Глава 28.
Мы вот уже десять минут петляем вместе с тропинкой. Перескакиваем через кочки и овраги.
Как тут Остапенко с велосипедом скакал — для меня загадка!
- Тима! Ваня! — надрывно кричу я, а в ответ полная тишина.
Даже испуганные шумом птицы перестают кричать и суетится на ветках.
Осенний лес выглядит уныло и пугающе: местами торчат голые сучковатые ветки, а места ещё клоками висят почерневшие и сморщенные листья. Земля под ногами мокрая, склизкая, ещё и дождь начинается.
Паника начинает накатывать на меня.
Ну мальчишки! — оглядываюсь по сторонам и пытаюсь разглядеть разноцветные курточки сквозь ветки. Но наш лес не такой, как на картинках — весёлый и прозрачный. Нет, он самый настоящий, суровый и местами непроходимый. Вот по такому лесу партизаны в войну ходили, и немцы их найти не могли. От тропинки на метр отойдёшь и тебя уже не видно и не слышно.
- Ваня! Тимофей! — снова кричу я. - Убью...
Добавляю тише, смахивая слёзы с глаз.
- Так, — Белов разворачивается и строго смотрит на меня. - Дюймовочка, возьми себя в руки! Не реви! Найдём мы пацанов! И чтобы я этого «убью» больше от тебя не слышал, поняла?
Я сначала киваю, а потом уже собираюсь выскакзать ему всё, что я думаю о его комментарии, как мне воспитывать своих детей. Но осекаюсь.
Белов переводит взгляд куда-то мне за спину, явно что-то видит в непролазной глуши за моей спиной, и выражение его лица резко меняется.
Он хватает меня за плечи, сжимает крепко и говорит предельно спокойным голосом.
- Так, Юля, иди вперёд и продолжай звать мальчишек, я тебя сейчас догоню.
- А? Что? — я хмурюсь.
Мне совершенно не нравится его стремительно темнеющий взгляд, полный напряжения, и изменившаяся манера общения.
Да он меня Юлей за всё время нашего знакомства не назвал ни разу!
- Поняла? — он несильно встряхивает меня. — ИДИ! Я тебя догоню!
Киваю и медленно иду вперёд, но, сделав несколько шагов, останавливаюсь. Прислушиваюсь к тому, что происходит за моей спиной.
Влажное чавканье земли под ногами комбата сменяется сухим скрипом дерева и неожиданным влажным плеском.
Я оборачиваюсь и вижу, как Белов разлёгся на поваленном стволе сосны, перекинутой через небольшое болотце, и достаёт что-то из воды.
Застываю на месте, а стоит мне заметить, ЧТО ИМЕННО он достал, как я не могу сдержать крика ужаса.
- Дюймовочка, твою мать! — рычит зло Белов, вскакивая на ноги. - Ты вообще умеешь слушаться...
Но мне уже плевать, что он там говорит, потому что в его руке кроссовок Тимы — поношенный, с протёртым носом от торможения этим самым носком на самокате, синий мокрый кроссовок моего сына!
Я зажимаю рот ладонью, но сдержать слёзы не могу.
Картины одна ужаснее другой проносятся перед моим внутренним взором.
Бросаюсь вперёд, к этому чёртовому болотцу.
Блин! Я даже не знаю, как назвать эту «лужу». Небольшой водоём, густо заросший камышом, осокой и ряской, но без трясины. По факту и не болото совсем. Но...
- Ваня! Тима! — визжу я и падаю на колени у берега. - Мальчики! Мальчики...
Истерика всё-таки накрывает меня, плечи трясутся, а слёзы градом катятся по щекам.
- Белов... Белов, скажи, что они не могли...
- Дюймовочка, — комбат сгребает меня в объятиях, вздёргивает вверх и не даёт отстраниться. Прижимает к себе и обнимает так крепко, что кости трещат. - Они НЕ МОГЛИ УТОНУТЬ! Сейчас ты успокоишься, и мы пойдём искать их дальше...
- Но кроссовок... — жалобно всхлипываю я.
- Кроссовок вообще ни о чём не говорит! Сейчас ты успокоишься, и мы пойдём дальше! Будем звать их! Если не найдём через час — вызовем полицию, МЧС, вертолёт и поисковый отряд с собаками. Но мы их найдём, ты поняла? Дюймовочка? — сейчас эта его «Дюймовочка» звучит не как издевательская кличка, а как единственный якорь, который не даёт мне сорваться в тотальную истерику или съехать с катушек.
Я всхлипываю, стираю ладонью слезы со щёк и киваю.
- Вот так, — улыбается мне уголками губ Белов. - А теперь самое интересное, ты когда последний раз по бревну ходила?