Глава 47.

- И ты что сделала? — спрашивает меня Лера, прикрыв рот ладонью.

Вчера вечером нам не удалось поговорить.

Когда я вернулась к подруге, она уже пыталась затолкать наших пацанов в ванную чистить зубы. А они категорически не хотели заталкиваться.

Пришлось подключить «командирский» голос и быстро разогнать мальчишек по углам спать.

А потом мы с Лерой вырубились и сами: одна с мальчишками на диване, вторая на стареньком скрипучем раскладном кресле. Потому что утром нам двоим на работу.

- Огрела его дуршлагом, — стараюсь сама не хохотать над этим моментом. Но получается плохо. Стоит мне только вспомнить, как вытянулось лицо Ильина после встречи с дуршлагом и вермишелью, как губы сами собой растягиваются в широкую мстительную улыбку. Прикрываю глаза, вспоминая и всё остальное. Табуретку. Сковороду и Белова. - Что?

Вскидываю удивлённо брови на недоверчивый взгляд подруги.

- Он мне такого наговорил! Ты бы слышала!

- Он хоть жив остался?

- Не знаю, — произношу совершенно искренне. - С ним остался Белов.

- Ммм, — тянет Лера и делает большой глоток остывшего кофе. - Понятно.

- Что? — хмурюсь я. - Что тебе понятно?

- Всё, — усмехается она.

- Просвети меня, — начинаю заводиться. - Потому что мне ничего не понятно...

- Юль, — Лера подаётся вперёд и накрывает мою руку ладонью, — ну ладно мне, ты хоть себе не ври.

- О чём ты?

- О Белове! Он от тебя без ума! И ты от него, кажется, тоже.

- Вот ещё! — вскакиваю с места и принимаюсь мерить шагами столовую.

- Да ладно! — посмеивается подруга. - Так уж не нравится?

- Ну не знаю, — пожимаю плечами, отворачиваясь от слишком проницательного взгляда подруги. - Может, я ему и нравлюсь. Я в этом не разбираюсь...

- Ой, ладно! - Лера уже хохочет в голос. - Не разбирается она. Да тут даже слепой поймёт! Белов так на тебя смотрит, что всем рядом горячо становится!

- Не болтай!

- А я и не болтаю! Я тебе говорю серьёзно. Глаза раскрой и посмотри на Белова внимательно. Не мужик, а мечта! Будешь нос воротить — уведут! Тут полчасти по нему сохнет. Между прочим, не только свободным и молодых. Замужние по нему тоже слюни пускают...

- Перестань! - Я начинаю злиться. Мне совсем не нравится, куда свернул наш разговор.

- Юля, да ты реально на вещи посмотри! — не отступает подруга. - Он на тебя смотрит с раскрытым ртом. И его не пугает ни твой «светлый» характер, ни твоя «лёгкая» рука.

- А что не так с моим характером? — упираю руки в бока.

- И с мальчишками твоими он нашёл общий язык. И ему ведь реально интересно, как проходит их день. Он если Тиму о чём-то спрашивает, то внимательно слушает его ответ.

Собираюсь ответить Лере, что это чушь собачья, но прикусываю губу.

В этом она права.

Ильина никогда не интересовали дела собственных детей. О том, чтобы поговорить с сыновьями хотя бы по телефону, не могло быть и речи. Он считал, что они ещё маленькие для разговоров, ему с ними не о чем говорить.

Белов же разговаривает с Тимой и Ваней на равных. Не сюсюкает и не смотрит свысока. Что им непонятно — объясняет, если задал вопрос — внимательно слушает ответ.

Не думаю, что каждый мужик способен вот так просто общаться с чужими детьми.

- Кстати, а где твой благоверный? - Лера смотрит на часы. - Я думала, он с восьми утра будет нам тут пороги обивать.

- Я тоже... — тяну медленно и тоже смотрю на часы. Время уже час дня, а Ильин даже не появился.

Странно.

Надеюсь, я его не убила.

Или Белов его не прибил, пока разговаривал «по душам».

- Как думаешь, может, пора его проведать? — внутри растёт неясная тревога.

- Не-а, — отмахивается Лера. - Если Белов его прибил, не мешай ему заметать следы.

Она произносит всё это предельно серьёзным тоном, только глаза искрятся весельем.

- Ну ты и шутница... — рычу сквозь зубы и достаю из кармана смартфон.

Надо бы позвонить и узнать...

Стоит мне разблокировать смартфон, как передо мной выскакивают уведомления о звонках от свекрови. Более тридцати пропущенных.

Блин, я же утром забыла включить звук.

А эта женщина билась мне. Стоп, разве я её не заблокировала?

Неважно!

Быстро набираю знакомый номер и жду ответа.

Первое, что я слышу в трубке, это вой свекрови и её всхлипы.

- Юля! Юленька! Горе-то какое!

- Мама! — я моментально вскакиваю со стула. Сердце тревожно сжимается в груди. - Что случилось?

- Ильюшка... — она в очередной раз всхлипывает, а потом так смачно высмаркивается, что у меня барабанные перепонки дрожат. - Сыночек мой... родной... он...

- Что он? Мама! МАМА!

- Ограбили его в поезде и избили, ироды! Юля! Юленька...

Я медленно выдыхаю.

Жив.

И относительно здоров.

- Кто избил? Что случилось?

- Ой! Ты бы видела его! Он домой зашёл, а у меня ноги подкосились! По ушам били, ироды! Представляешь! У него уши красные и такие... такие...

- Большие, — подсказываю я.

- Ага! ОГРОМНЫЕ! — снова смачно высмаркивается свекровь. - Представляешь! Спортсмены какие-то ехали! Теннисисты! Ракетками теннисными били! Всё лицо с крапинку...

До меня медленно начинает доходить реальное положение дел.

- Лицо? Переспрашиваю я? В крапинку? Или в точечку?

- Да что ты к словам цепляешься? — взрывается свекровь. - Мой сын на мухомор похож, а ты... Юля, ты что там смеёшься? Не смей, Юля! Юля...