Глава 30.

Белов быстрее меня ныряет в какие-то кусты.

Но и я стараюсь не отставать.

Раздвигаю упругие, хлещущие по лицу и рукам ветки и вываливаюсь на крохотную поляну, где в обнимку сидят мои дети.

МОИ МАЛЬЧИШКИ ЖИВЫ!

С ног до головы перемазаны краской цвета «армейская неожиданность», уставшие, измученные, перепуганные, но живые.

Собираюсь броситься к ним, обнять, прижать к себе, успокоить, а уж потом отвесить им знатных лещей.

Но замечаю что-то странное.

Выступивший вперёд Тима стоит на холодной, влажной земле босиком. На нём нет не только кроссовок, но и носков.

- Так, — хмурюсь я.

Он втягивает голову в плечи, вздрагивает, но не отступает. И взгляд не отводит.

Ваня за его спиной всё так сидит на голой земле, прислонившись спиной к кривой осине.

- Мама, — Тима смотрит на меня упрямо и как-то слишком серьёзно. - Пообещай мне, что ты не будешь Ваню ругать. Во всём виноват я один!

- Что? — по моим щекам стекают слёзы облегчения и радости. Но неприятный холодок нехорошего предчувствия уже забрался внутрь и скрутился змейкой вокруг сердца. - Ты о чём?

- Сначала пообещай, — требует Тима.

- Молодой человек, мне кажется, вы не в том положении, чтобы ставить условия, — Белов складывает руки на груди и серьёзно, но без зла и пренебрежения смотрит на моего сына.

Тима вспыхивает. Его лицо идёт красными пятнами, но он только шире расставляет босые ноги и упрямо сжимает кулачки. Он не отступит.

- А вы, дядя Серёжа, обещали нас взять в поход. В лес, — неожиданно всхлипывает мой всегда храбрый и часто безрассудный сын. — и не взяли. Вы нас обманули!

- Пообещал — возьму! - Белов опускается перед Тимой на корточки, чтобы их взгляды оказались на одном уровне, и сыну не пришлось задирать голову. - А вот то, что вы без спроса пошли в лес, да ещё искать диверсантов - нехорошо. А если бы нашли, как бы вы их задержали?

Тима опускает голову, принимая его правоту.

Стоп! Откуда мои дети вообще с Беловым знакомы? И что он им там успел наобещать?

- А? — я собираюсь уже задать этот вопрос комбату, как из-за спины Тимы раздаётся слабый плачущий голос Вани.

- Мама, мне страшно....

Только мать среди сотен интонаций в голосе собственного ребёнка может уловить именно ту, которая говорит, что всё действительно плохо.

Бросаюсь вперёд, решительно отодвигаю сопротивляющегося Тиму и опускаюсь на колени перед Ваней.

Мой младший сын сидит, привалившись к осине, и крепко прижимает к ноге носки Тима.

Штанина на этой ноге разодрана от щиколотки почти до колена, а вместе с ней разодрана и нога. Кровь тёмно-бурыми струйками сползает по коже.

Рядом валяются перепачканные кровью листы подорожника и уже давно почерневшие листы осины.

Когда всё это не помогло, мальчишки прижали к ране носки.

- Твою мать! — рычу сквозь зубы. Стягивая через голову свою сумку.

- Мама, — рядом со мной оказывается Тимофей. - Это всё из-за меня. Ваня не виноват. Мы... я хотел найти диверсантов. И повёл его за собой. А потом мы...

- Тихо! — собираю рассыпавшиеся по плечам волосы в хвост и достаю из сумки небольшую аптечку. С моими мальчишками, у меня дома несколько аптечек, огнетушитель и даже медицинские шины есть.

Наклоняюсь к младшему сыну, целую его в макушку, трогаю лоб и приступаю к перевязке.

Сначала убираю пропитанные кровью носки. Потом осматриваю саму рану. Ничего серьёзного. Кости целы. Но рваная рана довольно большая. Её желательно зашить.

Но для этого нужно добраться до цивилизации.

Поэтому нужно всё перевязать и выбираться.

В этот момент все мои сентиментально-сопливые материнские чувства отключаются, уступая место профессиональным навыкам.

Я быстро промываю рану водным раствором хлоргексидина, промакиваю чистой марлевой салфеткой и пластырем фиксирую повязку. На всё у меня уходит несколько минут.

- Готово, — выдыхаю устало. Тянусь к младшему сыну, прижимаю его к груди, целую в макушку и, наконец, могу выдохнуть.

- Не ругай Тиму, пожалуйста, — шепчет мне, всхлипывающий от облегчения Ваня. - Он не виноват. Мы всё вдвоём. Вместе. Наказывай нас двоих.

- Я бы вас прибила... — выдыхаю устало. Все мои силы куда-то деваются, — если бы не Сергей Игоревич.

- Дядя Серёжа, а вы к нам на чай зайдёте? —тут же находится Тима.

Я же в ответ тихо рычу.

Ну пацаны!

- Обязательно! — кивает Белов. - Но когда ваша мама сама меня пригласит!

Тима сникает, Ваня тяжело вздыхает, а я улыбаюсь ему с благодарностью.

- А теперь пора назад! Я так понимаю, что нам ещё в больницу ехать!

Киваю устало и поднимаюсь с земли.

Не успеваю ничего сказать, как Белов помогает Тиме устроиться у себя на шее, а Ваню поднимает на руки и разворачивается к тропинке.

- Погоди! — протестую я. - Ты же не...

- Что? - Белов оборачивается.

Три пары любопытных глаз впиваются в меня.

Во взгляде Белова читается искреннее удивление. Словно он не понимает, почему я вообще его останавливаю.

А взгляды моих сыновей полны такого неподдельно восторга и мольбы, что я машу рукой и говорю.

- Меня подождите. Надо же собрать окровавленные салфетки, носки и кроссовок Тима...