Глава 40.

Ох, как не хочется оставлять мальчишек и идти спасать Ильина. Если Белов его бьёт — значит, за дело!

У Ильина всегда язык вперёд ума бежит. Наверное, и сейчас допизд*лся!

Но раз начмед сказал надо, значит, надо!

- Или, — кивает Лера.

И я иду.

Так тороплюсь, что даже куртку забываю накинуть.

Я вспоминаю довольно щуплого Ильина и мощную, крепко сбитую фигуру Белова. Расклад не в пользу бывшего.

А с его длинным языком и тупостью — скоро станет трупом!

Ну нет! Я не хочу таких проблем для Белова.

Поэтому ускоряю шаг и надеюсь на благоразумие комбата.

Выскакиваю из-за угла дома и слышу, как Ильин рычит

- Я весь день на ногах, приехал, а жрать в доме нечего! Даже сосисок нет. Зато тебя, наверное, разносолами встречает, ноги раздвигает, пока мои дети за стенкой голодные сидят. Вот всегда она такая была, выйти не успею, как...

Чего?

Щёки заливает пунцовой краской стыда.

Ну Ильин! Я уже давно знаю, что ты скотина. Но чтобы такая! Ноги я, значит, раздвигаю, когда ты отвернуться не успеваешь.

В груди разливается жгучая обида вперемежку со стыдом. Потому что бывший всё это говорит Белову.

На глаза тут же набегают злые слёзы.

Если этого мудака не убьёт Белов, я его сама грохну.

Но комбат не подводит. У Ильина хлеборезка не успевает захлопнуться, как комбат впечатывает в его наглую физиономию кулак, а потом встряхивает как мешок с говном.

Я сжимаю кулаки и пытаюсь усмирить дыхание. Правда, ни черта не получается. И сердце бешено и болезненно колотиться в груди. Да как мне теперь в глаза комбату смотреть после такого...

- Мам, — мой кулак обвивают тёплые ладошки Тимы. - Это дядя Серёжа папу бьёт?

Я вздрагиваю. Удивлённо моргаю и опускаю взгляд на сына.

Он стоит, накинув куртку прямо на пижаму, ёжится под порывами ледяного ветра.

Хорошо. Что кроссовки натянул. Пускай и на голые ноги.

- Малыш, я... — перехватываю его за плечи и пытаюсь развернуть спиной к мужчинам.

Но в этот момент Ильин выдаёт «гениальную» по своей низости и мерзости фразу.

- Я её рожать не просил! Мне вообще не нужны были дети! Я хотел пожить для себя! Машину там купить, комп мощный. Юлька всё за меня решила. Ну решила — теперь воспитывает. Да ещё и с меня денег требует. А я, между прочим, их не печатаю, а потом и кровью зарабатываю!

И с этим чудовищем я хотела строить семью! Детей ему рожала, которые, ему, оказывается, были не нужны.

Да мне с первого свидания надо было бежать от этого инфантильного придурка!

С удивлением я смотрю на то, как каменеет и ожесточается лицо Белова, как яростно сверкают его глаза, как сжимаются кулаки.

С огромной благодарностью я наблюдаю, как он встряхивает Ильина, наклоняется к нему и что-то шипит прямо в побелевшее лицо бывшего!

А внутри меня вспыхивает ярость такой силы, что я готова не только башку, но и яйца Ильину снести одним ударом.

Одной долбанной фразой он втоптал наш брак, меня и наших детей в грязь, обесценил всё то, что было.

Идиота кусок!

По щекам катятся злые слёзы. Грудь разрывает от боли и обиды за своих мальчишек. Как он мог так сказать?

Прихожу в себя, когда в моей ладони подрагивают руки сына...

Я так глубоко ушла в переживания и ненависть к бывшему, что совершенно забыла про сына. А он всё слышал. Каждое слово!

- Малыш, — ловлю его лицо в ладони и поднимаю к себе.

Не по-детски серьёзный взгляд сына заволокло туманом слёз. Он упрямо всхлипывает, чтобы не дать этим первым уже недетским слезам пролиться.

Сегодня Тима получил первый болезненный жизненный урок. Дерьмо случается, а предать могут даже близкие и родные люди.

У меня нутро разрывается от боли. Урою!

- Мама, — произносит ровно сынок. - Попроси дядю Серёжу не бить папу.

- Уверен? — моргаю я удивлённо.

Сын поджимает дрожащие губы, отворачивается, но всё-таки кивает.