У меня нет привычки завязывать новый роман, не завершив предыдущий. С этим всё?

— Да, — кротко отозвался господин Азор.

Ну, ведь паинька же!

На переговорах бы так.

— Если я звоню Максу с просьбой о помощи — это означает только то, что он четыре года разруливал проблемы, с которыми я к нему обращалась, не отмахивался и не требовал платы. В той форме, о которой ты сейчас подумал — особенно. Если ты продолжишь… — я запнулась, пытаясь сформулировать, что же именно он делает, не подобрала подходящего определения и обобщила: — вот это всё, я не стану относиться к Максу хуже. А вот к тебе — да.

Я посмотрела на Мира, проверяя, как отнесся к моим словам, и уточняя, есть ли у него что сказать в ответ, и он примирительно поднял руки:

— Да понял я, понял. Лен, вся эта ситуация просто выглядела так… Будто я гожусь только чтобы перекантоваться, пока на горизонте не появится Елистратов.

— Нет, не так, — пробурчала я, отводя взгляд. С его стороны мое поведение действительно смотрелось, мягко скажем, некрасиво. — Эта сцена выглядела так, будто я предпочитаю принимать ухаживания, не чувствуя себя от них зависимой…

Да, у меня пунктик на этой почве! Да, гордые Колобки не чужды комплексов! Что теперь?

— Что у меня с Филиппычем, тоже будешь выяснять? — поинтересовалась я, пряча за вызовом смущение.

— А что тут выяснять, — ворчливо отозвался Азор, — у вас с ним организованная преступная группировка…

Снова возникшее было между нами напряжение сгинуло, испугавшись моего смешка.

Ну что ж, если Мирослав свой допрос закончил, то самое время мне приступить к моему.

— Мир, объясни мне в конце концов, что сегодня произошло вокруг моих детей?

Я упала на диван, устроилась с комфортом в своем-его белом халате, подобрала под себя ноги и развесила уши, готовая не сдаваться без боя. Но воевать не пришлось.

Мир тоже сел, только в кресло, сцепил в замок руки, пристроив локти на колени.

— На самом деле все довольно просто и очевидно. Даже не пришлось слишком сильно копать. — Он посмотрел на меня каким-то странным взглядом. То ли колебался, то ли подбирал слова. — Наши, как ты изящно выразилась, “потусторонние заморочки” крепко завязаны на природные источники силы. Мы воспроизводим ее и сами, но внутренние ресурсы, во-первых, ограничены, во-вторых, довольно медленно восстанавливаются, особенно если использовать способности не от случая к случаю, как я, например, а регулярно. Существующие природные источники давно поделены между видами и семьями, однако время от времени появляются новые. Их поиск и обеспечение доступа и является одним из важнейших направлений деятельности любой семьи. В Азоринвесте подобная деятельность прикрывается региональным развитием.

Мне очень хотелось с глубокомысленным видом протянуть: “ах во-о-от оно что!”. Но перебивать не решилась, только изобразила на лице озарение вперемешку с просветлением. Мир понятливо ухмыльнулся.

— Да, “Тишина” стоит на таких источниках. Не знаю, какие высшие силы заставили тебя перебраться сюда из столицы, но для того, чтобы вынашивать, рожать и растить альтеров более идеальное место найти сложно. Именно поэтому мы так вцепились в “Тишину”. Мало того, что источник, да еще и со всеми удобствами.

Ну? Что я говорила? Кто гений? Я гений!

— И для некоторых особо мнительных повторяю, — в голосе, от которого у меня периодически начиналось усиленное мурашкообразование, прорезался яд: — мы не собирались отбирать базу у законного владельца. Только застолбить место и обозначить присутствие для прочих желающих, которые однозначно со временем объявятся.

Ой ну я же уже так старательно делаю вид, что верю! Чего ему все не верится-то?!

На самом деле, я верила Миру. Верила в то, что он конкретно — не собирался. А вот что через некоторое время мог решить кто-то другой, кто окажется у руля — это уже совершенно другой вопрос…

Но речь сейчас, в общем-то, не об этом.

— О том, что место застолбили до нас мы узнали только когда сгорел “Тихий лес”.

У меня от этих слов болезненно дернуло сердце.

Стоп. Это он к чему клонит?! К тому, что те, кто сжег лес, пытались похитить моих детей?!! Нет, скажите на милость, как я смогу два раза их четвертовать с особой жестокостью?!..

— Шишки посыпались на нас, но мы-то знали, что мы этого не делали. А потом ты упомянула про попытку рейдерского захвата. Мы принялись копать и накопали, что в регионе есть довольно крупная ведьминская община, которая, теперь это стало очевидно, наложила лапу на источник куда раньше нас, и которой альтеры тут даром не сдались.

— Погоди, что значит — наложила лапу? Да, была попытка захвата, но она же провалилась. Других попыток не было, предложений, вроде вашего, тоже не поступало…

Мирослав кивнул — закономерный вопрос — и пояснил:

— Лен, мы все стараемся не светиться.

Я против воли бросила взгляд на линии, выглядывающие из-под расстегнутой верхней пуговицы рубашки, и хрюкнула смешком. Мир одарил меня надменно-укоряющим взглядом, но продолжил:

— Не-людей довольно много. Но мы держимся кланами, небольшими семьями и даже внутри вида не особенно контактируем из соображений безопасности, не говоря уже о межвидовом общении. В одном доме со мной могут жить сирена, ведьма и оборотень, а я не буду иметь об этом ни малейшего представления. Да, конечно, какую-то информацию можно добыть, если знать как и где искать, как, например, мы узнали о ведьминской общине. Но не более того. То, что я сейчас озвучу — мои предположения, но, есть основания думать, что они очень близки к истине. Скорее всего после провалившейся попытки захвата они просто побоялись привлекать к себе внимание повторными действиями в том же направлении. Залегли на дно, решили выждать. Все равно источник — вот он, рукой подать. О нем больше никто не знает. Более того, место доступное — бронируй номер да наслаждайся сколько влезет. Пока не появились конкуренты, можно и не суетиться с риском себя выдать.

— И тут приехали вы, — мрачно озвучила я.

— И тут приехали мы, — согласился Мирослав.

— А как они узнали, что вы — это вы? Ну в смысле, что вы именно источник хотите прибрать, а не просто по делам?

Мир вздохнул.

— Я подозреваю, что в “Тишине” есть ведьминский ставленник. Кто-то из работников. Им же нужно держать руку на пульсе. Даже если вы с Елистратовым не обсуждали с персоналом намерения столичных завоевателей, все равно наше появление настораживает. А копать информацию умеем не только мы. Дальше уже могли что и послушать-вынюхать, что переговоры идут не ахти, ну и решили вопрос кардинально. «Тихий лес» им без надобности, там ничего ценного — с магической точки зрения — не было. Вот базу надо было брать осторожно, без жертв и пострадавших, чтобы не потревожить тонкие материи.

Я все еще переваривала ошеломляющую новость про «ставленника» в «Тишине» — это ж у кого-то из «наших» выходит рука на лес поднялась?! — а Мир продолжал.

— А потом с лесом не выгорело… — он сам на себя чертыхнулся за второй «удачный» подбор слов. — Я не знаю, как они узнали про детей, Лен. Не имею ни малейшего представления. Но женщина, которая их пыталась увести точно была ведьмой. С учетом того, что они — способ давления и на «Тишину», и на нас… выводы очевидны.

Он немного помолчал, изучая собственные переплетенные пальцы.

— Мы пока не знаем, как их найти, но мы их найдем — это я тебе обещаю.

Утихшая было ярость разгоралась во мне с новой силой. Я и за «Тихий лес»-то готова была на клочки порвать, а теперь… источник, предатель на базе, ведьмы и альтеры, и дети — мои дети!!!

Что-то крутилось еще на периферии сознания, какой-то вопрос, на который я пока что не получила ответа…

— Почему у них не получилось? — хвост мысли был пойман, а сама она водружена на место и озвучена. — С детьми? Почему? У них же там всякая эта ваша магия…

Мир посмотрел на меня и ухмыльнулся — как-то лукаво, задорно, с чертовщинкой.

— Почему-почему… потому что няня твоя — ведьма!

— Сам ты ведьма! — обиделась я за ребенка. — А Ада — нежный котик!

— Твой нежный котик, при необходимости, наглухо замуштрует среднестатистическую танковую дивизию, — фыркнул Мирослав, и я тут же завелась.

— Ой, как будто это что-то плохое! Твоей “танковой дивизии” муштра еще ни разу не вредила!!!

— Стоп-стоп-стоп! — поднял руки Азор. — Мы говорим не про мою танковую дивизию, а про гипотетическую, это раз. И я не утверждаю, что это что-то плохое — это два.

— Правильно не утверждаешь, — царственно кивнула я, кутаясь в халат, как в щит. — Потому что это полная чушь. Будь Ада ведьмой, эта похитительница сегодняшняя своими ногами не ушла бы. Она бы вообще никуда не ушла — Адка бешеная собственница и лютый территориал, любые посягательства пресекает немедленно и порой избыточно агрессивно. А играй она против нас — просто не стала бы мешать коллеге сегодня. Да и вообще… Может, она не сказала бы мне правды о себе — тайна есть тайна. Но я не верю, что она не нашла бы способ предупредить меня о возможной опасности, и уж тем более, не верю что она не приняла бы заранее мер безопасности!

Мир покивал:

— Всё верно. Есть еще третий вариант — она сама не знает.

— В смысле — не знает? Чего не знает? — я с некоторым подозрением разглядывала Мира. — Слушай, а такие вещи о себе вообще можно не знать?

Мирослав хмыкнул.

— Да запросто. Между наличием способностей и их сознательным применением — дистанция огромного размера. Скажи, с твоей няней ничего странного в последнее время не происходило?

— Она упала и головой ударилась, — съязвила я. — Думаешь, после этого у нее ведьмовской дар открылся? Хотя то что упала — как раз не странно. В том месте каждую зиму кто-то падает, и не по одному разу…

Мирослав продолжал смотреть на меня выжидательно, и я рассердилась:

— Мир, это бред! Я ее четыре года знаю, она обычная молодая женщина, просто чуть более наблюдательная, чем остальные!

И тонко чувствует состояние окружающих. И здорово определяет ложь. И как будто слышит, когда о ней думают. И…

Мирослав смотрел на меня с интересом.

— Высокий уровень эмпатии — еще не аргумент! И вообще! Какие ваши доказательства?! — уперлась я.

— Никаких, — Мир удовлетворенно откинулся в кресле, и вид у него был иронический. — Лен, я не видел, как она колдовала, и никто наверняка не видел — потому что она, скорее всего, и не умеет. Моё утверждение построено от противного: кто еще мог увидеть другую ведьму сквозь отвод глаз? В принципе, конечно, любой человек может. Но после обучения особым приемам или с помощью специальных инструментов. Проломить чужое колдовство без подготовки и тренировок, да еще и не заметить этого, может только другая ведьма.

Я сложилась на диване максимально компактно, подперла подбородок кулаком — то ли роденовский “Мыслитель”, то ли опершийся на свой хвост Удав из мультика.

Ведьма или не ведьма? Ведьма? Не ведьма?

Ой! Да какая, к чертям, разница?!

Ведьма, не ведьма… “Мы ответим — ну и шо! Всё шо наше — хорошо!”

И подведя этой проверенной народной мудростью черту под душевными метаниями, я объявила Мирославу свет Радомилычу свою волю:

— Во-первых, это всё ересь и неправда. Во-вторых — ну и как я ей об этом скажу?

— А надо?

— Что значит "А надо?"?! — вознегодовала я. — Знаешь ли, если бы я была ведьмой, я бы хотела об этом знать! Иногда мне очень надо уметь превращать людей в жаб!

— Ведьмы не превращают людей в жаб.

— Ну там тогда на метле полетать…

— И не летают.

— Ой, всё! Ну… а отсушить что-нибудь кому-нибудь?..

— Это могут.

— Во-о-о-от! — торжествующе протянула я.

— Теперь лично я — точно говорить не хочу.

Я, не выдержав, рассмеялась, а потом устало потерла заслезившиеся глаза.

— Засиделись мы. Пора спать, — тут же среагировал Мирослав, поднимаясь и нажимая кнопку вызова горничной.

Их прискакало целых две. Одна занялась столом, на котором остались тарелки от нашего ужина, а вторая сгрузила на стол стопку постельного белья и принялась сноровисто раскладывать и заправлять диван.

Я порадовалась, что Мир останется здесь и направилась в спальню. Там меня ожидал супер-квест “утрамбуй поплотнее трех детей и при этом ни одного не разбуди”. Мои деточки — они жидкость, и сразу занимают все свободное пространство.

— Ты куда? — Мирослав перехватил меня за локоть и кивнул на диван. — Это тебе. Нужно выспаться, и у меня есть подозрения, что на отдельном спальном месте это сделать проще.

Проще, конечно, но…

Зудело спросить, где будет спать он. Мне отчаянно, до дрожи не хотелось, чтобы он уходил. Пусть даже в соседний номер. Меня почему-то совершенно не успокаивали амбальные фигуры за дверью, зато присутствие Мирослава — успокаивало. Вокруг него была какая-то непостижимая аура надежности.

Возможно, в памяти просто слишком ярко сохранилось воспоминание о том, как он спас меня от насильников четыре года назад, и как хорошо и спокойно мне рыдалось на груди, обтянутой толстовкой с черепом. И забота, и безграничная нежность, перетекающая в жгучую страсть и снова сменяющаяся ласковыми невесомыми прикосновениями.

Я посплю и на кровати, только останься.

Язык почему-то не повернулся это сказать. Когда четыре года приучаешь себя быть сильной, быть слабой потом тоже приходится учиться заново.

Мир щелкнул каким-то выключателем, и свет приглушился. Не выключился полностью, но померк до слабых сумерек, давая облегчение усталым глазам.

— Выключишь потом, как будешь готова?

…И я с изумлением пронаблюдала, как Мирослав устраивается в кресле, с комфортом вытягивая ноги на пуф, ерзает, усаживаясь удобнее, и, откинув голову на спинку, закрывает глаза.

— Ты что, собрался спать здесь?!

Один синий глаз открылся, сверкнув нереальной радужкой даже в темноте, и смерил меня с головы до ног.

— Ты же не думала, что я куда-то уйду в такой ситуации?

— Здесь — я имела в виду кресло, — отозвалась я, скопировав до малейшей интонации снисходительный тон, но ликуя в душе. Остается! Он не уйдет! — Не страдай ерундой ради всего святого, тебе нужен сон точно так же, как и мне.

На самом деле, меньше, конечно — но могу же я “забыть”?

— А на этом диване четверым места хватит, — щедро закончила я.

И пока мужчина переваривал заявление, я сбросила халат и нырнула под одеяло.

— И свет — сам выключай!

Я в общем-то не особенно рассчитывала, что мое щедрое предложение будет принято. Я в общем-то и делать его не рассчитывала — как-то само вырвалось! У меня, в конце концов, стресс! И уж кто-кто, а Мир должен знать, что я в стрессе творю страшные вещи и принуждаю мужчин ко всякому. В постель вот — в диван! — затаскиваю. И ведь всякий раз не подумамши, по дурости исключительно.

Я ведь правда сказала это без всякой задней мысли, я бы и Максу (тьфу ты, не ко времени вспомнился) в подобной ситуации без стеснения предложила то же самое, потому что не в темные века живем раз, и ничего в этом такого нет, а вечер был тяжелый и день завтра предстоит не легче, так что всем спать — и высыпаться.

Вот только сейчас от негромкого шелеста ткани (он там раздевается, что ли?!), я против воли стиснула ноги, между которых внезапно стало жарко и томительно. Отвернулась, зажмурилась, вжалась в спинку дивана, натянула одеяло по уши, намертво закусила губу — ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу.

Диван чуть скрипнул и прогнулся. Обнаженных бедер, не прикрытых футболкой, коснулся прохладный воздух, когда Мир приподнял одеяло, чтобы тоже под него забраться.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли разноцветные круги и звездочки.

Но ничего не произошло.

Мирослав повозился немного, укладываясь, и затих, не предпринимая в мою сторону никаких провокационных поползновений.

“Ну и слава богу!” — облегченно подумала я и расслабилась.

“Э… обидно как-то!” — решил вместо меня организм и напрягся.

Я ощущала мужское присутствие рядом каждой клеточкой тела, дрожью по позвоночнику, тяжестью в животе. Хотелось ерзать, искать более удобное положение, чтобы только отвлечься от мыслей о том, что за моей спиной лежит умопомрачительно красивый мужик, с которым у меня был умопомрачительно классный секс. Вот только про наши отношения сейчас сказать “сложные” — это ничего не сказать, и добавлять к ним еще и вот это все мужское-женское…

И я лежала, не шевелясь, не дыша. Кажется, целую вечность.

А потом за спиной вдруг раздался шумный выдох, и меня сгребли в охапку.

Без робких поползновений, без прощупывания почвы, не давая мне времени на раздумья, как в прошлый раз, Мир одним движением подмял меня под себя, и я едва успела протестующе пискнуть, как мой рот накрыли горячие губы. Тяжелая ладонь одновременно с этим мазнула по бедру, задирая футболку…

И когда мой голый живот коснулся его живота. Когда мой язык коснулся его языка. Когда мои пальцы вцепились в жесткие плечи, а его — мягко сжали…

Мне кажется, уже в этот момент я испытала микро-оргазм.

Словно почувствовав, что сопротивление сломлено, не успев толком зародиться, Мир притормозил. Поцелуи сделались долгими, жаркими, тягучими, медленными. Он не торопился стягивать с меня свою футболку, но не отказывал себе в удовольствии под нее забраться, и мне хотелось плотней прижаться к каждому щекочущему прикосновению.

Хотелось запустить пальцы в густые волосы, самой пройтись ладонями по горячему гибкому телу, кожа к коже, дыхание к дыханию…

Но… Но. Но!

— Мир… Ми-и-ир, — тянула я, задыхаясь. — Стой. Не надо!

— Почему? — наглые губы оторвались от моей кожи лишь на мгновение, чтобы выдохнуть вопрос, и тут же снова к ней припали.

— Мне няня не разрешает! — мысли путались, и рассудок хватался за соломинку.

— Мне тоже, — доверительно сообщил Азор и горячо прошептал прямо на ухо: — Мы ей не скажем.

“Ну, если не скажем — это, конечно, другое дело!” — решил мозг и благополучно отключился, исчерпав аргументы “против”.

И я сдалась, отпуская внутренние запреты. И откликнулась, раскрываясь, потянулась к нему.

К жарким поцелуям, к жгучему желанию, к острому, ослепительному наслаждению…

Один раз. Второй. Третий…

— У тебя интересные представления о выспаться, — сонно пробормотала я, распластавшись по дивану выброшенной на пляж медузой. Казалось, что у меня не осталось на теле ни одной не зацелованной клеточки, и оно от этого стало мягким и безвольным. Вот только все равно, губы скользящие по влажному позвоночнику, вновь шевелили внутри что-то безумное.

— Когда я говорил о выспаться, предполагалось, что ты будешь лежать на диване одна, — резонно возразил Мирослав, бессовестный растлитель многодетных мам, Радомилович. — Но ты права.

В голосе звучало сожаление, а когда я перекатилась на спину, на грудь мне упала давешняя футболка.

— Прикройся, коварная женщина, а то спать ну просто невозможно!

Я мстительно ткнула его в разрисованный живот, и Мирослав повалился на спину, утягивая меня за собой. Борьба была недолгой и с весьма неожиданным исходом. Потому что футболка таки оказалась на мне, Мир — подо мной, а вокруг — уютный одеяльный кокон.

Я не уснула, я вырубилась — стоило только на мгновение закрыть глаза.