Глава 34.

В ЦРБ случается какая-то вакханалия.

В приёмном покое очередь, медсестры, врачи, фельдшера со скорой, мамочки и бабушки со своими детьми. Все громко разговаривают, спорят друг с другом.

Опускаюсь на единственный свободный стул, забираю из рук Белова Ваню и с трудом представляю, как нам дождаться своей очереди.

Комбат моментально исчезает. Наверное, возвращается в машину к Тиме.

Блин, тот вообще сидит там босиком.

Ох! Медленно выдыхаю, прижимая к себе притихшего сына, глажу его по волосам и целую в макушку.

- Мам, — осторожно Ваня отстраняется от меня. - Ты сердишься?

- Нет, малыш, — произношу тихо. А у само́й горло сжимается от спазма. Сейчас, когда напряжение начинает меня отпускать, накатывает истерика.

Я знаю, что мои сыновья живы и относительно здоровы. По крайней мере, их жизни ничего не угрожает, а пара швов — это не смертельно. Но именно это осознание и рушит все мои внутренние щиты и барьеры. Я не могла позволить себе плакать, когда искала мальчишек. А сейчас...

- Ильин Иван! Ваня Ильин! — дверь в кабинет, где врач осматривает детей, открывается и на пороге появляется медсестра.

- Это мы! — от неожиданности подскакиваю.

А все взгляды в коридоре обращаются к нам.

- Почему это они?

- Они только пришли!

- Мы были раньше!

- А мы вообще с утра сидим! — тут же начинают возмущаться мамы и бабушки.

- Медработники без очереди! — медсестра обводит всех таким красноречивым взглядом, что спорить никто не решается.

Вскакиваю со стула и заношу Ваню в кабинет, удивляясь, откуда вообще медсестра знает, что я медработник.

Спустившийся из отделения хирург быстро осматривает нас, хвалит меня за наложенную повязку, а Ваню за смелость и говорит, что без швов не обойтись.

Сын моментально теряет спокойствие.

- Я не хочу швы, — всхлипывает Ваня.

- Надо, — добавляю в голос стали. - Диверсантов ты с Тимой искать хотел?

Сын неуверенно кивает в ответ.

- Теперь надо расплачиваться, — добавляю серьёзно.

- Не хочу! — он упрямо всхлипывает.

- Нет такого слова «не хочу», есть «надо», — выдаю ему армейскую мудрость. И Ваня затихает.

А хирург только удивлённо приподнимает брови.

- Первый раз такое вижу, — усмехается он, распахивая перед нами двери и провожая к перевязочной, где будет накладывать швы.

Не скажу, что всё проходит гладко. Как бы Ваня ни храбрился, он всё-таки ещё маленький мальчик. И конечно, слёзы срываются с его ресниц.

Я, как могу его поддерживаю. Не успокаиваю, а именно поддерживаю. Говорю, что очень горжусь его выдержкой и тем, как стойко он переносит боль.

В итоге, получив последние наставления от хирурга и график перевязок, спускаемся к машине.

Начмед распахивает перед нами дверцу в салон. А внутри никого.

- А где? — хмурюсь, не найдя внутри Белова и Тиму.

Куда они могли уйти, если сын босой. Вон его мокрые кроссовки лежат в пакете в углу.

- Уехали, — пожимает плечами начмед.

- Куда? — меня разворачивает.

- Белов мне не отчитывался. Сказал, ты в курсе.

Но я не в курсе!

Так стоп!

Белов же вроде адекватный мужик.

Лезу в карман, достаю смартфон и нахожу непрочитанное сообщение от комбата.

«Повёз Тиму домой. Он замёрз, устал и проголодался».

Вспыхнувшее внутри напряжение тут же сменяется очередной волной тепла, благодарности и нежности.

Кстати, это именно благодаря ему нас позвали без очереди. Он подошёл к медсестре в приёмном, сказал, что я сама медсестра, и рассказал про Тиму. Та сразу вызвала хирурга и позвала нас.

Я сама бы не догадалась проситься без очереди.

Так и сидела бы в той очереди.

Забираюсь в салон санитарки, сажаю притихшего и бледного Ваню на колени, обнимаю и смотрю в окно.

Как всё странно, нелепо и... не знаю. Снова и снова ищу ответ на вопрос, зачем всё это Белову и не нахожу!

Всё это уже давно вышло за грани обычного флирта. Он не просто проявляет настойчивое внимание, но ещё и заботится обо мне и моих мальчишках. И это пугает.

Никто и никогда ТАК не вёл себя со мной.

- Юль Сергеевна, — из размышлений меня вырывает голос начмеда.

- Да?

- Я бы хотел тебя отпустить на завтра, но ты сама понимаешь, заменить тебя пока некем...

- Всё хорошо, Алексей Александрович. Спасибо. Я справлюсь! — говорю уверенно, а у само́й внутри всё дрожит от напряжения.

Я вообще последние дни держусь исключительно на морально-волевых. В холодильнике мышь повесилась, кроме пакета с макаронами, бутылки кефира и пачки сухих галетных печеньев у меня в квартире уже давно ничего нет. Я даже банку кофе последнюю Лере отдала. Ей сейчас нужнее.

Санитарка с оглушительным визгом тормозов останавливается у нашего подъезда. Я совершенно не заметила, как пролетела дорога.

Прощаюсь с начмедом и водителем, поднимаю Ваню на руки.

- Ну ты и тяжёлый стал, — нервно смеюсь и толкаю дверь в подъезд.

В нос ударяет пряный аромат жаренной с чесноком и травами курицы и картофельного пюре.

- Мам, а ты пожаришь курочку на ужин. А? — с надеждой просит Ваня.

Я сглатываю густую слюну, что заполнила рот, криво улыбаюсь и говорю.

- Малыш, не сегодня. Как только денежку получу, то обязательно...

Открываю своим ключом квартиру и замираю.

В нашей крохотной прихожей запах курицы и картошки становится ярче, ароматнее, навязчивее. Пряность чеснока щекочет ноздри. С кухни раздаётся грохот кастрюль и сковородок.

- Мама пришла! — из комнаты вылетает Тима. - Ура!

В его руке огромное надкусанное яблоко, а в глазах какой-то шальной блеск.

Я опускаю Ваню на пол, машинально стягиваю куртку с него и с себя, наклоняюсь, чтобы помочь разуться сыну, и замечаю на коврике две мне пары обуви.

 Одна — это новенькие детские кроссовки, другая — военные берцы.

- Вы вовремя! — из кухни нам навстречу выходит Белов.

От неожиданности я плюхаюсь на попу.

Потому что это надо видеть.

Огромный грозный комбат прямо сейчас стоит в узком проходе бочком. На нём прямо поверх военной камуфлированной формы натянут мой розовый передник с рюшами, в одной руке мялка для картошки, на другую надета силиконовая варежка для горячего.

- Здрасте — приехали, — выдыхаю я.