Глава 13.

Военный полигон располагается на дне широкого оврага посередине леса. По периметру расставлены патрули.

На самом полигоне уже с раннего утра трудятся инженеры, налаживают мишени, натягивают палатки.

За окном уже глубокая осень, и морось медленно, но верно превращается в снег.

Крохотные хлопья сначала быстро тают на стекле и на чёрной земле. Но через час-полтора жухлая трава, пологи палатки и капот давно заглушённой машины покрываются слоем первого снега.

Стрельбы в самом разгаре. Слава богу, как только мы доехали до полигона, комбат выскочил и пошёл заниматься своими прямыми обязанностями.

Аляксин тоже вышел из машины, оставив меня одну.

Сижу нахохлившись, как воробушек. Внутри меня не достать ветру и снегу. Но машина довольно быстро остывает, и холод начинает пробираться в модельные демисезонные сапожки.

Я же не собиралась ехать на эти чёртовы стрельбы. Не подготовилась. Под сапожками у меня только капроновые колготы, и сейчас больше всего на свете я мечтаю о тёплых вязаных носках и берцах сорок четвёртого размера.

Когда перестаю чувствовать скованные холодом пальчики на ногах, озябшими руками я расстёгиваю сапожки, скидываю их на пол. Ноги закидываю на сиденье и пытаюсь размять пальчики руками, растереть, согреть, опустить ниже ватные штаны.

Правда, не могу сказать, что это мне очень помогает.

Даже, кажется, наоборот, студёный воздух окончательно замораживает мои ноги.

- Дюймовочка! — одновременно с щелчком открывающейся дверцы за спиной гремит до боли знакомый голос. - Я тебе работу привёл! Получай...

Я начинаю метаться как вор, застигнутый на горячем. Ёрзаю на сиденье, пытаясь спрятать озябшие стопы под бушлат, сесть на них или опустить вниз.

Паника накатывает на меня волнами. Кровь приливает к лицу, опаляет шею и щёки.

Сама не знаю, чего пугаюсь. Просто не ожидала, что кто-то сможет увидеть меня в такой момент.

Осторожно оборачиваюсь и встречаюсь с тёмным пронзительным взглядом комбата.

За его спиной стоят два бойца. У одного рассечена кожа на переносице. Всё ясно, бежал по пересечённой местности в плохо зафиксированной каске. Среди молодых, только призванных такое часто случается.

Второй солдатик выше головы задирает окровавленный палец. И с этим всё ясно, совал палец в затвор автомата. Не он первый, не он последний. Всё стандартно.

- Я сейчас, — голос почему-то предательски дрожит. А следом я уже дрожу и вся.

Наверное, снимать сапожки было не лучшей идеей. Из распахнутой настежь двери ветер бросает мне в лицо ворох первых снежинок. Морозный воздух быстро окутывает меня, забирается под широкие штанины, внутрь огромных рукавов бушлата и, конечно, обволакивает мои почти голые стопы.

Солдаты не обращают на меня внимания, разглядывая раны друг друга и делятся впечатлениями.

А вот Белов...

Его напряжённый, изучающий взгляд скользит по моей фигуре, отмечает предательский румянец, задерживается на торчащих из-под бушлата пальчиках. Да блин!

Он ничего не говорит. Быстро захлопывает дверь и приказывает солдатикам ждать. А сам уходит.

Я медленно выдыхаю. Вместе с облегчением внутри растекается какое-то странное чувство. Не то разочарование от пренебрежения подполковника, не то тоска по нашим пикировкам.

С одной стороны я очень рада, что он никак не прокомментировал увиденное, а вот с другой...

Быстро натягиваю остывшие сапожки, выскакиваю из кабины и открываю раздвижную дверь газели.

- По одному, — командую солдатам.

Открываю медицинскую укладку, натягиваю перчатки и быстро обрабатываю сначала переносицу, потом палец. Ничего серьёзного. Переломов нет. Только ссадины.

Закончив, отпускаю солдат, а сама сгребаю мусор в пакет, завязываю его, закрываю укладку и собираюсь уже захлопнуть дверцу, как позади раздаётся командный голос.

- Забирайся, Дюймовочка, будем тебя отогревать!

От неожиданности или от ставшего уже привычным противостояния я резко разворачиваюсь и практически утыкаюсь носом в широкую грудь комбата.

- Осторожнее! — комбат отступает на полшага, и только тогда я замечаю в его руках армейскую эмалированную чашку с дымящимся чаем, походный котелок с ароматной перловой кашей в одной руке и...

Не может быть! Откуда?

... и шерстяные вязаные носки в другой руке.

- Чего стоим? Кого ждём? — хмурится комбат. - Давай! Забирайся!

Он подталкивает меня локтем к распахнутой двери.

- Или решила стать героиней ещё одной сказки? — хмурится он.

Вот только на дне его тёмных глаз пляшут смешливые искры.

- Это какой? — подозрительно щурюсь я.

- Снежной королевой, — усмехается Белов, — или замерзающей. Не знаю, тебе виднее, Дюймовочка. Давай, давай! Забирайся, я не съем. Может, только немного покусаю за бочок!

Блин! - закатываю глаза. Тоже мне серый волчок!