Глава 39. Белов

- Я бы и тут поговорил... — юлит это недоразумение.

Два метра ростом, а хитрости и смелости как у первоклассника.

Хотя, его мальчишки в пять и шесть лет оказались смелее отца — вдвоём пошли в лес искать диверсантов.

От одной мысли о том, что вот этот их отец, мне становится тоскливо.

Приехал, значит, в гости. Гостинцы, поди привёз. Мальчишки обрадовались, наверное. Даже ко мне не вышли. А раньше всегда выходили...

И Юля не вышла. Стыдно ей.

Или не до того! Обрадовалась она бывшему? Или...

- Пошли, пошли, — подталкиваю его к лестнице. - А то мальчишек своих напугаешь криками.

Кулаки сами собой сжимаются до хруста.

Меньше всего я хочу напугать детей и Юлю.

Подталкиваю Ильина к выходу из подъезда и выхожу следом.

Ильин зябко передёргивает плечами и с тоской смотрит на ярко освещённые окна своей квартиры.

- Ну что ты там про «бабу» говорил и про содержание? Не обеднел ещё?

- Не твоё дело, — тянет он уже не так борзо.

- Да? А то, что у Юли и мальчишек иногда кроме макарон и сухих овсяных печеньев есть нечего, тоже не моё дело? А чьё тогда? Может, твоё? Так ты не чешешься!

- Если ей не хватает тех денег, что я ей отправляю, пусть меньше тратит на себя, — выставляет грудь колесом этот ушлёпок. - А то знаю я её. Накупит косметики, духов там разных, ставить уже некуда. А потом жалуется, что я мало ей денег даю. Требует. Вот и тебя, поди, кормит за мой счёт!

- Чего сказал? — надвигаюсь на него.

Но Ильин не отступает. Обиженно выставляет нижнюю губу и шире расправляет плечи.

- А чё слышал! Я весь день на ногах, приехал, а жрать в доме нечего! Даже сосисок нет. Зато тебя, наверное, разносолами встречает, ноги раздвигает, пока мои дети за стенкой голодные сидят. Вот всегда она такая была, выйти не успею, как...

Договорить я ему не даю.

Сжимаю кулак и впечатываю ему в лицо. Следом раздаётся не то удивлённый, не то болезненный хрип Ильина.

Паскуда!

Хватаю его за ворот футболки, сминая ткань в руке.

- Ты, падла, Юлю по себе не ровняй. Это не она, а ты по чужим койкам скачешь! А она, между прочим, одна твоих сыновей тянет! На одну зарплату крутиться! Ты вообще знаешь, сколько она зарабатывает?

Не знаю, как Ильин, а я точно знаю, размер Юлиной зарплаты, я в бухгалтерии узнавал. А ещё я точно знаю, что это чмо не платит алименты, а кидает какие-то копейки время от времени.

И про его любовные похождения, и про новую любовь я тоже в курсе. «Добрые» и «знающие» кумушки есть в любой части. Они с удовольствием обмоют кости любому и выложат тебе нужную информацию.

- И что? — шипит полным крови ртом это недоразумение. - Я её рожать не просил! Мне вообще не нужны были дети! Я хотел пожить для себя! Машину там купить, комп мощный. Юлька всё за меня решила. Ну решила — теперь воспитывает. Да ещё и с меня денег требует. А я, между прочим их не печатаю, а потом и кровью зарабатываю!

Я слышу в его голосе привычную браваду. Видимо, он уже не в первый раз бросается такими словами.

А меня прямо напополам рвёт от его слов.

Встряхиваю его и тяну за ворот к себе.

- Кровью, говоришь, паскуда? И давно ты кровь за отчизну проливал?

Не знаю, что видит в моих глазах этот ушлёпок, но отчаянно бледнеет и нервно качает головой.

- Может, на СВО ездил? Или жопу в тылу отсиживаешь усиленно, до геморроя?

- Я... это... Юлька! — взвизгивает Ильин. - Усмири своего хахаля! А то наши дети сиротами останутся!

Я резко оборачиваюсь, не выпуская этого идиота из рук, и встречаюсь взглядом с красивущими, полными отчаянной злости и волнения за другого глазами моей Дюймовочки.

Она стоит в тонкой кофточке, нахохлившись, как воробушек на холодной осеннем ветру.

А взгляд её пылает нечеловеческим огнём, злостью и тревогой за этого упыря.

Ещё секунда и она бросится нас разнимать.

Смотрю, и у меня внутри всё замирает, покрывается хрусткой коркой льда. Я бы, наверное, всё на свете отдал, если бы Дюймовочка так переживала за меня. А не за своего идиота — бывшего...

- Товарищ подполковник, отпустите его, пожалуйста, — её голос звенит от едва сдерживаемого волнения и гнева.

- Как скажете, Юлия Сергеевна...